Вы здесь

Лето быстрых перемен. Глава 5 (Николай Рябов)

Глава 5

– Надо же… – только и смог вымолвить Гнедин, когда я, наконец, завершил подробный рассказ о проделанной работе.

Свои выводы по поводу почти двухнедельных наблюдений за Еленой Константиновной я также изложил в итоговом отчете, который вместе с фотографиями и другими бумагами сейчас лежал на столе перед моим почтенным клиентом.

Похоже, услышанное абсолютно не обрадовало Александра Ивановича и даже, напротив, заметно его смутило.

Гнедин минут пять молча разглядывал фотоснимки, а затем долго и внимательно читал отчет.

Когда гнединские чудо-часы пробили в углу половину четвертого, Александр Иванович вспомнил о моем присутствии, и тут же бросил бумаги на стол.

– Думаете, этот Ихтиандр из «Нептуньего царства» станет за ней ухлестывать? – угрюмо спросил он, пристально глядя в мою сторону.

Его взгляд мне не понравился.

– Понятия не имею, что на уме у этого тренера, но можете быть уверены: за последние полмесяца Елена Константиновна ни разу не провоцировала на ухаживания ни этого красавчика, ни кого-то другого. Не говоря уже о чем-то более серьезном, – я специально говорил с расстановкой, чтобы ревнивец получше усвоил суть сказанного.

Банкир смотрел на вещи достаточно трезво.

– Допускаете, что её воздыхатель мог на пару недель уехать в командировку? – осведомился он, повернувшись лицом к окну.

Я равнодушно посмотрел на его точёный профиль:

– Допускать можно, что угодно, но в поведении вашей супруги не было ничего, что подтвердило бы существование любовника.

Выслушав меня, Гнедин даже не кивнул.

– По вашим словам, Лена похожа на человека, который стремится при первой же возможности вырваться из привычной обстановки, то есть из семьи, – интонации Александра Ивановича моментально выдали его нервозность. – Зачем, по-вашему, это делать женщине, у которой есть муж и любимый ребенок?!!!

Он выскочил из-за стола и начал быстро расхаживать вдоль кабинета, то и дело, бесшумно проносясь мимо моего стула.

«Ну и дела, – подумал я. – Кажется, сейчас Александр Иванович чувствовал бы себя гораздо спокойнее, если бы мне все-таки удалось раздобыть компромат на его благоверную!», – эта странная мысль показалась мне вдруг довольно любопытной.

– Вы наняли меня для того, чтобы найти доказательства супружеской неверности Елены Константиновны, – сухо заметил я, не глядя в сторону Гнедина. – Результаты проверки у вас на столе. Я готов ответить на любые вопросы в рамках полученного задания, но при этом вовсе не собираюсь анализировать вашу внутрисемейную ситуацию.

Мой демонстративно официальный ответ, который чинуши-канцеляристы всех стран и народов, наверняка, встретили бы продолжительными овациями, заставил банкира замереть посреди кабинета.

– Прошу прощения, Алексей Сергеевич, – чуть слышно выдавил из себя Гнедин, быстро осознав собственную неправоту. – Вы отлично справились с заданием.

Он подошел к столу, отодвинул стул и со вздохом уселся напротив меня:

– Согласитесь, трудно оставаться спокойным, когда еще недавно ты слышал от любимой женщины только самые лестные слова, а сегодня даже не представляешь, что творится у нее в душе…

Гнедин воспринял мое молчание, как поощрение к дальнейшим откровениям.

– Полтора месяца назад мы с Леной отдыхали в Ницце, – тихо продолжил он, глядя куда-то поверх моей головы. – За последние годы это было наше лучшее путешествие…

Тут я позволил себе вставить вопрос:

– Вы не пробовали поговорить с ней откровенно?

– Конечно, пробовал! Бесполезно! Она утверждает, что живёт обычной жизнью, не лучше и не хуже чем год или два назад, – потемневшее лицо выдало волнение Гнедина.

– У вас с супругой всегда были доверительные отношения?

Александр Иванович не стал спешить с ответом.

– Что касается доверительности… – словно в раздумье произнес он, а затем, после заметной паузы, твердо закончил. – Прежде в моей семье этой проблемы не существовало и, по-моему, Лене не в чем меня упрекнуть.

Он внимательно посмотрел мне в глаза, словно ожидая увидеть в них подтверждение своей правоты, но, вместо этого, наткнулся на очередной вопрос:

– Что за женщину Елена Константиновна несколько дней возила по городу? – я кивнул в сторону лежащих фотографий.

– Ира Бережная… Школьная подруга… – хмуро отозвался банкир. – Приезжала в гости из Новограда.

– Они часто видятся?

– По-моему, не очень, – по лицу Гнедина было видно, что он сейчас думает о чем-то гораздо более важном, и мои докучливые расспросы вызывают в его душе лишь немой протест. – Последний раз Ира была в Москве года три-четыре назад.

– А Елена Константиновна… Она давно ездила в Новоград?

– Очень давно: лет пять или шесть, – банкир, наконец, отвлекся от своих мыслей и вопросительно посмотрел на меня. – Почему вас вдруг заинтересовала Ирина?

– Вы только что упомянули, что они старые подруги, – охотно пояснил я. – А подругам женщины доверяют секреты чаще, чем мужьям.

Заметив недоверчивую гримасу Гнедина, я бесстрастно продолжил:

– Это одна из особенностей женской натуры, кстати, уже доказанная психологами. Впрочем, и опытом тоже…

– Без вас мне ни за что не распутать эту загадку! – вдруг решительно заявил Александр Иванович, глядя на меня с надеждой. Похоже, последние пятнадцать минут он только и думал над тем, что ему стоит предпринять дальше. – Я слишком дорожу Леной и боюсь её потерять!

Гнедин говорил властно, и мне показалось, что если бы в эту минуту я вдруг попробовал переубедить его, он, не раздумывая, пустил бы в ход кулаки.

– Чёрт возьми, надо выяснить, что произошло с моей женой, и почему она так изменилась в последний месяц! – Александр Иванович опять выскочил из-за стола и, схватив за спинку стул, с шумом задвинул его. – При моей занятости сделать это самому абсолютно нереально! Вот почему я рассчитываю на вашу поддержку и… и готов платить любые деньги!!!

Я постарался сделать вид, что не заметил всплеска его эмоций: успокаивать клиентов – не моя работа, да и вряд ли Гнедин сейчас нуждался в словах поддержки. Кажется, гораздо важнее ему было увидеть мою готовность действовать, причем, действовать немедленно.

Признаюсь, еще каких-нибудь десять минут назад я был совершенно уверен, что моё сотрудничество с банкиром неумолимо приближается к логическому завершению, так что внезапное гнединское требование продолжить расследование (по-моему, это было именно требование, а не просьба!) стало для меня, по меньшей мере, неожиданностью.

Конечно, я мог спокойно отказаться. Причём, сказать «нет», даже не называя причин.

Понятное дело, слова Александра Ивановича о более чем достойной оплате предстоящей работы звучали заманчиво, однако далеко не это, в конце концов, определило моё решение.

Во-первых, из-за Юльки меня совершенно перестала волновать тема отпуска, и, поскольку, в ближайшее время я не собирался никуда улетать, продолжение гнединского расследования показалась неплохим лекарством от тяжелых мыслей.

Во-вторых, подсознательно сработала своеобразная мужская солидарность, когда я, увидев перед глазами очередную жертву любви, решил помочь Гнедину разобраться в ситуации. Мне ли его было не понять!

Конечно, я ни на минуту не забывал о Юльке и её подозрительном любовнике, но активных действий в этом направлении пока не предвиделось, а, в случае чего, можно было всегда выторговать у Гнедина пару-тройку дней для решения личных вопросов.

Банкир воспринял моё «да» без всяких эмоций. Кажется, этот человек давно уверовал в несокрушимую мощь денег и напрочь отвык слышать чьи-либо отказы.

Впрочем, согласие работать вовсе не означало, что путь к истине мне уже известен, и разгадка поведения Елены Гнединой лежит в конверте на моём рабочем столе. Пока я смутно догадывался, с какой стороны следует приступать к порученному делу, и решил нащупать опорные точки для дальнейшего поиска.

– У Елены Константиновны есть подруги в Москве?

Гнедин, поразмышляв, отрицательно покачал головой:

– Разве несколько приятельниц, с которыми она иногда играет в теннис или бывает на показе тряпок. Лена говорит, что знакомые москвички, чаще всего, скучны до безобразия, хотя и выглядят, как богини…

Он наморщил лоб.

– Кроме Иры, о которой вы уже знаете, есть еще одна подружка, с которой Лена видится достаточно часто. Вита Фенькина – жена моего старого товарища. Правда, Фенькины были в Москве месяца два назад, еще до нашей поездки на Лазурный Берег.

– Они из Подмосковья?

– Нет, Владлен с женой живут в Новограде, – мимолетное воспоминание о друзьях немного улучшило настроение банкира и его взгляд посветлел. Впрочем, через считанные секунды лицо Гнедина вновь стало строгим и сосредоточенным.

После этого я решил изменить направление беседы, чтобы разобраться с раскладом в гнединском пасьянсе.

– Александр Иванович, давайте посмотрим на ситуацию немного шире, – я демонстративно раскрыл блокнот, и щелкнул авторучкой. – Что ещё за последние месяцы или даже год основательно вывело вас из равновесия? Бизнес меня не интересует – ведь с ним, похоже, у вас никаких проблем. Скорее, речь идет о семье, друзьях, хороших знакомых. А может вам просто кто-то завидует?

Гнедин, задумавшись, сунул руки в карманы пиджака.

– Имейте ввиду, я тёртый калач и меня довольно трудно раскачать, – твердо заявил он после долгого молчания. – Если вас не интересуют пустяшные конфликты, мне особо нечего сказать…

Признаюсь, этот ответ меня разочаровал:

– Неужели всё так гладко? Вы, действительно, настолько невозмутимы, что перестали удивляться чужой зависти, глупости, жадности?

– Жадностью и завистью меня теперь вряд ли удивишь. Что касается глупости… – он грустно усмехнулся, и я поймал себя на мысли, что впервые вижу его улыбку. – Человеческая дурость настолько многообразна, что, наверное, никогда не перестанет изумлять.

Конечно, мудрые изречения впечатляют, но в данном случае мне просто давали понять, что полезной информации больше нет, и придется довольствоваться тем, что имеется. К тому же, за последние десять минут Александр Иванович уже пару раз озабоченно поглядел на браслет с часами.

«Ну и ладно, – подумал я. – Все равно придется ехать в Новоград, а там посмотрим».

Перед тем как расстаться, я согласовал с Гнединым кое-какие организационные вопросы, а также записал нужные адреса и телефоны.


Я решил не тянуть время и, предупредив ребят в агентстве, в тот же вечер выехал в Новоград.

Подобного рода путешествия у меня обычно случаются не чаще двух-трёх раз в году, и в командировки я предпочитаю отправляться на собственной машине, которая вполне подходит для таких целей.

«Форд – Фокус» я купил года полтора назад, и, за прошедшее время, ни разу не разочаровался в этом стильном симпатяге цвета «Neptune green» с раскосыми блок-фарами и узкой радиаторной решеткой. На нём я частенько ездил на работу, хотя в нашем Кривоколенном переулке всегда было проблематично с парковкой.


По самым скромным прикидкам, при аккуратной езде я должен был одолеть полтысячи километров до Новограда часа за четыре, не более. Разумеется, до этого еще предстояло выбраться из Москвы, которая в час пик очень даже напоминала больного, страдающего хронической непроходимостью. Пардон, но именно такие сравнения лезут в голову человеку, который теряет уйму времени в автомобильных пробках!

Столица, в конце концов, выпустила меня из своих нежных объятий и, оказавшись на тверской трассе, я таки дал волю мотору! Это был долгожданный триумф свободного человека над вселенскими силами зла!!!

Тверь и Торжок «Фокус» проскочил, словно реактивный истребитель, а вот потом, уже перед Вышним Волочком, нас внезапно накрыл сильный дождь. Это был тот самый противный ливень, который моментально делает трассу скользкой и затем может длиться без перерыва долгие часы.

Я не камикадзе и не люблю гонять в дождливую погоду. Посему пришлось заметно снизить скорость, а также включить фары и дворники, чтобы лучше управлять автомобилем. Когда-то давно, еще подростком, я, опаздывая домой, на полном ходу влетел на мотоцикле в дорожную яму и при этом едва не убился. То жуткое падение произвело на меня незабываемое впечатление, навсегда вбив в башку важное и простое правило: выигрыш во времени редко оправдывает потерю контроля над ситуацией.

При виде дождя за стеклом, я загрустил. Старые песни Рода Стюарта, которые в это время гоняли по радио, лишь добавили моему настроению изрядную порцию меланхолии. Я вдруг подумал, что после истории с Юлькой у меня окончательно пропала охота искать себе жену.

«Да, Лёшик, видать, эта задачка тебе не по зубам!», – мысленно упрекнул я самого себя, и от этого неожиданного вывода на душе стало тоскливо и гадко.

Я, конечно, не стал плакаться на судьбу и винить обстоятельства, а, вместо этого, принялся невесело размышлять о превратностях жизни и непредсказуемости женщин, которых мне посылали небеса.

Наверное, так, мысленно философствуя, я бы и добрался до Новограда, если бы не попутчик, который сел в машину где-то за Валдаем. Не знаю почему, но вдруг стало жаль этого старика в поношенном костюмчике и клетчатой сорочке, что в сумерках одиноко стоял на обочине с мальборовским пакетом, укрывшись от дождя куском мутной клеёнки.

Несмотря на двухдневную небритость и всклокоченную седую шевелюру, у него было ироничное, довольно интеллигентное лицо, которое безошибочно выдало офицера-отставника. Старику тоже надо было в Новоград и, узнав об этом, я согласно кивнул. Он тут же выбросил свою клеёнку и проворно забрался в автомобиль на переднее сидение.

Когда машина тронулась, попутчик молчал не дольше минуты.

– Как же всё осточертело! – вдруг заявил он решительным тоном, глядя через окно на дома деревушки, через которую мы в данный момент проезжали.

– О чём это вы? – удивленно отозвался я.

– О нынешней жизни: никакого просвета! – тон попутчика ничуть не изменился. – Такую страну под откос пустили!

Я демонстративно промолчал, поскольку уже много раз слышал подобные утверждения от десятков знакомых и незнакомых мне людей и совсем не желал вступать в спор с очередным просоветски настроенным гражданином. Даже, несмотря на то, что в данный момент, кроме меня, ему не с кем было поговорить.

– От добра, добра не ищут! – категорично изрёк старик и коротко пояснил. – У нас же всё было!!!

– Что значит «всё»?! – не выдержал я. – Вы давно продали свою машину?

Пенсионера ничуть не смутила моя ирония.

– Не придирайтесь к словам, машина не главное! Прежде всего, я имел ввиду бесплатное образование, медицину и право на работу! Всего этого мы сейчас лишены! Напрочь!!!

Ему все же удалось разбудить во мне спорщика.

– По-вашему, деньги на медицину и образование нам переводили из-за рубежа? – в моем голосе не было ни капли ехидства. Одно лишь любопытство, не более.

– Из-за какого рубежа?! – опешил старик. – Нам ниоткуда не переводили средства! Никто!

– Тогда за чей же счет всё это работало? – мне действительно было интересно, что он на это ответит.

– А госбюджет на что?! – попутчик, кажется, инстинктивно почувствовал подвох. – Всё финансировалось из бюджета, неужели непонятно!

– Ну, а кто его наполнял: немцы или французы?

– Какие французы?! Мы же сами и наполняли! Только не прикидывайтесь наивным!!!! – спутник уставился на меня, как на чокнутого.

Мне надо было следить за дорогой, и я продолжил разговор, не отрывая глаз от впередиидущего грузовика с огромным тёмно-красным фургоном:

– А вам не кажется, что для содержания бесплатной медицины и дармового образования всем нам просто занижали зарплату? Кому больше, кому – меньше…

– То есть как?! – возмутился было попутчик, но тут же осёкся, осознав вдруг неприглядную суть услышанного.

Через минуту я мельком глянул на озадаченного старика и, признаюсь, испытал неловкость за свою беспощадную откровенность.

По-моему, наивность граждан в социальных вопросах может радовать только бессовестных политиков и конченых циников, а это, чаще всего, одни и те же люди. К счастью, я не относил себя ни к тем, ни к другим и не испытывал желания позлорадствовать над пенсионером.

– Как вас зовут?

– Никита Андреич, – разочарованно буркнул старик.

– А меня Алексей, – представился я, и мы пожали друг другу руки. – Сколько вам лет?

– Шестьдесят семь…

– Почтенный возраст. Мне всего лишь сорок два.

Однако мой спутник не собирался сдаваться. Он просто продумывал, как продолжить спор.

– И когда вы поняли, что социализм вас не устраивает? – вскоре с вызовом спросил Никита Андреич, повернувшись ко мне всем корпусом.

– Точно не скажу, но где-то в начале восьмидесятых стало ясно, что мы топаем не туда, – сейчас меньше всего хотелось говорить заумным языком, правда, это было не так-то просто. – Знаете, иногда даже возникало желание написать на наших пограничных столбах: «Внимание, зона абсурда! Просьба ничему не удивляться!».

– С какой это стати?! – тотчас возмутился попутчик.

– Жизнь научила… Школьником ездил в колхоз, а потом, перед юридическим, работал на авиазаводе и служил в армии – так что насмотрелся на наши успехи, – дипломатично отговорился я, не желая нервировать старика. Если начать рассказывать ему об идиотизме, с которым пришлось столкнуться в советские годы, мы бы с ним доехали до Финляндии, если не дальше.

– А что, сейчас лучше? – ехидно поинтересовался пенсионер и, после секундной паузы, ответил самому себе. – Впрочем, таким как вы, сегодня уж точно – жить можно…

– Знаете, Никита Андреич, наш социализм доконала примитивная уравниловка! – видит Бог, я не собирался вступать в эту безнадежную дискуссию, но старику всё-таки удалось меня раззадорить. – Потом, уже при Горбачеве, вопрос стал ребром: «Быть или не быть?!». Но те умники, которые, в принципе, могли защитить и улучшить этот самый социализм и которые, кстати, обязаны были сделать это по своей партийной или советской должности, отвернулись от него и продолжили заниматься своими делами.

– Эти сволочи подставили народ! – с искренней ненавистью выдохнул Никита Андреич.

– Что-что, а подставлять у нас умеют! – я нажал на газ и без труда обошел «Волгу» с новоградскими номерами, за которой мы ехали последние минуты. – Когда наш мудрый и трудолюбивый народ, не краснея, тащил с фабрик и колхозов, что под руку попадёт, он никого не подставлял! И когда на «ура» поддерживал решения партийных съездов и писал на плакатах двадцатиметровыми буквами: «Слава мне, великому!!!», он, разумеется, тоже ничего глупого и непристойного не делал! А убогие товары в магазинах?! А полуфабрикатное жилье?! А поголовное пьянство в глубинке и мат через слово?! – да всего не перечесть! Может, народ сам хотел, чтобы его держали, как скотину и, глядя на родную компартию, занимался самогипнозом: «Мы – самые умные!!! Мы – самые прогрессивные!!!»?!..

Хотя Никита Андреевич и не ожидал от меня столь эмоционального отпора, он все равно не сдавал позиции.

– Нас с детства учили поддерживать партию во всех её делах! – поспешно возразил старик. – Если бы не она, не Сталин, мы ни за что бы не справились с Гитлером!

Услышав затасканный аргумент, я невольно вздохнул.

– Ну да, если б не партия, если б не Сталин… Прямо, как в старом гимне! Конечно, если вы всю жизнь ощущали себя телёнком в огромном стаде со строгим пастухом, тогда развал Союза, действительно, катастрофа и ни один довод вас не переубедит!

– Будь вы пенсионером, сразу бы со мной согласились! – обиженно заметил Никита Андреич, демонстративно отворачиваясь к окну.

Это был серьёзный упрёк, и я не мог его проигнорировать.

– Вы правы! – эти слова вырвались у меня совершенно свободно, так как я был полностью согласен со стариком. – Будь я заурядным пенсионером, то тоже, наверно, защищал бы партию и всех её вождей, включая Лаврентия Павловича и Иосифа Виссарионовича!

На слове «заурядный» я сделал едва заметное ударение.

Услышав долгожданную истину, Никита Андреевич тут же сменил гнев на милость и опять обернул ко мне физиономию.

– Наши вожди, прежде всего, думали о людях! – с воодушевлением заявил он, пытаясь состроить примирительную улыбку.

Мне не хотелось ему подыгрывать.

– Наши вожди, прежде всего, думали о собственной власти и ещё о мировой революции, которая распространила бы эту власть на всё человечество! – негромко сказал я, но Никита Андреич услышал. – По большому счету, собственных людей они ценили во сто крат меньше, чем фашисты – своих в Германии. Не верите, почитайте Солженицына!

Судя по разочарованному лицу пенсионера, он понял, что моя капитуляция временно откладывается.

– Вы утверждаете, что страна развивается правильно?! – вопрос старика прозвучал, как обвинение.

– По-моему, за последние десять лет мы стали жить гораздо ближе к здравому смыслу. Несмотря на все ошибки…

Как раз в это время мы проехали мимо огромного придорожного знака с надписью «НОВОГРАД».

Никита Андреевич несколько минут молча смотрел в окно, думая о чем-то своем. Между тем, на шоссе заметно прибавилось автомобилей, а по сторонам дороги появились жилые многоэтажки и замелькали зажженные фонари, витрины магазинов и вездесущие рекламные стенды. Дождь прекратился ещё четверть часа назад.

Потом я спросил у старика, как лучше проехать к городской гостинице и он стал показывать мне дорогу.

Когда минут через десять машина остановилась у поворота к современному десятиэтажному зданию гостиницы «Центральная», Никита Андреевич поблагодарил за оказанную услугу.

– В отличие от меня, вы неплохо разобрались в нынешней обстановке, – сказал он, пожимая руку на прощание.

Я улыбнулся:

– Просто хочется нормально жить!

От этого объяснения старик скривился, как от горькой таблетки.

– Возможно, постарев, вы по-другому будете смотреть на многие вещи! – пробормотал он и, не оглядываясь, пошёл прочь.