Вы здесь

Лихолетье. Часть первая (Полина Ребенина, 2017)

Часть первая

1

Вчера они расстались. Данила смог довезти её до автобусной станции. Было страшно об этом подумать, но казалось Зое, что видит она своего брата в последний раз. Уж очень плох он был: землистое лицо с разлившейся вокруг губ синевой, надсадный кашель, неуверенная шаткая походка. Хоть и старался он по-гусарски храбриться, но не удавалось ему скрыть свою слабость и боль.

Да и она сама была не намного лучше, прокатился каток судьбы по ним обоим. Совсем её братишке было худо и она ничем не могла ему помочь. Сознавать это было отчаянно тяжело. Хотелось не выпускать его руки из своей, находиться неотлучно рядом, выхаживать час за часом, день за днем, и вытянуть брата из этой глубокой пропасти, в которой он оказался. Но рядом с ним стояли теперь совсем другие, чужие люди и никому из них жизнь Данилы была не дорога так, как ей, и пробиться через эту стену казалось ей не под силу.

Изменить что-либо было невозможно, слишком трудные испытания выпали на их долю, не в меру тяжелые удары судьбы пришлось им вынести… Кто-то вспоминал о перестройке конца 80-х и о лихих 90-х годах, но для Зойки и Данилы, как и для многих других их соотечественников слилось всё это время с 1985 по 1999 годы в одну черную полосу потерь и потрясений, в пятнадцать лет лихолетья. И стояли они теперь опустошенные, оглушенные и искалеченные, как после атомного взрыва длиною в пятнадцать лет, и ни во что уже не верили, ничего светлого впереди не ждали. Еще не старость, но жизнь подошла к концу.

А позади была общая, полная надежд юность, и хотя позднее разбросало их по разным городам и весям, и долго они жили в разных мирах, но всегда знали, кто и чем дышит, и что с каждым происходит. Как будто с самого начала и до конца были их жизни связаны неразрывными прочными узами…

2

Данила Лемехов, или, как его любовно называли домочадцы, Даня, Данька, Данилка, родился и вырос в маленьком городке Буе Костромской области.

Этот город известен очень давно и, как всякий старинный город, имел свою неповторимую историю. Он расположен в Верхнем Заволжье на левом берегу реки Костромы при впадении в неё реки Вексы. Совсем рядом с Буем обнаружены два древних поселения времен неолита, причём первое из них Векса-8 относилось аж к VI–V тысячелетию до н. э., а второе «Векса-10» к III–II тыс. до н. э. Археологи в этих местах раскапывали во множестве предметы, указывающие на существование здесь древних людских поселений – керамику, наконечники стрел, орудия труда и т. д[1][2].

Старинная Никоновская летопись рассказывает о том, как в январе 1536 года «били челом и великому князю и его матери из Костромского уезда волость Корега, Ликурга, Залесье, Борок Железный, чтобы государь пожаловал, велел поставити город того ради, что тамо волости многие, а от городов далече. И князь великий и мати его великая княгиня велели поставити на Кореге Буй-город»[3]. Историки полагают, что построение крепости в эти далёкие времена было вызвано необходимостью защитить восточные рубежи Русского государства от набегов казанских татар, мордвы и черемисов. Однако через двадцать лет после постройки, в 50-х годах 16-го века, город Буй потерял военное значение, ведь Казань была взята и набеги прекратились. Но пожалованный город продолжал жить и расстраиваться, несмотря на то, что располагался он всего в 40 верстах от древнего Галича. В Буй по повелению Бориса Годунова сослан в 1587 году знатный воевода, князь Андрей Иванович Шуйский, и здесь же он по приказу царя был через два года убит.

К концу 18-го столетия стал Буй уездным городом, а во время екатерининской административной реформы был составлен городской план, предусматривающий строительство девяти главных улиц, отходивших от центра города. Большинство жителей в это время время представляли мещане, то бишь крестьяне, занимавшиеся каким-либо ремесленным промыслом – гончарным, скобяным, кожевенным, валяным, шерстяным, малярным, кузнечным, маслобойным и т. д. В конце 19-го века здесь открылись и стали процветать винокуренный и лесодобывающие предприятия, и следствием этого стал рост численности городского населения. Винокуренный завод А. Ф. Кудрявцева силами всего 40 работников производил ежегодно около 600 тысяч литров водки, причём замечательно высокого качества. Эта знаменитая водка производилась на основе мягкой болотной воды и находила сбыт во многих русских городах, даже в столицах, Москве и Петербурге. Владельцами местных лесообрабатывающих предприятий были известные во всей России представители дворянского рода Сипягиных, а также В. П. Пухов и Н. С. Яковлев. Завод «Хвоя» принадлежал предводителю дворянства Буйского уезда и главе уездной земской управы Андрею Васильевичу Перелешину, который, как и многие другие представители высшего сословия, был в годы революции расстрелян.

Расцвету города способствовало строительство в начале XX века железнодорожного пути из Петербурга и Вологды на Вятку и далее в Сибирь, северной ветки Великого Сибирского пути. Впервые поезд со станции Буй до древнего Галича отправился в ноябре 1906 года и с этого времени превратился Буй в узловую железнодорожную станцию[4]. После революции 1917 года население города постоянно увеличивалось, как в связи с расширением железнодорожного сообщения, которое было проведено по железнодорожному мосту через реку Кострому, так и по причине включения в чёрту города новых поселений[5].

В годы Великой Отечественной войны почти всё мужское население Буя, более пятнадцати тысяч буевлян ушли на фронт и половина из них не вернулась домой. Многие же из тех, кто всё-таки вернулся, пришли домой раненными и покалеченными. Отец Данилы, Иван Васильевич Лемехов воевал на Ленинградском фронте, был тяжело ранен уже в первые месяцы войны и вернулся домой без ноги.

Данька появился на свет в трудные послевоенные годы, мать его была учительницей математики в средней школе, а отец, несмотря на увечье, трудился механиком на местном деревообрабатывающем предприятии. Мать Данилы, Антонина Павловна отличалась сильным, волевым, непререкаемым характером, а отец, Иван Васильевич был человеком добрым, мягким и обладал редким природным обаянием. Есть такие люди, которые при встрече, и всем своим обликом и манерой общения и словами ими сказанными, вызывают невольное сочувствие, симпатию, любовь. Вот таким необыкновенным человеком был Иван Васильевич, и к тому же был он внешне красив особой, благородной красотой. Рассказывали, что мать его ещё до революции служила горничной в барском доме, а потом её спешно выдали замуж за местного гончара, а тут и Ванюша народился. Ходили в городе слухи, что был Иван Васильевич незаконнорожденным дворянским отпрыском, во всяком случае его внешность и манеры невольно наводили на такие мысли.

Данила с детства обожал своего отца и побаивался властной, решительной матери. Подрастающий паренек всё больше лицом и фигурой походил на отца.

Был Буй известен своими старинными историческими памятниками – крепостным валом XV–XVII веков, и более современными постройками: церквями, Благовещенским собором, зданием Дворянского собрания, ансамблями станции Буй и главного локомотивного депо начала XX века.

Был город по-своему красив, но Данила Лемехов считал Буй провинциальной глушью, «деревней» и всей душой стремился перебраться в одну из столиц, в Москву или Ленинград. Он мечтал окунуться в шумную жизнь большого города, только там рисовал он себе мысленно картины своего блистательного будущего. Были у него большие планы и решил он после окончания школы поступать в Московский авиационный институт, который был ведущим высшим учебным заведением по подготовке инженеров авиационной и космической техники.

3

Зоя Боголюбская и Данила Лемехов были двоюродными сестрой и братом, к тому же погодками. Девять месяцев в году жили они порознь, каждый в своем мире, Зоя – в Москве, а Данила – в Буе, но каждый год на летние каникулы отправляли родители Зойку к бабушке в Буй, и вот эти три месяца они с Данилой практически не расставались. Съезжалась к бабушке тогда вся большая семья, её четыре дочери со своими мужьями и детьми. Внуков у бабушки было семеро, эти веселые ребята всё лето проводили в играх, шумных баталиях, походах в лес и на речку. Любимой игрой Зойки и Данилы была «дочки – матери», причём они сами играли роль мам или пап, а их «детьми» становились любые старые раздрызганные игрушки – пупсы, потрепанный плюшевый мишка, кукла с разбитым носом, или даже утиные лапки. Иван Васильевич часто ходил на охоту, набьет он уток, разделает их, а лапки утиные доставались детворе. Зойка с Данилой поселяли своих «детей», эти утиные лапки в щели между дровами в поленнице, ходили друг к другу «в гости», угощали своих детей «рыбой» – древесной трухой и «кашей-малашей» – песком перемешанным с водой, или пекли им «оладушки» – это были высушенные на солнце лепёшки из той же «каши-малаши». К великому огорчению, вынуждены были дети и внуки к осени разъезжаться кто куда, а потом весь учебный год с нетерпением ждали нового лета и поездки в Буй к любимой бабушке.

С самого детства крепко сдружились Зойка и Данила и стали на всю жизнь близкими людьми. Зойкина родная сестра Ольга была значительно её старше, а младший брат Данилы Васька ещё в детский сад ходил, они же двое подходили идеально друг другу по возрасту, темпераменту и характеру. Что бы там не говорили, но сходятся, могут понять друг друга до конца лишь люди близкие по своему душевному складу, а Зоя и Даня были во многом схожи – оба мягкие, нерешительные, добрые, послушные, прилежные, одарённые, мечтательные. Хотя в основе их характеров таились большие различия: Зойка была человеком идеи, она ставила перед собой высокие цели и стремилась во что бы то ни стало их достичь; Даня же был человеком более приземленным и предпочитал далёким возвышенным целям повседневные радости.

Они в один и тот же год закончили школу, Зоя – одиннадцать классов в Москве с золотой медалью, а Данила – десять классов в Буе – с серебряной. В этот год в результате образовательного эксперимента Первого секретаря ЦК КПСC Н. С. Хрущева во всех школах Советского Союза образовался двойной выпуск, не только из одиннадцатых, но и из десятых классов. В результате этого в высшие учебные заведения устремилось небывалое количество абитуриентов и почти во всех институтах возникли безумно высокие конкурсы. Медалисты, какими были Зоя и Данька, имели право поступать в институт в отдельном потоке и быть зачисленными при условии отличной сдачи профилирующего экзамена. Но это было слабым утешением, ведь и медалистов в ведущие институты в этот год поступало по пять-шесть человек на одно место.

Данила, как и мечтал, подал документы в Московский авиационный институт (МАИ), а Зоя, поддавшись уговорам своей матери, решила поступать в 1-й Московский медицинский институт им. Сеченова (1-й МОЛМИ). Дане сразу же не повезло, он не смог сдать профилирующий предмет – математику на «отлично», получил лишь «хорошо». Пришлось ему продолжать поступать в общем потоке. Он сдал успешно все экзамены, но по конкурсу всё-таки не прошёл, проходной балл в том году был небывало высоким. Во всех высших учебных заведениях ребятам давались известные преимущества при поступлении в сравнении с девушками, именно на них делалась ставка, считалось, что из парней удастся выпестовать специалистов, которые поедут по распределению в отдалённые края нашей необъятной Родины, а девушки чаще оседали в больших городах и посвящали себя семье. Однако и это поступить Даниле не помогло.

Данила и его мать заметались, запаниковали, он бросился поступать на вечернее отделение, и там неудача! Но, к счастью, с теми же баллами Даня был зачислен на заочное отделение МАИ. В свою «деревню» Буй он возвращаться не захотел, решил остаться в Москве, и стал подыскивать работу, которая бы давала лимитную прописку и была обеспечена общежитием.

Ну, а Зоя сдала профилирующий экзамен по химии на «отлично» и сразу же была зачислена на первый курс 1-го МОЛМИ или «сеченовки», как студенты между собой называли этот институт. В её экзаменационном билете было три теоретических вопроса и задача. Преподаватель, взглянув в её билет, сказал задумчиво: «Ну что ж попробуй! Ни один из абитуриентов до тебя эту задачу решить не смог!». Зойка сразу увидела возможное решение этой головоломки, но, вспомнив слова экзаменатора, отбросила этот вариант, как слишком простой. Не могло быть того, чтобы другие умники и умницы, отличники и медалисты его не видели, наверняка они шли по тому же пути. Загвоздка должна была лежать в чём-то другом. Зоя стала напряжённо думать и в конце концов нашла совершенно особенное и необычное решение. Увидев написанный ей ответ, члены экзаменационной комиссии переглянулись и одобрительно заулыбались, все знали, что задача эта была очень сложной, на уровне первого-второго курсов химического факультета университета. Они не стали углубляться дальше в теоретические вопросы, а уверенно вывели пятерку в экзаменационной книжке девушки и поздравили её с поступлением. Им сразу же стал ясен высокий уровень знаний и подготовки этой абитуриентки. Подавая экзаменационную книжку, седовласый председатель экзаменационной комиссии внимательно посмотрел на миловидную, но бледную, измученную Зойку и нравоучительно изрек:

– Душа моя, у тебя большое будущее, но тебе надо гулять и спортом заниматься! Отдохнуть тебе незамедлительно надо!

4

Он, как в воду глядел. Зоя к экзаменам готовилась исступлённо, не жалея себя, практически не вставала из-за письменного стола и занималась по семнадцать-восемнадцать часов в сутки. Она крайне утомлялась, но продолжала работать. Последствия оказались катастрофическими, за два-три дня до решающего экзамена стала вдруг Зойка замечать, что ей стало трудно говорить, почувствовала, что губы и язык её не слушаются. Подошла к зеркалу и увидела, что с одной стороны слегка опустилось веко, уголки глаза и губ. Но думать об этом было недосуг и она продолжала упорно заниматься. Утром в решающий день мать Зойки, Валентина Павловна, напутствуя дочь перед экзаменом, вдруг пристально и испуганно вгляделась в её лицо и в страхе сжала руку дочери:

– Что мы с тобой сделали, девочка, – только и сказала она.

Ведь это она, железной рукой всё время подталкивала Зойку к упорным занятиям и изо дня в день твердила:

– Поверь мне, своей матери, если кто другой не поступит в институт, то может это и не страшно, выправится, но если не поступишь ты, то твоя будущая жизнь будет загублена навсегда. Слушайся меня, Зоя, я знаю твой характер и тебе добра желаю! – Валентине Павловне очень хотелось, чтобы дочь пошла по её стопам и стала врачом.

И послушная Зойка, которая чрезвычайно любила свою мать и ей бесконечно доверяла, неистово занималась. После вступительного экзамена вынуждена была Валентина Павловна отвести Зойку к невропатологу и оказалось, что у девушки на почве крайнего нервного перенапряжения развилось нарушение мозгового кровообращения и возник микроинсульт. Зойка в институт поступила, но стоило ли это той огромной цены, которую она заплатила? Но по-другому жить Зоя не умела, она всегда ставила перед собой высокие цели и потом упрямо, преданно, не щадя себя, к ним шла.

Зоя скрывала своё недомогание, пересиливала его, и училась в медицинском институте, как всегда, лучше всех, не было ни одного экзамена, который бы она сдала на четверку. Зачётная книжка студентки Зои Боголюбской была «однообразной», пестрела одними пятерками. Но повседневное общение с людьми стало даваться ей нелегко. Речь была затруднена, казалось какая-то непонятная сила сжимала её губы. Страшно представить, как могло случиться, что она, всегда такая здоровая и цветущая, общительная и весёлая, стала чувствовать себя ущербной, разговаривать ей было теперь тяжело, она отчаянно стыдилась своего недостатка речи. То, что она некогда делала не задумываясь – без умолку болтала, кричала, визжала, пела, теперь давалось с трудом и выходило совсем не так, как бы ей хотелось.

Те, кто её раньше не знал, ничего особенного в облике девушки не замечали, но её старые друзья и одноклассники поражались происшедшей с Зойкой переменой. Лучшая ученица их класса – искрометная Зойка Боголюбская – заводила, хохотушка, выдумщица и восхитительная рассказчица превратилась вдруг в тихую, забитую девушку с напряжением произносящую каждое слово.

Конечно и Данила видел все перемены произошедшие с его бедной сестрёнкой, но большого значения этому не придавал. Ну какая ему была разница, как она говорила – легко и весело, или же медленно и с трудом. Зойка, как и раньше, оставалась его самым близким, преданным и незаменимым другом.

5

Встречались Зойка и Данила часто, практически каждую неделю. У него всё складывалось, как нельзя лучше: он устроился на работу, жил в общежитии и наслаждался жизнью в огромном бурлящем городе. А то, что он наконец-то избавился от ежедневного, неусыпного родительского контроля и был теперь свободен, как ветер, вызывало у него просто щенячий восторг. Конечно, жаль было, что не удалось поступить на дневное отделение авиационного института, но Данька не унывал, ведь была возможность заочного обучения. Но вообще-то его мысли и чувства были теперь заняты совершенно другим.

Данила был парень красивый, видный, мужественный, по мнению окружающих был он похож на французского певца Джо Дассена, который в то время сводил с ума всех женщин своим пением и неотразимой внешностью. Данька об этом знал и старался сходство это подчеркивать соответствующей одеждой и манерой поведения.

У особ противоположного пола пользовался он неизменным успехом, не прилагая к этому особых усилий. Женщин влекло к нему, как бабочек на огонь. Иногда доходило просто до смешного – во время вступительных экзаменов в институт какое-то время жил Данька у дальней родственницы, которая была его лет на двадцать старше, но вскоре ему пришлось оттуда переехать по причине жестоких сцен ревности, которые стал устраивать её муж. Тому стало казаться, что жена его влюбилась в юного Даньку и в семье начались на этой почве изнурительные тяжелые скандалы. В результате пришлось без вины виноватому Даньке подыскивать себе новое жильё.

Но была в этих подозрениях доля истины, ведь почти все женщины, независимо от возраста и воспитания, сталкиваясь с Данилой в этот период его жизни, невольно подпадали под очарование его цветущей мужественности. Устоять было невозможно, ведь они были созданы женщинами, а он был восхитительным молодым мужчиной в расцвете сил. И родственница не являлась исключением, и она, подобно всем остальным, по-видимому, невольно увлеклась Данилой.

Только Зоя была надёжно иммунизирована, защищена от его мужественных чар по причине их многолетней дружбы, в результате чего у них сложились совершенно особые отношения, в которых она была старшей сестрой, которая нежно заботилась о своем младшем брате, хотя разница в возрасте у них была совсем небольшая, меньше года. Впрочем, Зойка в это время вообще на мужчин не смотрела, а столкнувшись, поспешно отводила глаза, потому как совестилась и комплексовала из-за своего мучительного затруднения речи.

Данила работал на кожевенной фабрике, которая давала необходимую для проживания в Москве лимитную прописку и предоставляла общежитие. Работа там была не из лёгких, целые дни приходилось перетаскивать тяжелые куски кожи, перекладывая их из чана в чан со специальными растворами для выделки, но Данька был крепким, рослым деревенским парнем с румянцем во всю щеку и с любой физической работой справлялся играючи.

Зойка же постигала азы медицины в «сеченовке», с первых дней обучения началось изучение анатомии, которая оказалась наисложнейшим предметом, ведь надо было уметь ориентироваться во всех косточках, мышцах, нервах и сосудах человеческого тела, знать все их углубления, бугры, изгибы, ветви и всё это вызубрить по-латыни. Но упорства Зойке было не занимать. С девяти утра до пяти часов вечера продолжались лекции и практические занятия, а после учебного дня встречались студенты-первокурсники в анатомичке и целые вечера копались в вымоченных в формалине препаратах. Это было неприятно, тошнотворно, но нужно было всё перетерпеть ради поставленной высокой цели, чтобы стать врачами.

Зоя и Данила обычно встречались около метро у Красной площади, прогуливались в направлении Театрального проезда, перекусывали там в одном из близлежащих кафе, а потом фланировали дальше по улице Горького. У неё на всю жизнь врезались воспоминания о том, как жарким летним днем ждала она брата и вот он выныривал из подземки и подходил к ней – высокий, ослепительно красивый, в стильном белом костюме, выглядевший, как какой-нибудь лондонский денди. И как любил он приходить точно в назначенное время, и появляться перед ней с последним ударом курантов на Кремлевской башне:

– Точность – вежливость королей! – напыщенно произносил Данька где-то услышанную фразу.

Любил её тщеславный братишка пустить пыль в глаза! И вспоминалось Зое, как оглядывались вслед её блистательному брату прохожие, особенно женщины. И наверное удивлялись они этой необычной паре: ярко одетый красавец-парень и миловидная, скромно одетая девушка. А потом они шли, взявшись за руки, и Данька рассказывал ей последние новости, а Зойка его ласково и терпеливо выслушивала. Она была всё-таки «старшей сестрой» и чувство беспокойства за брата не оставляло ее. К тому же Москва была Зойкиным родным городом, а Даня был здесь приезжим и ей казалось, что он нуждается во всемерной поддержке и опоре.

– Ну как ты? – с усилием выговаривая слова, спрашивала Зойка.

И сияющий Данила пускался в рассказы о своей бурной жизни. Не так давно встретил он девушку, Надежду Белозерцеву, которая жила в том же общежитии, что и он, и был не на шутку увлечен:

– Замечательная девчонка! Понимаешь, влюбилась в меня по уши! И главное, ведь не простая это девчонка, принцесса, по ней полобщежития парней сохнет! Ну как тут мне устоять!? – хвастливо выкладывал Данька. Но потом продолжал уже не столь радостным тоном: – А тут ещё прислали кучу заданий из института, не знаю как всё успеть! Работа, встречи с Надюшей, времени ни на что не хватает. И задания непростые, надо изрядно голову поломать, чтобы разобраться, что к чему.

Девушка, которой так сильно увлёкся Данька, Надя Белозерцева была лет на пять старше его, белокурая, худенькая, нежно женственная, строгая. Она к себе парней так просто не подпускала, но для Данилы сделала исключение. И полюбила она Зойкиного брата всерьёз и надолго.

Тревожил её брат женские сердца, кружил им бедным головы, ведь была в нём не только красота внешняя, но и ум, душевная тонкость, интеллигентность. И какая-то врождённая мягкость, которая очень нравилась женщинам. Он вызывал у них не только влечение, преклонение перед его мужественной красотой, но и сочувствие, доверие, будил заложенные в каждой женщине сокровенные материнские чувства, им хотелось заботиться о нем, помогать ему. Его мягкость заставляла женщин верить, что он не способен быть жестоким, он добр, и не может никого обидеть. А если постараться, то будет он послушно исполнять их женскую волю. В чём-то соответствовало это истинному положению вещей, ведь воспитывался Даня в учительской семье, и строгая, суровая мать много лет крепко держала его в руках и заставляла во всем подчиняться.

Но вот как-то зимой при очередной встрече поделился опечаленный Данила неожиданными новостями:

– Не сдал я зимнюю сессию, боюсь, Зойка, что теперь меня из института отчислят. Да к тому же пришла мне повестка в армию. Весной забирают! Бедная моя Надюша плачет, переживает, тяжело ей расставаться! Да и я, если честно сказать, места себе не нахожу, сильно я к ней привязался в последнее время! Да и самому страшновато, как я выдержу суровую армейскую жизнь, без родных и близких, без Надюши и без тебя, Зойка!

6

Весной Даню забрали в армию на долгих два года. В армии он скучал, пребывал Даня теперь в среде мужчин, а он всегда лучше чувствовал себя среди женщин, окружённый их восхищённым вниманием и заботой. Сказывалось тепличное домашнее воспитание, когда бабушка и мать неусыпно своего мальчика оберегали и всячески баловали. Хоть старался его отец Иван Васильевич привнести долю мужского влияния в воспитание сына, но это ему не очень-то удавалось, его самого властная жена держала под каблуком.

Данила часто писал, засыпал письмами и армейскими фотографиями, и бабушку, и родителей, и Зою, и, конечно, любимую Надюшу. Бабушке в Буй он писал: «Дорогая бабушка! Нет лучше тебя человека на свете и я не знаю смогу ли я когда-нибудь отблагодарить тебя за всю ту ласку и доброту с какой ты меня воспитывала, какой ты меня окружала!» Бабушка бережно хранила это письмо Данилы всю свою жизнь.

Неожиданным, радостным событием в армейских буднях стал приезд в армию Надежды. Вообще-то, это было не положено, но влюблённая девушка всё-таки поехала на свой страх и риск в воинскую часть на далёкий север, где служил Данила. Приехав, она сразу записалась на приём к командиру подразделения генералу П. К. Денисову. В беседе с генералом ей удалось так растрогать строгого начальника своей преданной любовью к подчинённому ему солдату, и своей нежной красотой, что тот пренебрёг строгими армейскими правилами и свидание влюблённым разрешил.

Два года службы пролетели хоть и не так быстро, как хотелось бы, но «всё проходит, пройдет и это», как справедливо утверждает мудрая книга. Вернулся Данила в столицу, но на кожевенной фабрике работать не стал, а устроился на железную дорогу и благодаря этой новой работе, получил собственную комнату. Он этим безмерно гордился, сильно радовалась за него и Зойка и даже притащила из дома кружевные салфеточки и забавные фигурки, чтобы комнату брата украсить, навести в ней уют. Но Данька её высмеял и подарки не принял, ему хотелось обустроить своё жилище в своем вкусе, в более строгом, мужественном стиле.

Зоя перешла на четвертый курс института и стала всерьёз задумываться, каким врачом ей стать, какую специализацию выбрать. Она всегда ставила перед собой большие задачи, ей хотелось в жизни многое сделать, она страшилась прожить напрасно дарованные ей годы. Латинское выражение «рer aspera ad astra» или «через тернии к звездам» стало навсегда её любимым изречением. Она колебалась между двумя направлениями исследований: посвятить себя поиску методов излечения рака, чтобы люди перестали наконец умирать от этой страшной болезни или же разгадать тайны функционирования мозга. В конце концов остановилась она на этом последнем, слишком загадочными и непознаваемыми представлялись ей механизмы высшей нервной деятельности человека. Она отыскала научно-исследовательский институт, где занимались исследованием работы мозга, а вечерами, после занятий в «сеченовке» пропадала там, ставила научные эксперименты.

У Данилы в то же самое время происходили большие перемены в личной жизни, его любовь к Наде Белозерцевой постепенно ослабевала и подошла, наконец, к мучительному завершению. Видел он, что всё стало слишком серьёзно, что любит эта девушка его по-настоящему, всерьёз и мечтает связать с ним свою жизнь, но Данила жениться категорически не хотел. Большая разница в возрасте и к тому же перспектива продолжать работать по лимиту и скитаться по общежитиям и съемным комнатам его не устраивала, ведь у Надежды, как и у него не было московской прописки. А Даня твёрдо решил, что он будет жить в столице и только в столице! Да и слишком много соблазнов было вокруг Данилы, слишком много восхищённых взглядов ловил он и посвятить себя одной женщине, даже такой доброй, преданной, нежной и красивой, как Надежда, он пока ещё был не готов.

В эти месяцы он часто навещал и Зойку и её родителей. Семья Боголюбских проживала в Хамовниках, в южной части Москвы. Данька зализывал душевные раны после расставания с Надеждой, нелегко ему было оторвать её от сердца. Для Зойки и её родителей был он близким родным человеком, они всегда, отлучаясь из дома, оставляли для него ключи у соседки. Соседка же эта, игривая разбитная хохлушка, чуть в обморок не падала каждый раз, встречая их красавца Данилу:

– Це ж какив гарный хлопец! И где ж вы такого откопали! Ну это ж враз в ногах слабость и в сердце бурное волнение! – причитала соседка на русско-украинском наречии.

Даня проводил у родственников выходные дни, наедался на неделю, ходил с Зойкой в парк Горького, в общем расслаблялся и отдыхал душой и телом. Нередко шла с ними погулять и старшая сестра Зойки Ольга. Теперь, казавшаяся в детстве огромной, разница в возрасте не представлялась уже столь большой, всего какие-то восемь лет.

С заочного отделения авиационного института Даньку действительно отчислили. Он особенно не переживал и никаких новых попыток поступить в институт не предпринимал. Как-то был он не способен к самоотверженному упорному труду ради мифической далёкой цели, казалось ему это скучным и неблагодарным занятием, а он стремился прожить каждый день весело и счастливо.

Но Зоя и Ольга настояли, чтобы непутёвый их братец подал документы в электротехнический техникум, ведь с его серебряной медалью вступительные экзамены не нужно было сдавать. Теперь они хоть к какому-то образованию своего Даньку пристроили. Так получалось в его жизни, что вначале мать, потом Зойка, а позднее и другие женщины, как в эстафете передавали одна другой заботу о Даниле и служили ему верой и правдой.

7

Для Зойки наступил последний год обучения в медицинском институте, вскоре ожидались государственные экзамены и распределение выпускников на работу в города и веси необъятной Родины, Советского Союза. Многие её сокурсники с волнением думали о распределении, немало неожиданных брачных союзов возникло в этот последний год обучения, ведь отправляться на работу в провинцию и три года тосковать там в одиночестве никто не хотел. Зойке это не грозило, она блестяще закончила институт, одной из первых, и руководители того НИИ, где она вечерами трудилась, послали запрос в Академию медицинских наук на соискание на её имя аспирантского места.

Проблемы с речью стали с годами отступать, временами она совсем о них забывала и начинала говорить с прежней легкостью. Зойка была этому несказанно рада, теперь она немного осмелела, стала вести себя более раскованно и наконец-то начала оглядываться вокруг и замечать своих сокурсников. В параллельной группе учился серьёзный, насмешливый, ироничный парень Георгий Ильин, они виделись почти каждый день на лекциях и семинарах, но он Зойку до сей поры из общей студенческой массы не выделял. Зойке же давно приглянулся этот видный парень, но она в его присутствии привычно тушевалась, опускала глаза и на вопросы и шутки отвечала лишь односложными «да» или «нет».

Как-то на последнем курсе встретились Зойка и Георгий на студенческой вечеринке, посвященной творчеству одного из малоизвестных писателей, Франца Кафки, у них периодически устраивались такого рода литературные семинары. После запланированного выступления проголодавшиеся студенты закусили, выпили дешевенького винца, потанцевали, и Георгий неожиданно вызвался проводить Зойку домой. Они долго гуляли по ночной Москве, слегка охмелевшая Зойка смеялась и шутила, и у Георгия появилось странное чувство, что рядом с ним шла совсем другая, новая, незнакомая, полная особого нежного обаяния девушка. У него как будто пелена с глаз упала и он смог впервые эту скромную отличницу, Зою Боголюбскую, разглядеть. С этого дня они стали частенько встречаться то здесь, то там, и всё больше Георгий подпадал под очарование внутренней и внешней красоты этой девушки. Парень ругал себя день и ночь, ну как же он мог не разглядеть давным-давно это дивное сокровище! Ведь могло случиться, что прошёл бы он мимо своего счастья, не случись в их жизни тот удивительный литературный вечер. Георгий нравилось в Зойке буквально все: скромная неброская красота, мягкость, изумительная женственность, ум, интеллигентность, своеобразие и необычность. Он таких девушек ещё не встречал. Она была такая простая, и такая необыкновенно сложная, эта милая его сердцу Зойка!

И Зойка была рада их неожиданному сближению. Она, такая одаренная в учебе и в постижении наук, уже давно в глубине души не чувствовала себя вполне счастливой, и лучший друг и брат Данька не мог заполнить весь её мир. Он давал ей радость теплого дружеского общения, но Зоя, как все девушки, мечтала о большем, о любви, о страсти, о семье.

Через несколько месяцев Зойка пригласила Георгия домой и познакомила его со своим отцом, Дмитрием Сергеевичем Боголюбским. К несчастью, мать ее, Валентина Павловнана, год назад скоропостижно скончалась от сердечного приступа. Дмитрий Сергеевич был интеллектуал, доктор исторических наук, профессор, они с Георгием быстро подружились и вечерами стали устраивать шахматные баталии. А ещё через месяц явился Георгий на свидание с огромным букетом синих ирисов, они направились в своё любимое кафе, и там он, волнуясь, сделал предложение руки и сердца. Зойка была растрогана и счастлива, но всё-таки ответила не сразу. Она попросила дать ей неделю на размышление, спросила совета у отца, и лишь получив его полное одобрение, с радостью дала Георгию положительный ответ. Таким образом был этот брачный союз решен, и всем окружающим казались Зоя Боголюбская и Георгий Ильин совершенно необыкновенной, замечательной парой!

Для Данилы стали эти свадебные планы полной неожиданностью. Подозревал он, что у сестрёнки появился поклонник, но не думал, что всё так далеко зайдет и придётся ему вскоре расстаться со своим лучшим другом, сестрёнкой Зойкой. Будет она вить своё семейное гнездышко и преданно служить другому человеку и забудет его, непутёвого брата Даню. Для Даньки это была невосполнимая потеря. Чтобы как-то приободрить безутешного Данилу было решено на семейном совете предложить ему быть Зойкиным свидетелем на бракосочетании, ведь он с детства был её самым лучшим другом.

Свадебное торжество было назначено на пятое марта. Эта грандиозная студенческая свадьба удалась на славу и запомнилась всем на долгие годы! Устроили праздник на подмосковной даче своего сокурсника. Дачный дом стоял на берегу реки, а рядом шумел ветвями густой сосновый бор. Зоя и Георгий пригласили на свадьбу не только однокурсников, но и всех своих родных и близких. Деньги на свадьбу собирали всем миром, чем-то помог отец, чем-то родители Георгия, ну а большую часть внесли сами студенты, сбросившись, кто сколько смог. Получилась у них грандиозная свадьба «вскладчину», да ещё настояли студенты, чтобы на оставшиеся деньги купить Зойке и Георгию небольшой подарок на долгую память.

Так получилось, что день их свадьбы совпал с днем рождения Данилы, который по этому поводу произнес торжественный, всем надолго запомнившийся тост:

– Сегодня у нас особенный день! Как известно в этот день умер один великий человек (Данька имел в виду И. В. Сталина), родилась другая необыкновенная личность (тут он шутливо ткнул в грудь себя), и в этот же день вступают в брак двое замечательных людей, моя сестрёнка Зоя Боголюбская и её избранник Георгий Ильин! Пожелаем же им долгой счастливой совместной жизни! Поднимем бокал за новоиспеченную семью Ильиных!

Праздновали от души, ещё долго вспоминали их друзья и родственники эту свадьбу, как самое незабываемое событие. «Ах, эта свадьба – свадьба-свадьба пела и плясала…» выводили гости задорную мелодию дружным хором, а потом залихвастски пускались в пляс. Тамадой на их празднике был лучший друг Георгия Николай Поротников. На его счету была организация многих торжеств, ему благодарные студенты даже изготовили значок «Заслуженный тамада». А для своего друга он особо постарался, и студентам-медикам запомнилась надолго развесёлая студенческая свадьба Зойки и Георгия.

В разгар праздника разгоряченные выпивкой и танцами гости, а с ними молодожены вышли на улицу охладиться и покурить. В воздухе пахло весной, птицы пробовали свои голоса, под ногами лежал сквозистый подтаявший снег, журчали первые ручейки… У Георгия душа пела, хотелось ему показать свою удаль молодецкую, подхватил он свою Зоеньку на руки, закружил ее, но оступился, и… уронил невесту в снег. К счастью, в последнюю секунду успела Зойка опереться на руку и спасла своё кружевное подвенечное платье. Но осадок в душе остался нехороший, казалось пахнуло на неё грядущим несчастьем…

Кончился праздник и зажили Зоя и Георгий Ильины спокойной счастливой семейной жизнью, а брат Данила загрустил.

– Пусто стало, как Зойка вышла замуж, потерял я моего лучшего друга. А ведь казалось, что она всегда будет рядом, и выслушает и поддержит, и утешит! – жаловался он старшей сестре Ольге. И сам стал задумываться, что пора устраивать свою жизнь, пришла видно пора и ему остепениться.

8

Дело оставалось за малым: найти подходящую невесту. И желанная встреча не заставила себя долго ждать.

Как-то прогуливался Данила Лемехов по улице Горького, но теперь уже не с любимой сестрёнкой Зоей, ведь та с головой погрузилась в семейные заботы, а с приятелем по техникуму Володькой Васильевым. Впереди них шли две девушки, шли не спеша, как и Данька с Володькой, переговаривались, смеялись.

– Догоним? Вроде ничего девчонки, познакомимся? – заволновался Володька. Этот скромный парень бегал за каждой юбкой, но успеха большого у женского пола не имел.

– Ну давай попробуем! – небрежно согласился Данила.

Догнали, обратились с каким-то незамысловатым вопросом. Девушки охотно отозвались, одновременно с интересом приглядываясь к Дане. Его мужественная красота на них явно произвела впечатление. Идти вчетвером по тротуару было неудобно, слишком много места они занимали, не давая пройти встречным прохожим. Разделились на пары, Даньке досталась та, что повыше и покрасивее, а Володьке – другая, пониже и не столь видная. Но в общем-то обе девчонки были симпатичные и достойные внимания.

Володька со своей девушкой шли впереди, они о чём-то непринужденно разговаривали и время от времени взрывались приступами хохота, Данила же с её подругой плелись позади и разговор между ними никак не клеился. Решили зайти в кафе, познакомиться поближе за чашкой кофе. Володькина девушка переключила своё внимание на видного Даню, и тот был этому несказанно рад, уж очень скучным было общение с её подружкой. И из кафе они вышли уже в новом раскладе, обменявшись девчонками. Вечер пролетел незаметно, договорились встретиться через несколько дней.

Так началось знакомство Данилы с Людмилой Саврасовой. Как сказано, была Людмила не красавицей, но было в ней то, что больше всего привлекало Даню в женщинах – ум и сила характера. Ему всегда нравились интеллигентные, образованные, волевые девушки, а Людмила обладала эрудицией, могла поддержать любую беседу, за словом в карман не лезла. Ведь именно этого ему когда-то недоставало в Надежде, которая была и красивой, и любящей, и доброй, но казалась ему слишком простой, открытой, незамысловатой. А Людмила была совсем другая, умная и сложная, думала одно, говорила другое, а делала третье, понять её было трудно. Она для него оставалась загадкой. Она его манила и отталкивала, она с ним играла. Попросту говоря, была она немножко «стервой» и это Даньке даже нравилось, казалось пикантным. Говорят же, что ищут мужчины невесту похожую на их мать, а Данина мать, учительница Антонина Павловна, была женщиной на редкость умной и властной.

Существовало и другое обстоятельство, которое подходило Даниле, как нельзя лучше, была Людмила москвичкой, а Даниле донельзя надоело слоняться по общежитиям, да по коммуналкам. Ну а тут такой шанс выпал: и девушка привлекательная и образованная, и прописка у неё московская, и живет в благоустроенной трёхкомнатной квартире – вообщем мечта любого провинциала. Взвесил всё Даня и решил, что это партия подходящая во всех отношениях и такой шанс упускать нельзя. И Людмила была увлечена и очень обрадовалась его предложению руки и сердца, Данила был парень видный, красавец, ей все сокурсницы на филфаке завидовали. И она незамедлительно дала своё согласие.

9

Свадьба Данилы Лемехова и Людмилы Саврасовой была поскромнее большой студенческой свадьбы Зойки и Георгия. Народу на торжество было приглашено немного: лишь родственники и самые близкие друзья и подруги. Праздник устроили в квартире Людмилы, где жила она со своей матерью. Приехали из Буя дорогие гости – родители Дани, Иван Васильевич и Антонина Павловна Лемеховы, и мать подарила новобрачной свою косу, отстриженную когда-то ещё во времена её далёкой молодости. Этот подарок в то время был в большой моде, все делали себе шиньоны и парики, и на парикмахерских висели объявления «Срочно требуются человеческие волосы».

Приехали «пропить своего братишку» и Зоя с Георгием. Зойка изменилась до неузнаваемости, она в браке необычайно расцвела и похорошела. Неизвестно, что её так преобразило, любовь Георгия или желанная беременность, ведь они с Георгием ждали первенца. Худенькая Зойка заметно округлилась, но это её ничуть не портило, наоборот, на бледном лице сияли счастьем глаза, светлые кудрявые волосы ниспадали локонами на плечи, все движения стали замедленными, плавными и женственными. Гордый, сосредоточенный Георгий ходил, как паж, рядом с королевой, осторожно поддерживая жену за локоток.

Отпраздновали свадьбу, и стали молодые, Данила и Людмила, как говорится, жить-поживать, да добра наживать. Хотя проблемы в их взаимоотношениях начались довольно скоро. Людмила была женщиной властной и по её убеждению все вокруг, и конечно же молодой муж, должны были ей беспрекословно подчиняться. Она всегда и во всём стремилась поставить на своем, с матерью у них уже давно была война и Данька почти каждый день становился свидетелем их словесных сражений, криков и брани. Мягкотелому, доброму Дане становилось от всего этого не по себе, хотелось ему убежать поскорее, куда глаза глядят. Все больше чувствовал он, что женился вслепую, не зная толком своей жены, не поняв её характера и возможно придётся ему за это всю жизнь расплачиваться.

Уже после первых месяцев любви и страсти стала Людмила диктовать свои условия и Даньке, при этом установленные ей правила не обсуждались. Однажды ехали они в метро и на глазах у всех какая-то распоясавшаяся баба прилюдно орала на своего мужа: «Запомни всё и всегда будет так и только так, как я тебе говорю!». Данила был в ужасе от этой сцены, а Людмила, странно улыбаясь, прошептала: «Вот так и у нас будет, запомни это, мой дорогой!».

Непонятно, почему вдруг стало так важно Людмиле показать свою власть над молодым мужем. Видно чувствовала она, что он внешне такой мягкий и податливый, всё больше от неё ускользает. Взгляды восхищённые со стороны однокурсниц в техникуме не давали ему забывать, что он дорогого стоит, и как-то не хотелось ему ограничивать себя строгими рамками семейной жизни. Нередко после лекций и занятий устраивали в техникуме праздники и Даниле очень хотелось вместе со всеми повеселиться и опять почувствовать свободным, холостым, оказаться в центре женского внимания. Многие студентки техникума вокруг него вились, но одна из них, Марина Казанцева была особенно настойчива: то на танцы ей не с кем сходить и она просит Даньку составить ей компанию, то билет у неё в кино лишний оказался и опять она кидается к нему. И устоять Даньке было трудно.

Умная, проницательная Людмила всё это чувствовала, скрыть свои похождения ему не удавалось, она устраивала сцены, выводила его на чистую воду, а Даня этого унижения терпеть не желал. В конце концов высказал он своей молодой жене все, что он о её характере и о жизни с ней думает, произошел последний грандиозный скандал, после которого Людмила демонстративно выставила его чемоданы на лестницу. У неё была своя жизненная теория: «Тот кто не с нами, тот против нас! Не подчиняется муж её воле, не хочет жить как полагается, ну так пусть убирается к чёртовой матери, летит на все четыре стороны!».

Ничего Даниле не оставалось делать, как подхватить свои чемоданы и уйти к своей верной поклоннице Марине. Но обозлённая жена не собиралась расходиться с ним подобру-поздорову, её самолюбие страдало, остановиться ей было трудно, она продолжала кипеть, взрываться и мстить. Людмила никак не могла успокоиться, ей нужно было своего бывшего мужа унизить и камня на камне от него не оставить. Она желала расквитаться, и действовала, как какая-нибудь библейская Эсфирь, на пути которой лучше было бы Дане никогда не попадаться, она продолжала мстить расчётливо и беспощадно.

Людмиле недостаточно было выгнать его, ей нужно было этого красавчика, этого доброго мягкотелого Данилу морально уничтожить. Она всё рассчитала, ей хотелось ударить его по самому больному, убить в нём чувство собственного достоинства, доказать ему и всем его близким, что был её бывший муж полным ничтожеством. Ради этого не пожалела она времени и сочинила длинное письмо, которое разослала всем его родным. Письмо это начиналось словами: «Забирайте обратно вашего тряпичного Данечку!..». Письмо было длинным и оскорбительным и этим злым посланием сумела она унизить не только самого Даню, но и всех его уважаемых родственников. Больно было читать эти строки Антонине Павловне, ведь они все были достойные люди, учительская династия, и Данила был их любимый сын, их гордость. И тут такое оскорбление от его молодой жены, которая прожила с ним всего два года, но в его характере сумела основательно разобраться. Смыть это оскорбление, это пятно было трудно.

В ответ написала Людмиле мать Данилы лишь несколько слов: «Прошу тебя вернуть косу с моей дурной головы!». Не хотела она, чтобы волосы, часть её плоти, оставались в руках у этой умной, но коварной молодой женщины. Вот так и вляпался Даня, женившись на москвичке, как кур во ощип, в тяжелую и неприятную историю.

10

Данила переживал всё происшедшее тяжело, было ему стыдно и больно. Особенно было совестно перед Зойкой и Георгием, чувствовал он, что родители в любом случае его простят, а вот что подумает Зойка? Ведь он всегда перед своей сестрёнкой выставлял себя этаким героем, рыцарем без страха и упрека, и вдруг эти позорные, гадкие обвинения его бывшей жены. Он душевно как-то надломился, вся его система душевных ценностей переменилась. Если раньше он представлял себе будущую блистательную жизнь только в столице, то теперь хотел вернуться домой, пусть в провинциальный, но в родной Буй. Многие москвичи, и особенно москвички, стали представляться ему фальшивыми и коварными людьми, а жизнь здесь полной скрытых опасностей. И посему он твёрдо решил, что закончив техникум вернется в родной город. Теперь он с душевной тоской и влечением вспоминал об этом спокойном тихом городке, о его речных просторах и дремучих лесах, о рыбалке и охоте, к которым приучил его с детства отец.

И хотя ещё долго приходил он в себя после пережитого унижения, но жизнь продолжалась, и с Мариной они становились всё ближе. А та была несказанно рада всему происшедшему, наконец-то её час настал. Ведь она ещё на первом курсе техникума похвалялась своим подругам:

– Все равно Данила будет мой!

– Это как же? – удивлялись подружки. – Ведь он женат?

– Ничего, – стояла на своем Марина. – Разведётся!

Данила, как она и мечтала развёлся, но не из-за большой любви к Марине Казанцевой, а просто потому, что гордая Людмила отказалась терпеть его похождения, а скрыть их ему не удалось. Он уже не чувствовал себя победителем, Джо Дассеном, приехавшим покорять столицу, совсем наоборот, было у него на душе пусто и муторно. Данька с горечью вспоминал бывшую жену Людмилу, которую он всё-таки ценил и не только за московскую прописку, но и за присущие ей ум и интеллигентность, и ровней ей свою новую подругу Марину не считал. Если бы он понимал ясно крутой характер своей жены, то возможно и не позволил бы себе глупых мимолетных измен. Ну, а теперь оставалась более простая, добрая Марина, которая торжествовала свою победу и окружила его максимальной любовью и заботой. Даниле же в это время было как-то всё равно, жить с Мариной было удобно, и он послушно плыл по течению, пусть теперь будет, что будет!

Ну, а позднее всё пошло по привычному сценарию: Марина забеременела и пришлось опять ему отправляться в ЗАГС, но уже с новой женщиной. Марина Даньку обожала, а он лишь принимал её преданную любовь и заботу. После той нервотрёпки, которую пришлось ему пережить с неспокойной мстительной Людмилой, был он всё-таки доволен, что обрел нынешнее спокойное счастье. Только в одном вопросе они никак не могли с самого начала договориться, Марина после окончания техникума мечтала свить семейное гнездо в Подмосковье, там жили её родители, ей не хотелось уезжать далеко от столицы. Данила же наелся этим большим городом досыта и стремился вернуться в родной Буй. Но Марина, как любящая и преданная жена, в конце концов уступила, и молодые уехали в Костромскую область.

Первое время жили они у родителей Дани, Марина была на сносях, а молодому супругу удалось временно устроиться на работу на лесопильный завод. Жили месяц в счастливом ожидании, наконец настало время и взволнованный Даня отвёз Марину в родильное отделение.

Марина справилась со всем как надо и родила всем на радость прекрасного мальчишку:

– Ну умница, рожала, как королева! – говорила акушерка. Сынок народился крупный, горластый и его нарекли Артёмом.

Кроме молодой семьи – Данилы с женой и ребёнком, жили в том же доме его родители, бабушка и младший брат. Мать Данилы Антонина Павловна невольно переносила свои учительские замашки на семью и требовала от всех её членов послушания и подчинёния. Особенно нетерпимой была она по отношению к своему мужу, а Иван Васильевич хоть и старался, но избежать частых неприятных конфликтов не мог, и его мужское самолюбие сильно страдало. Как-то ввела мать Данилы в обиход, что был Иван Васильевич в их семье всегда без вины виноватым, вечным козлом отпущения. Смотрел на жизнь своего несчастного отца Данька и часто думал, что и его бы ждала такая же участь, не разведись он вовремя со своей московской женой Людмилой. К родителям своим Даня относился по-разному, матери слегка побаивался, а доброго безответного отца часто жалел. Бабушка была человеком необыкновенно светлым и любящим, но в семейных конфликтах по закону родства всегда брала сторону дочери. Младшему брату Ваське было всего двенадцать лет, он в семейные перипетии не вникал и матери перечить не отваживался.

С рождением сына стало в родительском доме совсем тесно. Был этот дом небольшим, всего две спаленки, зал и кухня, а разместиться надо было большой семье в семь человек, да ещё с грудным ребёнком. Молодым с Артёмкой предоставили лучшую комнату, вторую спальню заняла мать Данилы, которая уже давно ложе семейное с мужем делить перестала. Старенькая бабушка спала в зале на диване, Васька в кладовке, а Ивану Васильевичу как-то и места для спанья теперь не находилось. Уходил он ночевать в недавно построенную баню, подтопит её и вроде уснуть можно. А утром спешил отец на работу, ведь был он хоть и инвалид без ноги, но в большой семье Лемеховых основной кормилец. Даня ещё пока получал гроши, а мать его на пенсию вышла до срока, устала от учительской работы и тоже получала копейки. Так что жили в основном на зарплату отца, да на приличную бабушкину пенсию.

Молодые встали в очередь на жильё и уже через год должны были переселиться в новый дом, который строился в живописном месте на берегу реки. Данила с переездом спешил, хоть и не полностью был достроено их новое жилище, но он подправлял и подстраивал дом на ходу, уже находясь в его стенах. Вообще, всё как будто наладилось в это время в жизни Данилы, жена ему попалась спокойная, любящая, сынок маленький подрастал, жили в родном городке и среди родных людей. Данила свою жену всё больше ценил за преданность семье, за постоянный уход и заботу, хотя и мог невзначай грубым словом обидеть. А всё свободное время отдавал своим любимым занятиям – рыбалке и охоте.

К рыбалке приучил он и своего сына Артёма. Тот взрослел и всё больше радовал своих родителей, и в школе учился прекрасно и по характеру был юношей добрым, честным, послушным и трудолюбивым. И отцу с матерью по хозяйству помогал и к бабушке, Антонине Павловне, частенько заглядывал, не забывал: то дров ей наколет, то воды из колодца натаскает, то в магазин сбегает.

11

Супруги Ильины, Зоя и Георгий, жили дружно, можно сказать душа в душу. Существуя бок о бок, «сроднясь в земле, срастясь ветвями», они не разочаровались друг в друге, как это нередко случается, а научились взаимному уважению и все бо ценили сложившийся союз. Неуверенная в себе Зойка очень долго не верила в искренность и глубину чувств своего мужа, умный серьёзный Георгий это понимал и прилагал все силы, чтобы убедить её в обратном. Он старался быть ей ежедневной поддержкой и опорой, чтобы стать жизненно необходимым.

Зойка считала себя обыкновенной, ничем не примечательной и всё не понимала, за что ей судьба послала это счастье, любовь сильного мужественного Георгия, который без сомнения нравился многим женщинам. Но Георгий был убежден, что по своему душевному и интеллектуальному уровню его жена стояла неизмеримо выше большинства окружающих женщин, равных своей милой Зойке он не видел, да и не хотел видеть. С годами их взаимные чувства может и становились спокойнее, но не уходили. Силой характера и свойственной обоим увлеченностью были супруги Ильины очень схожи: оба – люди убеждения и идеи, которые ставили перед собой высокие цели, а потом не жалея душевных и физических сил их добивались.

Зойка занималась научно-исследовательской работой, изучала механизмы мозга, а Георгий выбрал работу практического врача, психиатрию. Каждый из супругов посвящал много сил и времени своей работе, но и он и она умудрялись не забывать один о другом. Каждый из них не стоял на месте, боролся и двигался вперед, так много происходило в их жизни каждый день, что вечерами не могли они наговориться, так многое нужно было рассказать и своими мыслями поделиться.

Жили они вместе с отцом Зойки, Дмитрием Сергеевичем Боголюбским, в его большой просторной квартире в Хамовниках. Однако после рождения в семье Ильиных мальчишек-близнецов, квартира вдруг оказалась тесной, шумной и беспокойной. Вообще-то врачи уверяли Зойку, что она вынашивала одного ребёнка, и все её смутные предчувствия, что вынашивала она двойню, отметали как бредовые идеи. Поэтому во время родов, акушерка, увидев, что появляется второй новорожденный, в панике бросила Зойку и убежала в ординаторскую с криком «гемелли» (близнецы, по-латыни). Георгий шутливо говорил: «Ну, ты у меня, Зойка, во всем отличница, передовик, выполняешь и перевыполняешь планы. Вот и теперь родила мне не одного наследника, а двоих, да ещё похожих, как две капельки воды!» Назвали они своих близнецов Павлом и Алексеем в честь своих дедов, которых к этому времени уже не было в живых, желая тем почтить их память.

Теперь трудные, но радостные заботы в связи с рождением сыновей встали в их семье на первое место. Днями была Зойка с Павликом и Алешей совсем одна, она крутилась как белка в колесе и всё равно ничего не успевала, нужно было переделать тысячу дел – перепеленать, накормить, погулять, пеленки постирать, прокипятить, погладить. Вечерами падала она совсем без сил, но тут приходили с работы Георгий и Дмитрий Сергеевич и они старались измученную Зойку разгрузить. Дмитрий Сергеевич нередко устраивал ночами «дежурства», когда он вставал к отчаянно орущим близнецам, укачивал их, пел им вместо колыбельной военные песни и давал Зойке с Георгием, хоть немного поспать. И они старались отца без особой надобности не тревожить, у него оставалась своя комната, которая стала теперь одновременно и его спальней и кабинетом. В общем жили трудно, как на фронте, но старались поддерживать друг друга. Зоя была самоотверженной матерью, а Георгий оказался спокойным мудрым отцом. Если она легко впадала в отчаяние, когда дети плакали, не прибавляли в весе, болели, то Георгий всегда находил нужные слова, чтобы успокоить жену и протягивал ей руку помощи.

Когда детишкам исполнился год, Зоя вышла на работу. Мальчишек устроили в ясли. Конечно, хотелось бы подержать их дома подольше, но она не могла не работать, и не столько по причине материальной неустроенности, сколько, чтобы вернуться в мир науки и опять с головой погрузиться в изучение мозга и его деятельности. Ей повезло, она попала в замечательный научно-исследовательский институт, в удивительную лабораторию, в которой можно было освоить самые сложные современные научные методики. Зойка научилась изготавливать тончайшие электроды и химиотроды, то есть канюли для введения в мозг веществ активных в отношении мозговых рецепторов. Но изготовить эти электроды было полбеды, нужно было их вживить в определённые структуры мозга животных, а это означало выполнение сложнейших операций на мозге. Операции, которые делала Зоя, продолжались по восемь-десять часов, и нередко кончались неудачей – экспериментальные животные, собаки или обезьяны не переносили травматичного вмешательства на мозге и погибали. И вся Зойкина работа шла прахом. Но «упорство и труд всё перетрут», и постепенно её подопытные животные стали выживать, и условные рефлексы у них успешно вырабатывались, и удавалось ей производить электрическую и химическую стимуляцию мельчайших нейронных популяций, чтобы установить, как же они влияют на механизмы памяти.

Зойка работала, как одержимая, с утра до вечера и практически без выходных. Если бы не поддержка Георгия, то она бы никогда этого запредельного напряжения не выдержала. У них было разделение труда в выполнении домашней работы, если она за детьми ухаживала, то он взял на себя ответственность за их воспитание, и поставил целью вырастить из них настоящих мужчин. Георгий доставал лучшие детские книги, что было сделать в те времена совсем нелегко, он старался их всесторонне развивать и расширять их кругозор. Он выбирал для мальчишек игрушки, развивающие фантазию, приобщал их к спорту. И когда они приходили домой зареванные с ссадинами и разбитыми коленками, то Зойка начинала паниковать, а Георгий их всех успокаивал, «Настоящие мужчины не жалуются и не плачут!».

Зойка публиковала статьи по результатам своих исследований, позволяющие лучше понять, как функционируют отдельные структуры мозга и их медиаторные системы в процессах памяти. К ней стали приходить письма из Англии, Франции, США с просьбой прислать оттиски статей. В те времена, когда страна была закрытой, казалось это совершенной фантастикой. Многие сотрудники отдела нейрофизиологии, где она работала не верили, что ей удастся справиться с работой, уж очень сложной была заданная тема и методики исследования. Но за шесть лет научных исследований Зоя Дмитриевна Ильина собрала необходимый материал, написала диссертацию и было назначено время её защиты на заседании Ученого Совета. Во время доклада Георгий показывал слайды, которые иллюстрировали Зойкино научное выступление. Защита прошла блестяще, члены Ученого Совета проголосовали единогласно за Зойкину работу двенадцатью белыми шарами. На банкете, устроенном в честь присуждения Зойке учёной степени, многие сотрудники удивлялись и поднимая бокалы, говорили: «Ну Зоя, тебе надо памятник поставить, как это было возможно выполнить такую сложнейшую работу, да ещё имея двоих маленьких детей!». Георгий на банкете всё больше отмалчивался, слушал выступления других, но, придя домой, притянул к себе Зойку, крепко её обнял: «Я знал, что всё будет хорошо! Ведь ты у нас умница и скромница!»

12

Но сама Зойка ocoбo не радовалась, было у неё чувство, что карабкалась она много лет на высокую гору, переползала с уступа на уступ, раздирала в клочья руки, подтягивалась из последних сил и всегда верила, что на самой вершине ждет eе необычайная находка, весь мир откроется в новом свете, и тайны мозга удастся ей наконец разгадать, но наверху увидела она лишь груду серых камней, а небосвод был, как и раньше, закрыт плотной завесой облаков. К своему глубокому разочарованию поняла она, что не стала ближе к пониманию ключевых механизмов человеческой психики и в конечном итоге весь её труд представлял лишь академический интерес, но реальной пользы ни для человечества, ни для отдельных больных не приносил. Несомненно стала она высококлассным специалистом в своей области, мало кто имел такие глубокие знания предмета, как она, и методиками она владела уникальными, и операции могла выполнять сложнейшие. «Ну а каков результат всего этого?» – раз за разом спрашивала она себя.

Ей казалось, что она погналась за призрачными химерами, за миражом, отдала возвышенной идее служения науке неизмеримо много труда и сил, и в конечном итоге осталась с пустыми руками. А то, что многие её коллеги считали главным своим достижением, и чем они чрезвычайно гордились, защита диссертации, этот факт по большому счету не имел для Зойки решающего значения. Она с горечью констатировала, что несмотря на огромные усилия не удалось ей сделать действительного прорыва в понимании механизмов функционирования мозга.

Чья в этом была вина, почему так получилось, она не знала. Ведь она честно отдавала все свои силы для достижения поставленной цели, но или условия задачи изначально были неверными, или методики несовершенными, или же третье, и наиболее вероятное, что наука была в настоящее время уже не та, что раньше. Редко теперь встречались ученые с глобальными преобразующими идеями, сейчас почти все работали не ради науки, а ради карьеры. Многие ученые стремились не открытие сделать, а диссертацию любой ценой защитить.

Великих ученых масштаба академика И. П. Павлова, основателя крупнейшей российской физиологической школы, не было видно вокруг, ученых, которые могли генерировать основополагающие идеи и объединять вокруг себя людей истинно преданных науке. Сохранились воспоминания о том, как академик П. C. Купалов (ученик И. П. Павлова) отбирал в лабораторию новых сотрудников. Oн приглашал их на интервью и задавал всегда один и тот же вопрос: «Знаете ли Вы почему монахи давали обет безбрачия?». А после недолгого молчания отвечал себе сам: «От того, что они посвящали всю свою жизнь служению Богу!». И следующий вопрос был таков: «А готовы ли Вы так же самоотверженно служить науке, и поставить её во главу своего бытия?» Да, в те времена наука была истинным беззаветным служением, а теперь стала нередко лишь средством для научной карьеры.

Для Зойки было это открытие горьким разочарованием. Она искала одно, а обнаружила совсем иное. Обидно было, что она тяжко трудилась, билась как рыба об лед в течение долгих десяти лет, но ни понимания окружающих, ни ожидаемых результатов не достигла. В НИИ прозвали её «дама с собачкой», ведь каждое утро встречали сотрудники института эту миловидную молодую женщину с экспериментальной собакой на поводке.

Зойка сомневалась теперь в том, что она действительно хочет продолжать заниматься наукой. Можно было двигаться дальше, поставить целью защитить докторскую диссертацию, стать профессором, но к чему всё это, если не получаешь результата нужного человечеству, или хотя бы отдельному страдающему человеку. Зойка стала по-хорошему завидовать Георгию, который каждый день встречал пациентов и помогал им по мере сил и возможностей, и нередко его лечение приносило прекрасные результаты. Какое это счастье видеть итог своей работы! А она сама, в результате ежедневного, кропотливого, египетского труда, чего она достигла? Смогла ли она понять, где гнездится в мозгу память, как на неё воздействовать, как её кардинально улучшить? Нет, это так и осталось для неё тайной за семью печатями. И по большому счету положила она много лет своей жизни ради бесплодной борьбы и надежд! «Лучше бы я делала то, для чего была предназначена природой, детей рожала и воспитывала», – с горечью размышляла Зоя Дмитриевна.

У неё началось кардинальное переосмысление всех жизненных ценностей. В чём-то Зойкин душевный разлад напоминал состояние Данилы, когда он отбросил все свои мечты о столичной жизни, как глупые и безосновательные и решил вернуться в город детства Буй. Так и она пришла к выводу, что сражалась с воздушными мельницами, как Дон Кихот, а настоящая реальная жизнь тем временем проходила мимо.

У её мужа, Георгия Владимировича Ильина на работе складывалось всё отлично, он из простого врача-ординатора стал довольно быстро заведующим отделением, а через несколько лет и начальником медицинской части крупной психиатрической больницы. Зойку Георгий не понимал, ведь он был искренне убежден, что его жена очень многого достигла, значительно больше, чем он и многие его коллеги, но разочаровавшуюся в науке супругу было переубедить невозможно.

Время шло, и вот уже их сыновья Павлик и Алеша вступили в подростковый возраст. Было Зое чего-то отчаянно жаль, чувствовала она, что уже не так своим мальчишкам нужна, появился у них свой мир, в который её не всегда допускали. Они считали себя большими и желали быть самостоятельными. И казалось Зое Дмитриевне, что она во многом ошиблась, дети выросли и не смогла она посвятить себя полностью радостям материнства, и научная работа, которой было отдано так много сил и лет, не принесла ожидаемых плодов. Зоя Дмитриевна по инерции пыталась найти новую научную тему, которая была бы ей интересна, но в глубине души верила она в науку уже с трудом, считая отныне, что это не её путь.

Брата своего Данилу Лемехова Зоя встречала нечасто, лишь когда приезжали они с семьей в отпуск отдохнуть в родном Буе. Однако в последние годы в их стране Советском Союзе стали происходить странные политические события, которые с каждым днем вызывали всё большую тревогу.