Вы здесь

Легенда о Вращающемся Замке. Глава третья (Анатолий Бочаров)

Глава третья

Дэрри заглянул в трактир «Приют странника» уже под самый вечер – довольный, счастливый, выпивший, уходя с ристалища, две кружки пива, и немного взволнованный. Почти все мысли его были поглощены недавним зрелищем. Юноша вновь и вновь переживал про себя удивительное завершение турнира. Случившееся произвело на него немалое впечатление.

Сэр Гэрис так забавно шлепнулся на землю прямо перед королем, подумалось Гледерику – ровно барышня, увидавшая на придворному балу мышь. Интересно, Фостер сделал это нарочно, чтобы все зрители растрогались, насколько он в бою изнемог? Или, может, само собой получилось? Сказалось, небось, пережитое волнение, заявила о себе усталость?

Прислужникам пришлось выносить рыцаря с турнирного поля на носилках, и очнулся он только через час. К тому моменту король Хендрик уже подписал бумагу о производстве его в свою гвардию. Услышав эту новость, Гэрис с видимым облегчением кивнул, дал оруженосцу денег и сообщил, что тот может забрать свои вещи из трактира, где прежде обитал.

– Закончи все имеющиеся у тебя дела, – сказал Фостер юноше, – и завтра с утра отправляемся в замок. Заступать на службу.

Гледерик понимал, что связася с опасным и странным человеком, авантюристом, поди, более отчаянным, чем он сам – и невзирая на это был рад счастливой возможности, которую подарила ему судьба. Сегодня, сказал себе юноша, я в последний раз захожу в эти мерзкие стены. Сердце возбужденно колотилось.

Матушка Фролл, хозяйка трактира, поняла все сразу, как только увидела нарядную новую куртку, в которую был одет Дэрри. Не такой, конечно, расшитый гербами шелковый камзол, какие носят дворянские наследники из Верхнего Города, но и не прежнее рванье.

– Уходишь, значит.

– Святая правда, – Дэрри наскоро пригладил волосы, затем пробежался пальцами по застежкам. – Ухожу. Вы были очень гостеприимны, матушка, но не смею и впредь испытывать ваше терпение.

– Гостеприимна, – фыркнула хозяйка. – Гостеприимна. Ишь! Нашел гостеприимную. Мне тут гости не нужны, которые денег не платят. Да если бы ты не работал, я б тебя и на порог не пустила.

– Знаю, – сказал Дэрри тихо.

– Однако ж хорошо твой хозяин все провернул. Про это уже весь город рассказывает. Ну, мои засранцы точно говорят. Гвардеец короля… Этого и хотел, да? – Матушка Фролл бросила зелень в суп. Помешала варево большой деревянной ложкой. – Страшный он у тебя.

– Знаю, – все так же тихо ответил Дэрри.

– Все-то ты знаешь… – Трактирщица смягчилась. – И откуда ты взялся, такой умный? У родителей за тебя душа не болит?

– Понятия не имею. Матушка Фролл, я пойду, хорошо?

– Иди, раз хочешь. Кто тебя удерживать будет? Кому ты нужен?

– И правда. Совсем никому не нужен. Мое почтение, матушка!

Выйдя из кухни, он привалился к стене. Итак, хозяйка говорит, что все ее засранцы, то есть постояльцы, обсуждают турнир. Это значит, если он, Дэрри, сунется в трактирную залу, его сразу запытают вопросами, что там было и как. Тогда очень удачно, что он зашел сюда через черный ход. На вопросы отвечать совсем не хочется, хочется найти Стефани, а если она сейчас как раз ужин подает? Может, спросить у матушки? Так ведь нет, снова заходить к хозяйке после прощания – как-то оно глупо. Ладно, сначала заглянем наверх, в комнату Стефи, а потом, если надо будет, и в залу спустимся.

Комната Стефи располагалась на верхнем этаже, под самым чердаком. Дэрри остановился и снова пригладил одежду, смахивая какие были пылинки, и лишь затем постучал.

– Не заперто!

Он отворил дверь. Девушка сидела на кровати и костяным гребнем расчесывала длинные черные волосы.

– Привет, Стеф. Гостей принимаешь?

– Привет, Дэрри. Вообще нет, но ты заходи.

– Спасибо! – Он заглянул в комнату, пересек ее танцующей походкой, на ходу исполнив что-то, напоминающее куртуазный поклон, и забрался прямо на подоконник, свесив ноги. – Как ты тут поживаешь?

– Да нормально… Матушка дала мне свободный вечерок, народу сегодня немного, Герда справится. А ты как? Вернулся? Я слышала про турнир. Так что получается, твой лорд победил?

Дэрри кивнул:

– Ага. Победил. Выехал самым последним, уже против самого Фэринтайна. Понесся на него с копьем наперевес. Ну и тот на него понесся. Я подумал, так они друг друга из седел и вышибут. Оказалось, нет. Ты представь, сэр Гэрис берет и отбрасывает свое копье, в трех корпусах от Фэринтайна. Ну… В трех корпусах – это значит, очень близко. Выбрасывает копье и достает меч. Вжик! И сэр Эдвард тоже теперь без копья, сэр Гэрис его разрубил. А потом сэр Гэрис прыгнул на землю и перерубил еще и ноги жеребцу сэра Эдварда. Но сэр Эдвард тогда тоже вскочил и как выхватит клинок…

Стефи засмеялась:

– Все, все, ты уже объяснил. Твой лорд сильнее всех. Надо же… А ты теперь его оруженосец. Ты ведь за этим сюда и приехал, правда?

Дэрри улыбнулся.

– Правда.

Ему очень нравилась Стефани. Не только за ее густые волосы, не только за горящие огнем глаза, не только за чарующий голос, но еще и за умение правильно понять, чего хотят другие люди. Стефи всегда умела увидеть, чего же окружающие в точности желают, о чем думают и к чему стремятся. Она прекрасно понимала матушку Фролл с ее желанием содержать трактир в порядке и получать за то свою прибыль, понимала Ника Давра, главного матушкиного помощника, с его желанием хорошенько выпить под вечер, понимала своих подруг с их мечтами о хороших женихах, понимала Герду с ее желанием воссоединиться с потерянной семьей – и еще она понимала Дэрри. Он и в самом деле приехал в Таэрверн за чем-то таким.

– Погляди, что у меня есть, – Дэрри сунул руку в карман – и достал из него золотую цепочку. Подбросил ее в воздух и ловко поймал. – Как тебе, неплохо? Мне вот все кажется – на твоей шее эта штука будет смотреться что надо.

– Ой! Прелесть какая, – Стефани потянулась вперед, рассматривая цепочку, – как здорово… Дэрри, это мне? Спасибо огромное, ты прелесть! Но погоди… Она же очень дорогая, наверно?

– Дорогая? Ну, можно и так сказать. Но у сэра Гэриса денег куры не клюют, даром что в нашей дыре остановился. Я у него взял немного золота по случаю победы. То есть он мне дал. Оруженосцу жалованье не положено, вообще, но у нас как бы особый случай.

– Но, Дэрри, постой. Ты же мог потратить эти деньги и на себя.

– Ага. Мог. А захотел на тебя. Я подумал, – Дэрри спрыгнул с подоконника и подошел к Стефи, – я подумал, что ты очень красивая девушка, а красивым девушкам нужны хорошие украшения.

– Думаешь, я красивая? Вообще, да. Ты прав. Но слышать все равно приятно, – Стефи поглядела на Дэрри и улыбнулась. – А знаешь, ты тоже очень красивый. Настоящий красавчик. Интересно, почему ты этим не пользуешься?

– А кто сказал, что я этим не пользуюсь? – Дэрри ответил на ее улыбку. – Пользуюсь.

– Например, сейчас?

– Правильно, Стеф, например сейчас. Так… А давай мы поглядим, как ты это будешь носить. – Дэрри протянул руку, на секунду задержал дыхание, а потом откинул волосы Стефи с плеч. Коснулся ее шеи, провел указательным и средним пальцем вдоль подбородка. Стефани тоже задержала дыхание, она глядела на юношу во все глаза. Дэрри надел девушке на шею цепочку и застегнул ее. – Вот… Теперь ты настоящая принцесса.

Стефи схватила его за руку, провела своими пальцами по его ладони.

– Дэрри, спасибо большое… Ты очень хороший. – Она замолчала, не отводя от юноши глаз. У нее был чудесный нос, который прямо так и тянуло поцеловать. – Дэрри, скажи… Ты ведь теперь будешь жить в Верхнем Городе, со своим господином… Ты будешь ходить в нарядном платье и с мечом у пояса, общаться с рыцарями и их дамами… Ну, и балы посещать. И ездить на хороших лошадях. Ты именно этого хотел, я знаю. Скажи… А вот сюда, к нам, ты еще вернешься?

– Обязательно.

– Врешь.

Дэрри улыбнулся. Он вспомнил, как встретил эту девушку впервые, месяц назад. Он уже третий день, как попал в Таэрверн, приехал вместе с попутным обозом, и никак не мог найти подходящей работы. Спал в переулках, в пустых бочках, а тут как раз попался этот трактир, хозяйке которого требовался лишний помощник. Дэрри быстро договорился с Фролл Лайерс. Потом зашел в залу – и увидел Стефанию, в белом платье собиравшую со столов грязную посуду. Он еще тогда подумал, что она очень красива. Он увидал здесь потом еще множество красивых девушек. Герду и Магду например, а сколько чарующих барышень ходило по улицам… Красивых девушек было много, но нравилась ему почему-то именно эта. Она была старше его на год, но в свои восемнадцать до сих пор не имела жениха. Бывают такие девушки, которые словно берегут себя для кого-то. Может быть, она берегла себя для него?

– Ты меня хочешь? – спросила вдруг Стефи. Дэрри вздрогнул, как если бы его окатили холодной водой с головы до пят. Попытался ответить и не смог. Он всегда был очень смел, а сейчас почему-то вдруг почувствовал себя немым. – Я видела, как ты на меня смотришь. Когда парни так смотрят на девушек… Знаешь, что потом бывает? Или не знаешь? А ты правда очень красивый… Даже когда в тряпье и грязный. А еще ты такой милый. Не знаю как ты, а я тебя хочу.

Дэрри очень захотелось сделать шаг назад, когда рука Стефи легла ему на плечо, но юноша пересилил себя. В конце концов, он же за этим сюда и пришел, так чего трясется? Стеф была совсем рядом, ее щеки раскраснелись, и она в самом деле была удивительно хороша.

– Да, – сказал Дэрри, – я тебя хочу.

Она засмеялась – и этот смех окончательно убедил юношу в том, что явился он сюда не зря, и деньги на цепочку потратил тоже не зря. Дэрри подался вперед – и поцеловал Стефи в кончик носа, ровно так, как того и хотел.

…Когда все закончилось, Стефи уснула, прижавшись к нему. Они так и не закрыли окно, и ночь выдалась прохладная, однако зябко Дэрри не было. Его согревала своим телом девушка, которую он обнимал. Дэрри было хорошо, уютно и спокойно рядом с ней – так хорошо, как, наверно, не было уже давно, а может быть никогда. Стефани оказалась доброй и нежной, и на какой-то момент, будучи рядом с ней, он позабыл о своих тревогах и невзгодах, и о необходимости носить маску шута, которую он надевал, чтобы не казаться людям беспомощным и слабым. Он лежал, прислушиваясь к ее чуткому дыханию, и сам никак не мог уснуть. Ночь роняла свои песчинки в часах времени. Сначала ему не хотелось ни о чем думать, а потом мысли пришли сами, непрошеные и путаные.

Дэрри внезапно стал вспоминать родной город, который он покинул, пустившись в свое путешествие. Жить там было всяко проще, чем выживать здесь. Дом, по крайней мере, у их семьи был хороший, и Дэрри никогда в нем не голодал, даже в плохие годы. Даже в самые скверные времена ему перепадала на ужин куриная ножка, и это в те дни, когда нельзя было пройти по улице, не споткнувшись о труп бедняка. И одевался он в хорошее сукно, а не во всякую дрянь. Ходил в церковную школу, где выучился читать и писать. Нет, эту жизнь нельзя было назвать плохой, и все же она была ему отвратительна. В ней не было никакого смысла, а жизнь, лишенная смысла – это и не жизнь вовсе.

Полным именем Дэрри было Гледерик, а фамилией – Брейсвер. Он родился в стране, лежавшей к юго-востоку от Эринланда – в королевстве Элевсина. Отец его, Ларвальд Брейсвер, работал управляющим у купца по имени Петрик Фрай. Фрай был богатым купцом, дела шли отлично, и Брейсверу, как управляющему мастера Фрая, тоже перепадало – достаточно, чтоб построить себе тот самый очень хороший дом, в котором всегда были куриные ножки на обед и вкусное рагу. Двухэтажный дом, с флигелем и прислугой. В этом доме Дэрри и вырос, и прожил первые пятнадцать с половиной лет своей жизни. Сначала с отцом и матерью, потом только с отцом.

Мать пела ему песни и рассказывала сказки – вечерами, когда они лежали в одной кровати и кутались под теплым одеялом, а за окнами завывала зима. Потом ее не стало – черная болезнь пришла с юга, в тот год трупы жгли прямо на улицах. Дэрри выплакал себе все глаза. С тех пор сказки ему стал рассказывать отец. Отец садился вечером у огня, наливал себе вина, и начинал вспоминать всякие истории о далеких странах, о волшебных землях, о рыцарях и королях. Не все из этих историй были вымышленными – одна, по крайней мере, точно таковой не была.

Ради этой истории, услышанной им от вдребезги пьяного отца, повторявшего ее раз за разом много вечеров подряд, Дэрри и ушел из дома. Просто сбежал посреди ночи, ничего не сказав и даже не написав записки. Он забрал с собой все деньги, что смог дома найти – так как решил, что ему они пригодятся больше, чем отцу. Отец, поди, все равно новые быстро заработает. Дэрри вылез тогда ночью из окна своей спальни, спустился на улицу, а потом долго стоял и вдыхал холодный и чистый ночной воздух. Запрокинул голову, посмотрел на звезды и рассмеялся. Он был наконец-то свободен и начинал свою настоящую жизнь. Теперь можно было идти куда глаза глядят и делать что хочешь. А главное, быть собой. Он не знал, куда приведет его дорога, а она спустя долгих полтора года привела его в Таэрверн.

Путь этот оказался очень извилистым. Сначала он вдоволь поколесил по дорогам Элевсины, блуждая без четкой цели. Даже попадал несколько раз в серьезные неприятности. Затем почти год, перепуганный до крайности, провел на одной отдаленной ферме, помогая живущей там семье по хозяйству. Те люди проявили к нему доброту, дали приют и пищу, но в конце концов Дэрри понял, что не сможет сидеть у них вечно. Он ведь ушел из родного дома не просто так – у него была мечта, и нужно было хотя бы на шаг приблизиться к исполнению этой мечты. Сделать это можно было только в большом городе. Дэрри уже целых четырнадцать месяцев провел в дороге, и этои срок показался ему крайне долгим. Юному Брейсверу за это время исполнилось шестнадцать лет, и совсем скоро исполнится семнадцать. Пора наконец заняться настоящим делом.

Дэрри тихонько вздохнул, вспоминая свою непутевую жизнь. Потом открыл глаза, приглядываясь к окружающей темноте. Стефи спала все также спокойно и безмятежно, а от настежь распахнутого окна потянуло совсем уж серьезным сквозняком. Юноша осторожно встал, подошел к окну и, как был голый, уселся на подоконник. Задышал, полной грудью вбирая в себя свежий ночной воздух. Холод отрезвлял.

В квартале, где он вырос, жила одна старуха, совсем сумасшедшая. Она говорила разные глупости, которые иногда сбывались, а иногда нет. Старуха эта была очень страшная, с косматыми нечесаными волосами, и всегда очень громко смеялась, выплевывая очередное пророчество. Предрекала обычно, кто ногу сломает, у кого крыша прохудится. Говорили, она проклятая. Да что там, это по ней и так было видно. Ее и не убили только потому, что боялись ее предсмертного проклятия. Мальчишки, кто похрабрей, кидались в старую ведьму камнями. Дэрри тоже кинул – один раз, хоть и понимал, что поступать так не следует. Она повернулась и поманила его к себе. Надо было убегать, Дэрри хорошо понимал и это, но бежать не стал. Наоборот, подошел поближе.

«А, маленький лисенок, – засмеялась ведьма, – ты, наверно, отбился от матери. И ты совсем еще маленький. Будь я сама побольше, ты бы поместился у меня на ладони. Тебя очень многое ждет, когда ты подрастешь. Ты однажды придешь в большой город. Это будет огромный город с множеством башен, больше нашего. Смотри, не потеряй там себя». Старая ведьма засмеялась. Столько лет минуло, и вот он в большом городе, и смотрит на черепичные крыши – и на звезды, что выше крыш. Тут, наверно, и правда очень легко потеряться.

Дэрри посмотрел на Стефи, посапывающую во сне. Ему внезапно представилась возможность, во многом очень притягательная. Прямо сейчас он вернется в постель, снова обнимет девушку и накроет ее и себя заодно одеялом. Утром они еще раз займутся любовью. Потом Стефани пойдет работать, а Дэрри отправится к сэру Гэрису. Но не для того, чтобы остаться с ним, а для того, чтобы распрощаться. Он скажет – «до свидания, милорд, вам своя дорога, мне своя, и желаю вам удачи на вашей». Затем устроится на работу к какому-нибудь плотнику или кузнецу. Скорее к плотнику – Дэрри словно наяву видел, как рубит дерево, как выпиливает его и выравнивает, и как покрывает лаком. И стружка летит во все стороны. Через год он будет уже не просто учеником, а подмастерьем, и денег станет получать чуть больше. А со временем и сам сделается мастером.

Он будет часто принимать заказы, ведь хорошему мастеру искать клиентов не надо, клиенты приходят к нему сами. А Дэрри станет очень хорошим мастером, и всегда будет хорошо работать, никакого бездельничанья, никаких засунутых за пояс пальцев. Он откроет свое дело и купит дом – двухэтажный. Он женится на Стефании – в воскресенье в церкви на рассвете, и священник благословит их на счастливый брак до самой смерти, а потом разрешит поцеловаться, как будто они не целовались ни разу. Они заживут вместе, и у них родятся дети. Мальчик и две девочки. В чем-то они будут похожи на отца, а в чем-то на мать. Эти дети никогда не узнают в родном доме ни безнадежности, ни одиночества, ни стужи. И их не будут вести безумные мечты о несбыточном. Они смогут жить как все. Как обычные люди, не пытаясь заглянуть за горизонт и не вслушиваясь в песню дорог.

Дэрри просмотрел это будущее, что открывалось ему, с сегодняшней ночи и на многие годы вперед. Да, ему обязательно бы понравилось жить вот так, и Стефи бы тоже понравилось. Дэрри еще раз взглянул на звезды, ясные и колючие, а потом подошел к Стефи и склонился над ней. Девушка улыбалась во сне. Капелька пота стекала по ее виску.

Гледерик поцеловал Стефанию в губы. Та не проснулась, но пробормотала сквозь дрему что-то нежное. Спи, родная, спи, у тебя с утра много дел. Дэрри накрыл девушку поднятым с пола одеялом, чтоб не замерзла, а затем принялся одеваться. Штаны, сапоги, рубашка, куртка. Одевшись, он вышел в коридор и тихо затворил за собой дверь. Постоял, всматриваясь в темноту и к чему-то прислушиваясь, сам не понимая к чему. На миг ему показалось, что где-то там, далеко, играет странная музыка – тихая и немного печальная. «Все началось с того, что я услышал музыку, играющую в ночи…». Дэрри мотнул головой и направился к лестнице, насвистывая один расхожий мотив.

Спустя много лет, почти перед самым концом, он однажды пожалел, что не остался со Стефани. Но было уже слишком поздно.


Утро выдалось хмурое, и сэр Гэрис тоже был хмур. Может, это мрачное утро сделало Гэриса Фостера мрачным, а может, сам Гэрис своей угрюмостью омрачил утро. Дэрри понятия не имел, как оно обстояло по правде и существовала ли здесь вообще хоть какая-то связь. Одно было ясно совершенно точно – выволочки не избежать. Победивший на недавнем турнире рыцарь косился на оруженосца неприветливо до крайности.

– Я не понимаю, почему вижу тебя сейчас, – сказал Гэрис с высоты седла.

– Не понимаете? – Дэрри поглядел на рыцаря озадаченно. Вечно тот чего-то не понимает.

– Правильней будет сказать, – поправился Гэрис, – я очень недоволен твоим появлением в нынешнем часу, молодой человек.

Разговаривал он порой весьма непонятно. Будто настоящий дворянин.

– То есть как это? Мне что, приходить не стоило? Вы мне отставку выписали?

– Глупый ты болван… Какого дьявола, спрашивается, ты приперся так поздно? Я сказал тебе не задерживаться в трактире, и вот, ты целую ночь пропадал бог ведает где.

– А, вы об этом. Ясно. – Дэрри выдохнул. Снова поглядел на Гэриса – тот разнообразия ради нарядился в боевые латы и вид имел металлический до крайности. У всех его врагов, наверно, уже поджилки от страха трясутся. – Прошу меня простить, милорд. Это была совершенно непростительная глупость, забыть о ваших словах. Вы вольны наказать меня так, как вам будет угодно.

– Да черт с тобой, – сказал Гэрис неожиданно весело. – Залезай в седло.

Дэрри ухватился за протянутую ему руку и забрался на коня, пристроившись у Фостера за спиной. Тот повернул голову и состроил нечто наподобие ухмылки:

– Приготовься, будет трясти. Это тебе не телега. Надо полагать, не часто прежде ездил верхом?

– Да нет, почему, – пожал Дэрри плечами, – доводилось.

– Вот оно как. Может, тебе и на мечах драться доводилось?

– И это тоже, – сказал Дэрри спокойно. – Недалеко от нашего дома жил один старый сержант. Жена его умерла родами, вот он и остался совсем один. Я вызвался помогать ему по дому. Мыл пол, штопал одежду, готовил обед. Взамен он учил меня обращаться с оружием.

Гэрис хмыкнул.

– Вижу, я не первый, кому ты втираешься в доверие.

– Ваша правда, милорд. Не первый.

Какое-то время они ехали молча, потом Гэрис спросил:

– Ну и с каким оружием учил тебя обращаться твой сержант?

– С обычным клинком, одноручным или полуторным. Учил колоть шпагой, рубить палашом. И тыкать кинжалом. До клеймора или фламберга мы так и не дошли.

– У меня в седельных сумках, – сказал сэр Фостер неожиданно хрипло, – есть лишний меч. Как приедем, достань его и опоясайся – не к лицу тебе ходить без оружия. На днях, как будет время, я научу тебя с ним обращаться. Посмотрим, чего ты уже успел нахватался и чего не знаешь.

– Благодарю, милорд, – сказал Дэрри немного растерянно. Фостер лишь фыркнул в ответ.

Они ехали по уводящим вверх по склону улицам, рассекая людскую сутолоку, и стены Верхнего Города становились все выше, пока не стало казаться, что в мире вовсе нет ничего, кроме этих уходящих ввысь стен. Дэрри вспомнил, как подошел к ним впервые, и как коснулся холодных камней ладонью, чувствуя, как застыли под пальцами годы. Эти циклопические сооружения с самого первого дня внушали ему трепет.

Показалась широкая торговая площадь, а за нею – распахнутые ворота и стоящая подле них стража. Прежде Верхний Город со всех сторон окружал ров, как узнал Дэрри от Стефании, но лет двадцать назад его засыпали землей и убрали мост. Город давно уже не брали штурмом.

При виде Гэриса стражники даже не шелохнулись. Пропустили его в ворота, как своего. Да он и был им свой – рыцарь в роскошных доспехах, на добром коне. Когда проделанный в стене сырой туннель остался позади, Дэрри высунулся из-за плеча Гэриса, изучая зрелище, открывшееся ему по другую сторону крепостных укреплений.

Да. Все здесь выглядело иначе, словно попал в иной мир. Вместо узких проулков, запруженных сердитой толпой – широкие и просторные улицы. Выложенные брусчаткой чистые мостовые, и не чавкает под копытами унавоженная грязь. Нос не забивает смрад выливаемых из окон помоев, потому что никаких помоев никто не льет. Проложенная, как рассказывала Стефи, еще до Войны Пламени система канализации и водопровода работала исправно, починенная и восстановленная еще при деде нынешего государя. Каменные дома сверкали нарядными фасадами и свежей штукатуркой, красная черепица отражала солнечный свет. Здания не теснились угол к углу, а стояли вольготно, окруженные садами.

Гледерик смотрел – и рот иногда забывал закрыть от восхищения. Проведший много недель среди нищеты и смрада нижних кварталов, он даже предположить не мог, что аристократические районы Таэрверна окажутся настолько благоустроены и благополучны.

Проспекты Верхнего Города были обсажены деревьями, так что складывалось впечатление, будто едешь по тенистой аллее. Ветви могучих тополей, наверно, могли хорошо уберечь прохожего от летнего зноя. На перекрестках и площадях красовались мастерски сделанные статуи, изображавшие воинов в боевой броне и красивых женщин – по всей видимости, героев и героинь старинных преданий. Тонкие лица забытых мудрецов глядели прямиком в вечность, а у влюбленных переплетались беломраморные пальцы.

А впереди, возносясь над прочими особняками и усадьбами, взлетали башнями к солнцу изящные замки – то были резиденции самых знатных и богатых из благородных домов Эринланда. Фэринтайны и Своны, Барлоу, и Хэррисворды, и Дэйрины, все они имели в столице свой угол, даже те из семей, чьи представители наведывались в Таэрверн хорошо если раз в году, остальное время предпочитая проводить в родовых владениях. Помимо дворян, обитали в Верхнем Городе наиболее богатые купцы, королевским указом освобожденные от выплаты налогов, а также приказчики с некоторых преуспевающих мануфактур.

Люди встречались на здешних улицах совсем не такие, как внизу – одежда их не была изношенной и заплатанной, лица не казались озлобленными. Сейчас Гледерик вовсю мог любоваться прехорошенькими белорукими девицами в не по осени легких платьях, а также завидовать их кавалерам, что вышагивали в пышных нарядах, обязательно при оружии. Драгоценными камнями блистали рукоятки шпаг, золотом и рубинами горели нагрудные цепи.

Небось, в какого из прохожих не ткни, тут же вылезет родословная на десять веков.

– Ну что, – в голосе Гэриса Фостера читался самый искренний интерес, – зрелище, должно быть, немного непривычное?

– Я не в деревне вырос, милорд. У нас в городе тоже были особняки аристократов. Просто здесь они самую малость пороскошней, – Дэрри старался отвечать равнодушно, но на самом деле он был действительно впечатлен. Юноша во все глаза смотрел, как мимо плывут украшенные замысловатой лепниной фасады и проезжают изрисованные гербами кареты. Глядел он также и на людей, которые наверняка никогда не знали нужды или голода.

Большинство домов в этой части города были построены еще в давние годы. Может быть, даже до легендарной войны чародеев, некогда вихрем пронесшейся по земле. Потому здания отличались прихотливым изяществом, несвойственным современной эпохе, архитектура которой тяготела к прямым линиям и куда менее вычурным формам. Старинные особняки, ставшие достоянием ныне здравствующих дворянских фамилий, содержались в отменном порядке, разительно контрастирующем с царившим в Нижнем Городе запустением. Фронтоны многих зданий были украшены искусно вырезанными изображениями людей и фантастических животных. Все это служило напоминанием о давних днях – о прежней эпохе, когда маги еще не предали разрушению все, сделанное до них, и не погрузили материк в смуту.

– Каэр Сиди, цитадель короля, – сказал Гэрис, глядя на вздымающиеся прямо у них на пути стены и башни. – Основан две тысячи назад, в Великую Тьму. На одном из древних языков Каэр Сиди значит – Вращающийся Замок. В те времена, если верить легендам, его башни раз в каждые сутки медленно поворачивались вокруг своей оси, лицом к разным сторонам света. Ибо возводили их волшебники при помощи своих заклинаний. Но теперь эти башни уже давно не вращаются, да и перестроили их с тех пор сотню раз. Дом Грейданов владеет этим местом уже четыре столетия, а до того кто только им не владел. Гляди, Дэрри, вот с этих вот камней начался Эринланд.

– Мать моя женщина, – выдохнул Дэрри, поднимая глаза на встающую до самых небес крепость, неожиданно оказавшуюся очень близко.

Стены королевской цитадели превосходили высотой даже внешние городские укрепления. Но Дэрри и отсюда, снизу, своим зорким зрением хорошо разглядел стоящие на широких парапетах фигуры. Множество маленьких фигурок. Лучники и арбалетчики. Несут дозор и всегда готовы нашпиговать стрелами любого, кто придется им не по душе. И в бойницах башен, надо полагать, засели они же. Юноша почувствовал, словно его прямо сейчас держат под прицелом. Да оно так наверняка и было. Стража может выстрелить во всякого незваного гостя, подъезжающего к крепости, если получит на то приказ. Весело, а вот если представить, что у кого-нибудь там наверху палец зачешется? Вышло бы крайне неприятно – тем, кто ходит внизу.

Подъемный мост над окружавшим цитадель рвом (этот ров никто и не подумал засыпать землей) оказался опущен, и стража стояла подле него. То были воины в доспехах и в красных плащах с белым быком на них, гербом королевского дома Грейданов. При виде Гэриса солдаты скрестили копья. Вперед выступил немолодой мужчина, державший шлем на сгибе локтя – очевидно, офицер. Лицо у него было хмурое и костистое, волосы серые, а надбровные дуги – широкие.

– Представьтесь, ваша милость, – сказал он, – и сообщите, по какой надобности явились к нашим воротам.

– Представлюсь, коли вам так угодно, – откликнулся Фостер. – Сэр Гэрис Фостер. Вы слышали обо мне, ничуть в том не сомневаюсь. Я победил вчера на Большом турнире – сразил лорда Фэринтайна. Я приехал сюда с позволения его величества, для беседы с сэром Мариком Транном. Извольте, пожалуйста, проводить меня к нему. К сэру Марику.

Офицер чуть приподнял брови – очевидно, ему не очень понравилось услышанное. Это было даже немного странно, памятуя о том, что говорил Гэрис против своего обыкновения очень вежливо. Может быть, подумал Дэрри, дело здесь вовсе не в словах Гэриса, а в его взгляде, или в голосе, или какой-то еще ерунде наподобие. Некоторым людям очень хочется нагрубить вне зависимости от того, что именно они говорят.

– Сэр Марик Транн, – сказал офицер, – сэр Марик Транн, помнится, упоминал, что вы явитесь. Состоялся у нас с ним такой разговор. Вернее, он сказал, приедет рыцарь с таким именем, которым вы сейчас назвались – вот его слова, если приводить их дословно. С меня будет довольно вашего слова чести, что вы и вправду тот самый знаменитый сэр Гэрис, а вовсе не какой-то самозванец, выдающий себя за него, чтобы проехать в крепость.

– Вам будет довольно такой малости, как мое слово чести? В самом деле? – Дэрри не видел лица Фостера, но не сомневался, что тот сейчас улыбается. – Рад слышать, милейший. Вот тогда вам мое наичестнейшее слово чести. Клянусь жизнями всех моих родичей, я и в самом деле сэр Гэрис – сэром Гэрисом родился, сэром Гэрисом умру. Теперь вы пропустите меня к сэру Марику, или мне придется съездить в церковь в своем родном графстве, найти там приходскую книгу с записью о моем рождении, привезти сюда и показать вам?

– Это было бы излишне, ваша милость, – поджал губы офицер. – Щит разве что еще покажите.

– Нате вам, – Гэрис продемонстрировал страже треугольный тарч, на котором художник в одной лавке Нижнего Города намалевал с неделю назад расколотый молнией дуб. – Любой присутствовавший на турнире бродяга, – добавил Гэрис, – подтвердит, что именно под этим гербом дрался Гэрис Фостер, когда выбил из Эдварда Фэринтайна всю его эльфийскую дурь. Надо ли мне чем-то еще свои слова подкрепить?

– Вполне хватит ваших щита и вашего гонора, сэр. Тилли, проводи лорда Фостера к капитану, – бросил офицер одному из своих солдат. Тот стукнул себя кулаком по нагруднику, сказал следовать за ним и двинулся в замок.

Гэрис направил коня следом, благо остальные стражники изволили расступиться, пропуская гостей. Когда рыцарь и его оруженосец проезжали по мосту, Дэрри поглядел вниз, в заполненный водой ров, и задумался, какие рыбки водятся в здешних водах. Сесть бы тут и порыбачить – он уже забыл, когда в последний раз брал в руки удочку. Говорят, в рвах при замках часто держат особенных рыб, зубастых и злых. Такие рыбы очень не любят сваливающихся к ним незваных гостей и всегда рады чего-нибудь у тех отодрать, руку, допустим, или ногу. Юноше вдруг отчаянно захотелось изловить пару штук пираний и потом зажарить их на костре.

Внутренний двор Вращающегося Замка размерами превосходил Большой Брендонский рынок раза в два. Весь двор был застроен зданиями в два и три этажа, почище чем иной городской квартал, а между ними в обилии расхаживали люди, как дворяне, так и прислуга. Не иначе, то были всякие складские и казарменные помещения, да прочие пристройки. Имевшихся тут запасов еды наверняка хватит на долгое время. Юноша заметил несколько колодцев. Крепость могла выдержать осаду, даже если весь прочий город окажется захвачен врагом.

Гэрис спешился, и юноша последовал его примеру. Тилли, парень, выглядевший на год или два младше самого Дэрри, но уже весь одоспешенный, обратился к Фостеру, не забыв перед тем поклониться:

– Идите за мной, милорд. Я отведу вас к сэру Марику Транну, в его кабинет.

– Ты это уже говорил, так что веди наконец. А ты, Дэрри, оставайся здесь. Пригляди за конем.

– А что, могут спереть? Коня вашего.

Гэрис не ответил, только почему-то хлопнул оруженосца по плечу – у того аж челюсть отвисла с подобных нежностей. Затем Фостер отвернулся и направился вслед за молодым солдатом. Дэрри поймал себя на том, что чешет в затылке. Нет, к странному же все-таки человеку ему довелось попасть в услужение. Иногда злится ни за что, иногда поощряет откровенную наглость. Может, Фостер просто повредился рассудком на своих войнах?

Дэрри вздохнул и, перехватив поводья, принялся ждать. Вряд ли сэр Гэрис вернется в ближайшее время. Он ведь пошел на прием к важному господину, а подобные дела быстро не делаются. Сначала положено подождать в приемной до вечерней зари, потому как приняв гостя сразу, важный господин тотчас утратит добрую треть своей важности. Хотя этот сэр Марик по чину человек военный, а у них, может статься, таких заморочек и нету.

Спустя какое-то время Дэрри вспомнил про наказ вооружиться, полученный им от своего господина, достал из седельной сумки ножны с мечом и в самом деле препоясался ими. С оружием он почувствовал себя как-то совершенно иначе – немного непривычно, что ли, но одновременно внушительно. На него то и дело оглядывались, и это вызывало неудобство. Одно дело, когда тебе подмигивают, проходя мимо, миленькие служанки – этим всегда можно улыбнуться в ответ или помахать рукой. Совсем другое, когда зыркают мрачные мужчины в латах.

Дэрри присел на корточки, решив, что едва ли сильно оскорбит этим чьи-то чувства. Вскоре, однако встал – ноги принялись затекать. Прошло с половину часа, а Гэрис все не появлялся, и Дэрри уже было решил, что пора начинать скучать, как вдруг случилось нечто, разом отменившее всякую скуку.

Эта троица спустилась с крыльца напротив. Трое молодых людей благородного вида, одетых в нарядные костюмы – синих и зеленых цветов у одного, красных и голубых у второго, белых и черных у третьего. Первый из молодых дворян носил светло-русые волосы заплетенными в хвост, второй имел каштановую масть и коротко стригся, что же до третьего, черные кудри его едва не доходили до плеч.

Первого юношу звали Томас Свон, второго – Джеральд Лейер, а третьего Дэрри видел впервые. Первые двое встретились Гледерику на Большом турнире, служили, как и он сам, оруженосцами у рыцарей, и, в компании еще троих своих приятелей, намяли ему бока. В тот день Дэрри разгуливал еще без меча, и потому господа Свон и Лейер не стали обнажать своих клинков. Как они сказали, недостойно вооруженным людям сражаться с безоружным, а потому просто побили его кулаками. Хорошо хоть ногами не стали пинать.

Сегодня Дэрри был при мече. Данное обстоятельство совсем его не радовало – не получить бы вызова на дуэль. Удрать, покуда его не заметили, Гледерик не мог – не бросать же чертову лошадь. Он не боялся драки, но и неприятностей не хотел, а если эти парни его заметят, неприятности обязательно случатся.

Парни его заметили – Свон дернул губами, так у него, надо полагать, выглядела улыбка, а Джеральд обернулся к своему черноволосому спутнику и что-то прошептал. Тот коротко ответил, и вся троица направилась прямиком к Дэрри. Ну что ж, делать нечего, придется разговаривать. А затем, очевидно, драться, потому что ничем иным, кроме как дракой, подобные беседы закончиться не способны. Это понятно, даже когда разговор еще не начался.

– Утро доброе, благородный лорд, – Томас Свон поклонился, – позвольте пожелать вам доброго здравия и всяческой удачи. Мы никак не рассчитывали встретить вас, сэр Дэрри, в этом месте. Как в этот час, так и в любой другой.

– Я не лорд. И не сэр.

– Это мы знаем не хуже вашего, – ответил Свон невозмутимо, – мне лишь было любопытно, сочтете ли вы нужным поправить меня или же посчитаете это излишним. Насколько мне известно, люди вашего круга бывают склонны приукрашивать свои происхождение и статус. Это позволяет им при попадании в пристойное общество избежать неловкости. – Свон говорил очень спокойно и негромко, чуть опустив подбородок, и даже в его взгляде Дэрри не мог прочитать насмешки, хотя и знал, что она там имелась. Пряталась в самых краешках глаз. – Как мне видится, вы оказались здесь потому, что сюда же прибыл ваш хозяин?

– Мой сеньор, – поправил его Дэрри, – хозяева бывают у крепостных, а я вольный человек.

– Никогда бы так не подумал, глядя на вас. Я много раз встречал похожих людей, проезжая по владениям моего отца. Наши арендаторы исправно работали на полях, выращивая и собирая урожай. Простая и честная работа. Никому из них и в голову не придет заниматься делами, несвойственными их природе. Должно быть, эти люди умнее вас – в той, разумеется, степени, в которой простолюдины вообще способны обладать умом.

Дэрри поглядел на остановившуюся в нескольких шагах от него троицу. Свон распинался, очевидно полагая себя очень остроумным, двое его спутников молчали. Джеральд при этом явно испытывал раздражение, а по темноволосому ничего понять было нельзя. Этот остролицый парень в черном камзоле и белом плаще стоял чуть в сторонке, прищурив глаза и положив ладонь на рукоятку меча. Черный камзол и белый плащ… Конечно, цвета Фэринтайнов – черное, белое и еще серебро. Серебряный единорог в черном круге на белом поле, вот их герб.

Вряд ли этот мальчишка родственник сэра Эдварда, разве что не по прямой линии. Ведь иначе у него были бы серебряные волосы и эти жуткие глаза, что кажутся то фиолетовыми, то голубыми, то синими – не поймешь. Все настоящие Фэринтайны, говорят, пошли в одну масть. Но скорее всего, этот парень просто состоит у них на службе. Вместе с герцогом на турнире присутствовал оруженосец, и вроде бы как раз с темными волосами, но вблизи на него Дэрри посмотреть не смог и лица не запомнил. Может, это он и есть?

– Что с вами случилось, позвольте осведомиться? – Свон приподнял брови. – Осмелюсь спросить, неужели вас постигло страшное несчастье, и вы запамятовали человеческую речь? Прежде вы обращались с ней куда как более ловко.

– Нет, человеческих слов я не забываю, не вчера с гнезда выпал, – Дэрри вновь оглядел эту троицу.

Пока говорил только один. Томас еще на турнире показался высокомерным и наглым. Гледерик надеялся, что сумел бы пересчитать ему зубы. Вот только если дойдет до драки, в нее непременно вступят все трое юных дворян, и бой будет не равен. Может, лучше как-нибудь вывернуться и быстро замять дело? В конце концов, вряд ли на него станут нападать просто так, посреди крепостного двора, на виду у всей здешней публики. Так что если он сам, Дэрри, того не захочет, никакой потасовки не случится.

Правда, тогда весь Таэрверн узнает, что оруженосец Гэриса Фостера – трус, и этому опозоренному оруженосцу ни один человек руки не подаст. А подобный поворот уже совсем никуда не годится.

– Милейший Томас, я просто задумался о разных вещах, – выпалил Дэрри. – Например, я задумался о вас. Вы ведь держитесь очень напыщенно, как я заметил. Ходите, весь такой важный. Разговариваете многозначительно. Просто блевать тянет. Не могу понять – отчего такая церемонность? Может, все потому, что вы вашему почтенному отцу приходитесь всего лишь третьим сыном? Вот и пытаетесь всем доказать, что вы хотя бы дворянский недоросль, а вовсе не дитя служанки и конюха.

И вот тут-то лицо Томаса Свона дрогнуло. У Томаса дернулась щека – прилично так дернулась. Это была первая трещина в той манерной маске, которую третий сын графа Свона пытался носить, и Дэрри поздравил себя с маленькой победой.

– Вы, сударь, недавно к нам приехали и не понимаете, как обстоят здесь дела, – начал было Томас, но Дэрри тут же перебил его:

– А чего мне прикажете не понимать? Старший из ваших братьев унаследует титул и земли. Среднему придется похуже, но если продвинется по воинской службе – тоже не пропадет. А вот вы, Томас – последний в очереди. Родись вы, ну предположим, девицей, вас бы могли замуж выдать. Чтобы породниться с каким-нибудь другим домом. Хоть какая-то польза с вас была, а так и ее нету. И пристроить некуда, и со двора гнать жалко. Не дробить же владения ради вас, а то еще претендовать на их часть начнете. Странно, что отец вас в монастырь не отдал. Разговариваете складно, готовый священник. Может, еще пойдете туда? Пристойным рыцарем вам все равно не стать. Только и умеете, что болтать. А на мне вы просто отыгрываетесь.

– В самом деле? – на Томаса было посмотреть страшно. Казалось, он сейчас зашипит или укусит, как потревоженная кошка, которой случайно наступили на хвост. – Неужто вы думаете, будто вам с вашего свиного хлева может быть что-то известно на мой счет? Не много ли вы о себе возомнили, дорогой смерд? Откуда вам знать, какие из детей благородного графа Тобиаса Свона приносят больше пользы семье, а какие меньше? Вы на нашем пороге могли бы разве что просить милостыню – а вместо этого рассуждаете о моей семье с таким видом, будто вам о ней что-то известно.

– Так ведь и вы больно уверенно рассуждаете про меня, – усмехнулся Дэрри.

– Погоди, Томас, – Джеральд Лейер, доселе молчавший, ухватил своего приятеля за рукав, – что ты в самом деле, не позорься. Распинаешься перед грязным животным, будто оно способно тебя понять. Это существо… как его звать? Кличка навроде собачьей, никак не вспомню. Это животное и говорить с нами недостойно. Было бы большой ошибкой с ним спорить. Это все равно что вровень с ним встать.

– Недостойно с нами говорить, ты считаешь? – переспросил Свон, наконец забывший о всяком самообладании. – Истинная правда. Оно недостойно говорить со нами, но оно нас внимательно выслушает.

Томас высвободил руку и сделал шаг к Дэрри. Вот теперь на его лице была нарисована настоящая злость. Это чувство Дэрри не спутал бы ни с каким другим. Можно было поклясться – Томас сейчас с удовольствием бы выхватил меч и насквозь проткнул им обидчика. Если бы решился пойти на убийство на глазах у стольких людей. Но кто ж на такое решится. Дэрри чувствовал настоящее удовольствие, наблюдая за охватившими юного эринландского лорденыша чувствами. Он пробил брешь в броне своего противника, и это было прекрасно.

– Послушай меня хорошенько, – сказал Томас, – ты, сучье отродье, за свои слова непременно ответишь. Ты выхаркнешь эти слова кровью на мои сапоги. Никакому простолюдину не позволено разговаривать с высокими лордами в подобном тоне. Я покажу сейчас, как стоит держаться перед господами, ничтожество.

Дэрри с размаху залепил ему пощечину. Джеральд Лейер бросился вперед и выхватил меч – но остановился, потому что острие клинка, который Дэрри уже держал в руке, уперлось третьему сыну графа Свона прямо в грудь. Томас скосил глаза – посмотреть на сталь, нежно ласкавшую дорогую ткань его камзола.

– Ты назвал мою мать сукой, – сказал Дэрри, – за это я вызываю тебя, Томас Свон, за поединок. Я никому не позволю так говорить о моей матери. Она была достойной женщиной. Более достойной, чем ты, мразь, можешь себе вообразить. Так что отвечать за слова придется тебе, не мне. И тебя, Джеральд Лейер, я тоже вызываю на поединок. Ты назвал меня животным. А я не животное, я человек, изволь запомнить. Еще я вызываю на поединок вас, господин в цветах Фэринтайнов. Нечего вам скучать без дела, пока я буду разбираться с вашими приятелями. Я буду драться с вами, со всеми сразу или по очереди, смотря как получится. Но не прямо сейчас, – Дэрри опустил меч. – На нас уже смотрят, нечего привлекать внимание. Назначьте время и место, там и встретимся.

Томас и Джеральд переглянулись. От них обоих словно жар исходил, и Дэрри почти мог почувствовать этот жар. Да, этим двоим не терпелось теперь с ним разобраться.

– Сегодня, – сказал Джеральд. – Вечером. На мосту через Веду, в Жестяном квартале – когда часы пробьют пять после полудня. Приходи один. Если не придешь – мы найдем тебя и прибьем кинжалами к стене, а последний вонзим тебе в глотку.

– Я приду. Главное, чтобы мне не пришлось долго ждать. А то вдруг забудете или испугаетесь. Ладно, неважно. Мы встретимся, а сейчас, господа, подите прочь. Я стерегу коня моего лорда, и мне неприятно ваше общество.

Первым ушел Свон – тряхнул светлыми волосами, развернулся, взметнув синим плащом. Томас был эффектен, и, наверно, наслаждался этим. Джеральд просто плюнул Гледерику под ноги, знатно выругался и последовал вслед за другом. Зато черноволосый юноша в черном камзоле и белом плаще, за весь разговор не проронивший ни единого слова, задержался. Он подошел к Дэрри и встал лицом к лицу, внимательно изучая. Глаза у этого парня оказались очень темные.

– Ты прекрасно фехтуешь, раз вызвал сразу троих на бой, – сказал он. – Или просто идиот. Я буду знать точно – в пять вечера или вскоре после того. – Он слегка пожал плечами. – Мы не были друг другу представлены. Я – оруженосец сэра Эдварда, того самого, которого одолел вчера твой господин. Меня зовут Гленан Кэбри, наследник графов Кэбри.

Дэрри вдруг сделалось не по себе от этих слишком спокойных манер. Он кивнул:

– Хорошо. Мое имя ты слышал. Дэрри. Фамилия – Брейсвер. А титула нет, как ты понял.

– Я это понял, – сказал Гленан. – Но теми, кто мы есть, нас делает вовсе не титул, а кое-что другое, поважнее титула. Надеюсь, ты понимаешь это так же хорошо, как и я. До встречи в Жестяном квартале, мертвец, – он сделал шаг назад, развернулся и пошел прочь, догонять своих спутников.

Дэрри остался совсем один, не считая коня. Теперь можно было дожидаться возвращения Фостера, который что-то совсем задержался. Можно было даже сесть на уже успевшие нагреться камни, опереться спиной о стену и подремать. Выспаться минувшей ночью так и не получилось. То невинность терял, то в голову всякая дрянь лезла. Теперь, наверно, самое время покемарить. Или повеситься.

– Дружище, – сказал Дэрри коню сэра Гэриса, – похоже, я идиот.