Вы здесь

Кремль 2222. Садовое кольцо. Глава первая. ПРЕДЧУВСТВИЕ БЕДЫ (В. В. Выставной, 2012)

Глава первая

ПРЕДЧУВСТВИЕ БЕДЫ

– …Запомни этот час, брат. И вы запомните, братия. Ибо принимаем мы в ряды наши нового Хранителя. Он молод, может быть, даже слишком молод для сана. Но поступками своими, мужеством, а главное – выдержкой и благоразумием показал истинную зрелость…

Под сводами Храма было сумрачно. Оттого фигуры Хранителей казались еще более величественными, исполненными тайны и неведомой силы. Иначе и быть не могло: жрецы Пятого Храма – Храма Памяти – отвечали за сохранность главного сокровища Кремля.

Книжник стоял неподвижно, замерев в благоговейном оцепенении. Казалось, что все это происходит не с ним – слишком уж стремительным был взлет. Если бы еще месяц назад сказали ему, что уже совсем скоро он станет одним из Хранителей, что он сам собственной рукой будет заполнять чистые листы новой истории человечества… Нет, даже представить такое было невозможно.

Конечно, не обошлось здесь без случая. Но разве случайно он отправился тогда в неизвестность вслед за странным чужеземцем? Нет, к этому поступку вели его мечта и убежденность в своей особенной судьбе.

И если честно, в самых смелых мечтах он не ожидал такого поворота.

Но теперь, в тайных покоях Храма Памяти, он вдруг ощутил сомнение. Его ли это путь? Об этом ли он мечтал? И что теперь предстоит ему? Провести оставшуюся жизнь в темных залах, записывая в Книгу чужие поступки, чужие свершения?

Он постарался отогнать малодушные мысли. Он не должен думать лишь о себе. Теперь, когда князь назначил его советником, когда он овладел «заговорным словом», его жизнь больше не принадлежит ему. Он стал для Кремля важным ресурсом. Это одновременно и почет, и тяжкий груз.

– …Узри же, брат, сокровенное, – словно издалека, донесся торжественный голос Верховного Хранителя. – То, что связывает нас с погибшей цивилизацией, что наполняет нас силой бороться, что дает надежду на возрождение.

В медленно разгорающемся свете лампад из мрака проявилась она.

Книга Памяти.

Она стоила того, чтобы говорить о ней с придыханием. Во-первых, это был не какой-то единственный том, как следовало из названия. Чугунные полки едва выдерживали вес тяжелых томов, украшенных узорчатым воронением. Броневые пластины обложек скрепляли крепкие металлические застежки с кодовыми замками, заключая содержимое в подобие компактных железных сейфов. Разумеется, металл переплета не был простой блажью Хранителей. Книга Памяти не должна гореть в огне, размокать от сырости, бояться радиации, агрессивных кислот, а также прожорливых микроорганизмов. Предполагалось, что постъядерная история человечества должна уцелеть даже в том случае, если, упаси Боже, падет сам Кремль, сгинут люди или случится еще какая непредсказуемая напасть. Память человечества не должна исчезнуть ни при каких обстоятельствах. А потому полки с томами Книги были заключены в огромный толстостенный сейф, расположенный прямо над глубокой шахтой. Туда, в случае неотвратимой угрозы, он должен рухнуть, не доставшись врагам человечества.

Сейчас дверцы этого чудовищного шкафа открыты. И открыты в его честь. Только вот торжественность момента портило странное, все нарастающее беспокойство. Все было хорошо. Слишком хорошо для парня, выросшего в спартанской атмосфере Семинарии. От избытка эмоций становилось душно.

В памяти возникло ощущение простора, раскинувшегося за пределами кремлевских стен. Опасный, смешанный с радиоактивной пылью, с запахом крови и тления, но такой пьянящий воздух свободы. И беззвучный голос напомнил еще об одном обстоятельстве: сан Хранителя запрещает покидать пределы Кремля.

Навсегда.

– Стойте! – вскрикнул Книжник и сам испугался своего возгласа. Уж больно неуместен он был в этой торжественной обстановке.

– Что не так, брат? – невозмутимо отозвался Верховный Хранитель.

– Я… – Книжник ощутил, как краснеет, как путаются от стыда мысли. Нервно облизал пересохшие губы. – Я не могу быть Хранителем.

Присутствующие замерли, в ожидании глядя на растерянного семинариста. Они молчали, и наступившая тишина казалась вечной. Дрогнувшим голосом, неловко дернув руками, Книжник пояснил:

– Я просто не готов.


Он вышел из темной галереи, и тяжелая дверь с грохотом закрылась за ним. Оставалось надеяться, что его неожиданный демарш Хранители не восприняли как оскорбление. Ведь трудно объяснить этим достойнейшим людям, как может выпускник Семинарии отказаться от такой чести. По сути – вершины, о которой только может мечтать недавний школяр.

После затхлой атмосферы Хранилища воздух улицы казался невообразимо свежим и сладким. Бог с ним, саном Хранителя. Он слишком молод, чтобы заживо похоронить себя в тишине архивов. Ему, глотнувшему однажды отравленного воздуха свободы, трудно объяснить свои мотивации тем, кто ни разу не покидал Кремля.

Тряхнув головой, Книжник направился прочь от Храма. Нужно было привести в порядок мысли, и лучшее средство для этого – заняться делом. Он не стал Хранителем, но по-прежнему оставался советником при князе. И никто не избавлял его от главной обязанности. Да и чего там греха таить – главной головной боли.

Страшно сказать: он отвечал перед Кремлем за целый народ.

Звучит, конечно, громко. Прямо до оторопи. Если не сделать скидку на то, что народ этот немногочисленный, и остались в нем лишь бабы да дети. Только вот проблем от этого не меньше.

Ведь народ этот – весты. Ни много ни мало – потомки агрессоров, некогда превративших Москву в руины. Конечно, Последняя Война давно миновала, прежние враги сгинули, стертые с лица земли атомным пламенем да ледяной стужей ядерной зимы. Человечество, сжавшееся в пределах кремлевских стен, успело обзавестись новыми недругами. Но подозрительность, въедливая, почти генетическая неприязнь к вестам по-прежнему сохранялась. Кремль, скрепя сердце, принял к себе тех, кто выжил после постигшей вестов катастрофы[1]. Но что-то по-прежнему мешало народам сблизиться и ассимилироваться, что пошло бы на пользу драгоценному людскому генофонду.

Оттого и живут весты снаружи, отделенные от кремлевских высокой зубчатой стеной – словно люди второго сорта. Оттого и приходится ему, Книжнику, посредничать между ними и кремлевскими. А чего сетовать? Он сам вызвался помочь этим пришельцам с Запада, ему и отвечать. Впрочем, он не роптал, втайне радуясь такой доле. И была для этого серьезная причина.

Хельга.

Книжник нахмурился, вздохнул и направился к Сенатской башне. Здесь не было мощных крепостных ворот, как в Боровицкой, Спасской или Кутафье, но имелся хорошо укрепленный пост, и дежурила здесь неизменно пара часовых. Ведь и отсюда можно выйти за пределы Кремля – через тайный подземный ход. Если верить книгам, когда-то этот ход вел к Мавзолею, чтобы члены ЦК могли проходить на трибуны прямо из Кремля, минуя Красную площадь. Давно позабылось, что такое это «ЦК» и какие функции нес Мавзолей, но ход остался, и только через него можно было безопасно попасть в развалины Форта. Развалины эти постепенно возвращали себе статус укрепления.

Форт восстанавливали сами весты. Таково уж было условие Боярской Думы: пришлый народ должен заслужить право жить бок о бок с кремлевскими. И Книжнику приходилось метаться между Фортом и Кремлем, улаживая многочисленные трения, вызванные разницей менталитетов. Впрочем, поводов к недовольству у князя и бояр было немного: весты оказались довольно покладистыми, да и строительство шло бойко. Даже несмотря на то, что работали лишь подростки да женщины. Весты знали толк в укреплениях – достаточно было хоть раз увидеть их Бункер. Но Бункер был далеко, а черты его вот – уже просматриваются в обводах восстанавливаемого Форта.

Так что сейчас Книжник спокойно направился прямиком к приземистой железной двери у подножия Сенатской башни. И был несколько ошарашен, налетев на крепкую фигуру ратника.

– Не велено никого пускать! – хмуро сказал часовой, оттесняя Книжника древком копья.

Книжник попятился, недоуменно поглядев на воина. Потом кивнул и, порывшись в холщовой суме, достал скрученный в свиток княжеский ярлык. Протянув документ, пояснил:

– Вы же знаете – я поверенный по делам вестов.

– Никого пускать не велено, – не глядя на свиток, повторил часовой… – Приказ есть: ворота, ходы – все на замок. А весты твои в Кремле уже. Как прошел приказ об эвакуации, всех внутрь загнали. Может, они в убежищах, может, на подземных плантациях или еще где…

– Эвакуация? – непонимающе повторил Книжник. Быстро огляделся.

Только сейчас заметил древние чугунные пушки, притаившиеся за штабелями мешков с песком и направленные в сторону кованой башенной двери. Плотные пирамидки чугунных ядер, мешки с картечью, ряд бочонков с драгоценным порохом, на которых, разлегшись с комфортом, с бердышом в обнимку дремал здоровенный дружинник.

Раньше этого дополнительного укрепления не было. Как и подвешенного к лебедке закопченного чана для кипячения масла и вон тех новых дозорных на стене. Это могло означать только одно – подготовку к обороне. Книжник невольно присвистнул. Пожалуй, в последнее время он был слишком погружен в собственные заботы и пропустил что-то важное.

– А что случилось-то? – с совершенно детским прямодушием спросил он. – Опять нео прут?

Часовой окинул парня красноречивым взглядом. Вообще-то, мог и по шее двинуть: не положено с часовыми-то болтать. Но, видимо, воин вспомнил, за какие заслуги достался его собеседнику княжеский ярлык. Подманив Книжника грубой рукавицей, ратник коротко огляделся и сказал негромко, сквозь зубы:

– Не знаю, что там стряслось, да только тревога объявлена. На стенах дозоры усилены, и ворота опечатаны. Это не для пересказа, понял?

– Паники опасаются? – все еще с недоумением предположил Книжник.

– А ты как думал? – мрачно отозвался воин. – Полдружины из Кремля с экспедицией утопали, оборона, выходит, ослаблена. Не хватало еще, чтобы му-ты про то пронюхали…

– Ну ничего, – бодро сказал Книжник. – Случись что – к экспедиции и гонца послать можно.

Часовой скривился, пожал плечами, всем своим видом давая понять, что разговор окончен. Так ничего толком и не поняв, Книжник отправился домой.

Странно так говорить – «домой». Пожалуй, главным достижением в своей стремительной «карьере» он мог считать выделенную ему отдельную келью. Немыслимая роскошь для недавнего выпускника Семинарии! Конечно, не боярские хоромы, не княжий терем, но все же шесть квадратных метров тишины и уединения, да еще и с персональным источником света! Немногие в Кремле могли похвастать таким жильем. Плотность населения в крепости огромная, каждое помещение на счету. Не говоря уж о площадях, необходимых для сельскохозяйственного производства. Даже многоярусные подземные плантации не решали проблему нехватки пространства. Оставалось надеяться, что келью не отберут после спонтанного отказа от сана Хранителя…

Он прошел вдоль стены Сената, в котором теперь располагались помещения самого разного назначения. Одно крыло было жилым. Здесь были большие залы, в которых в веселой тесноте ютились семинаристы, и отдельные кельи Наставников. Такая же досталась и ему. Он поднялся по крыльцу, уважительно раскланиваясь с преподавателями и улыбаясь мальчишкам, которые глазели на него, раскрыв рты. Странно ощущать себя героем в глазах подростков…

Пройдя по темному коридору, оказался у низкой двери с выведенным белилами номером «117»: некогда большой зал был разбит на два уровня и разделен тонкими перегородками. Замков на дверях не было. Тем не менее Книжник насторожился, услышав легкий скрип: дверь была приоткрыта, сквозняк поигрывал тонкой фанерой. Через пару секунд, когда щелкнул кустарный выключатель и загорелся огонек светодиода, худшие опасения оправдались.

Все было перевернуто вверх дном, словно здесь бесновались черти. Проникновение в чужое жилище в Кремле – редкость. Не то чтобы людям было что скрывать друг от друга – просто не принято. Не говоря уж о том, чтобы взять чужое.

Следуя простой логике, это никак не воры. По крайней мере последнего изловили и прилюдно били кнутом на Ивановской площади лет десять назад. Да и то, по мнению многих, имел место клинический случай – обыкновенная клептомания. Здесь же рылись не таясь. И, судя по всему, искали что-то конкретное. И вряд ли это были новоявленные малолетние «поклонники». Потому как им просто не могло прийти в голову так перелопатить все его нехитрое имущество. Большую часть обстановки составляли книги. И по всему было видно: таинственные визитеры перетрусили в них каждую страницу. Впрочем, досталось и узкой койке и даже жесткой подушке, набитой опилками: они были выпотрошены, будто здесь орудовал Джек-потрошитель из забытого романа.

– Что за черт?! – растерянно пробормотал Книжник. – Кто это сделал?.. Зачем?

За дверью скрипнула половица – и тут же донесся звук удалявшихся шагов. Это было неприятное и странное чувство.

Дом переставал быть домом.


Он быстро вышел на воздух. Не зная, как поступить, потоптался на крыльце. Пожаловаться коменданту? А в его ли это компетенции? Тут дело серьезное: на воровство не похоже – ничего вроде не пропало. Но, учитывая, что он не просто семинарист, а княжий советник, дело принимает куда более серьезный оборот.

Что-то заставило его коснуться груди: там, под просторной рубахой, на бечеве рядом с ладанкой висело его тайное сокровище. Ключ от Универсального Пульта. Штука бесполезная в Кремле, но крайне опасная, попади она не в те руки. По сути, она не нужна ему, и было бы проще выкинуть ее или вообще уничтожить. Но семинарское воспитание не позволяло совершать такие необратимые поступки. К тому же он обещал самому себе, что вещь эта, принадлежащая вестам, перейдет к их новому поколению – когда мальчишки вырастут и обретут мудрость и способность хранить тайну[2]. Конечно, если останутся лояльны к Кремлю, на что очень хотелось надеяться.

Уж не ключ ли искали неизвестные «потрошители»? Но откуда им знать про него? А может, еще хуже – они надеялись разыскать записанное на бересте «заговорное слово»?

Он ощутил, как все холодеет внутри. Это серьезно. Очень серьезно. Узнай кто «заговорное слово» – тайные коды боевых биороботов – его жизнь перестанет иметь хоть какую-то ценность. Более того – он станет вреден всем этим завистникам, гордецам и властолюбцам. Тем, кому не дает покоя важность этого «выскочки» в глазах дружины и князя.

Стало быть, это не только его дело. Нужно сообщить князю. Немедленно.

Об этом он думал, быстрым шагом направляясь в сторону Грановитой палаты. Но, еще не успев добраться до Соборной площади, увидел ее.

В своем вестском платье, с волосами собранными в сложную конструкцию из множества тонких косичек, с необычными чертами лица и пронзительным взглядом, она совершенно не походила на кремлевских красавиц. Собственно, красавицей в обычном понимании она и не была. Но это не меняло дела.

С ней все было непросто. Не очень приятным открытием стало для Книжника то, что эта бойкая, симпатичная девушка моментально стала пользоваться популярностью у кремлевских парней. А парни здесь – не чета ему, бледному библиотечному хиляку. Куда ему тягаться с красавцами-дружинниками? Это там, в Бункере, где не осталось ни одного взрослого мужчины, он мог казаться героем. И то, что она, в отличие от своих соплеменников, с молчаливого одобрения стражи, могла свободно разгуливать по Кремлю, лишь добавляло смятения в душу Книжника.

Наверное, оттого он и стал отдаляться от Хельги – чтобы избавиться от этого мучительного, постыдного чувства. Может, потому он и дал согласие на сан Хранителя? Очень может быть. Только помутившимся рассудком можно принимать такие поспешные и необдуманные решения.

– Привет, – спокойно глядя ему в глаза, сказала Хельга.

– Привет… – деревянным голосом отозвался Книжник. Неловко поинтересовался: – Куда это все ваши подевались? Я в Форт пройти хотел…

– Да здесь все, – оборвала его девушка. – Я к тебе шла. Хотела предупредить: ищут тебя.

– Кто? – Книжник недоуменно моргнул. И вдруг ощутил страх.

– Известно кто, – быстро сказала Хельга. – Слышала, искали тебя в келье, в Храме.

– Зачем? – тупо спросил Книжник.

– Откуда мне знать? – не отводя взгляда, отозвалась девушка. – Беспокойно что-то у вас стало, в Кремле-то…

Взгляд ее вдруг скользнул мимо него, за спину. Какой-то порыв заставил Книжника быстро стянуть с шеи бечеву с тонким цилиндриком и молча сунуть в руки девчонке. Та, не моргнув глазом, приняла и спрятала ключ в складках платья. Словно поняла все сразу, безо всяких слов. В тот миг он понял, что все это время был полным идиотом. Она любила его по-прежнему, а он вел себя как осел, раскручивая в уме немыслимые ревнивые фантазии.

Впрочем, развить эту мысль он не успел.

– Вот он где… – донесся со спины недобрый возглас.

Парень обернулся. Перед ним были трое – в неброской гражданской одежде. То ли мастеровые, то ли конторские – не разберешь. Двое высоких, жилистых – пожалуй, слишком крепкие для гражданских. И какой-то невзрачный коренастый мужик по центру.

– Следуй за нами, – коротко сказал коренастый.

– А вы кто? – Книжник попытался вспомнить, где он видел этого типа. Серый он какой-то, такого захочешь и не запомнишь. Хоть и тесен Кремль, да всех упомнить непросто.

– Кто надо, – ровно отозвался коренастый.

Книжник невольно обернулся. Девушки и след простыл. Оно и к лучшему.

– Э, нет! – уже спокойнее сказал Книжник. – Так не пойдет! Я княжий советник! Хотите куда пригласить – объясните, в чем дело…

Сильный, неоправданно жестокий удар под дых заставил его согнуться пополам. Вот так и рушится привычная картина мира: меньше всего он ожидал получить такое от своих же, кремлевских.

– Не кипятись, советник, – пригнувшись рядом с хрипящим парнем, с ленцой произнес коренастый. Довольно фамильярно похлопал Книжника по спине. – Мы тоже люди подневольные – Тайный приказ. Иди следом и не дури.


Он и не знал, что в Кремле есть такие помещения. Мрачные, сырые, жуткие. И все эти железные приспособления, цепи, крюки в потолке и стенах – совсем не похожи на оборудование тренажерного зала. Да и здоровенный по пояс голый детина за спиной не походит на инструктора по физической подготовке. Как и скучающего вида опричник за кособоким столом у низкой, окованной железом двери. Сейчас он разглядывал задержанного вроде бы безо всякого интереса. Может, просто давал парню время, чтобы прочувствовал всю тяжесть своего положения.

Тот же поначалу не принял происходящее всерьез. Просто не вязалось это с его представлениями о своем месте в привычном, надежном и справедливом мире Кремля. А потому он сказал спокойно и даже с некоторым вызовом:

– Не думаю, что князю понравится то, что вы делаете с его человеком. Вы превышаете свои полномочия, я буду вынужден доложить ему об этом.

– А князь в курсе, – опричник помахал скрученным берестяным листком, любуясь реакцией арестованного.

– Что это? – недоуменно проговорил Книжник.

– Указание княжеское Тайному приказу, – отозвался чиновник. – «Выяснить истину в кратчайшие сроки и всеми доступными средствами».

– И где же тут про меня сказано?

– А ниже: «Разрешается допрос всех чинов, независимо от происхождения и должности». Советников это тоже касается.

– Это я понимаю. А где сказано про то, что людей хватать надо и в подземелье сажать?

– Ты что, неграмотный? Знаешь, что такое «всеми доступными средствами»?

Опричник с насмешкой наблюдал за Книжником. Тот остолбенело пялился в бумагу.

– Вы… Вы как-то не так трактуете этот документ… – дрогнувшим голосом сказал Книжник, протягивая руку к листку. Опричник отдернул руку и спрятал лист под тяжелой берестяной папкой.

– Как трактовать документы – это не твоего ума дело, – веско сказал он. – Но ты здесь, и тут нет никакой ошибки. Знаешь почему?

Книжник молчал, исподлобья глядел на этого человека. Опричник помедлил, ожидая вопроса, и, не дождавшись, продолжил:

– Много ты на себя взял, малый. Слишком много. Не по хилым своим плечам.

– Что вы имеете в виду? – сухо спросил Книжник.

– А я тебе объясню, – с охотой отозвался опричник. – Многим ты дорогу перешел. Людям сильным да знатным. Нехорошо это, да слово князя у нас – закон. Так что до поры до времени с этим мирились. Но вчера произошло кое-что. И у тебя возникли проблемы.

Ничего нового не было в этих словах. С первых же дней возвращения, помимо благодарности, получал он в лицо и за глаза самые дикие обвинения.

Да, он принес оттуда, из-за стены, важные знания, да, он узнал, где находятся источники жизненно важных ресурсов, да еще и привел в Кремль целый народ, увеличив шансы человечества на выживание[3]. Но думали так далеко не все. Многие в высшей кремлевской иерархии искренне полагали, что результаты его похода не столько позитивны, сколько разрушительны. Доходило до того, что отдаленные запасы (даже если они и существовали) признавались заведомым злом – так как дарили якобы «ложную» надежду. Будто бы сталкивали Кремль с проторенного пути – полагаться только на собственные силы и ресурсы, какими бы ограниченными и жалкими они не были. Таких консерваторов, цеплявшихся за сохранение статуса-кво, было немного. Но они были влиятельны и беспощадны к оппонентам.

Так что сами по себе обвинения Книжника не смущали. Не нравилась их форма – резкая, бескомпромиссная. Да еще и не на людях, а в каких-то застенках. Нельзя им дать почувствовать слабину. Как учил Зигфрид: нужно держать удар.

– Хватит угроз, – небрежно бросил Книжник. – Я все же не босяк какой, я советник, князем поставленный. Пока я не услышал ничего конкретного, не понял, в чем именно меня обвиняют. Так что извольте говорить со мной как подобает или…

Он и понять не успел, как полетел кубарем в дальний угол каземата. Попытался подняться на ноги – но не смог: перед глазами все плыло, а напротив уже склонялся тот самый рыхлый детина, с интересом пялясь ему в лицо. Протянулись толстые пальцы, увитые замысловатыми татуировками, и встряхнули так, что лязгнули зубы.

– Поставь его, Пахом, – с ленцой приказал опричник. Взял стилос, принялся что-то царапать на берестяном листке. Поднял взгляд на Книжника, которого с трудом удерживал в вертикальном положении рыхлый палач. – А лучше давай-ка его на лавку, а то шатается, аж меня самого укачивает… Вот так. Ну что, советник, уяснил, как не стоит разговаривать с княжим опричником?

Книжник не ответил. В голове звенело, и все красноречие вместе с уверенностью будто отшибло напрочь. Просто рухнул на лавку, пытаясь сообразить, что же только что произошло и где он находится.

– Вот так, – удовлетворенно сказал опричник. – Значится, поговорим по душам, ничего не скрывая. А то прикинулся, видишь ли, героем-освободителем. Думает, все уши развесили, поверили эдакому простому рубахе-парню, верно? Никто, мол, ничего не заподозрит. Ведь он – просто семинарист, зубрила да бессребреник, ничего ему не нужно, он даже Хранителем быть отказывается – такой он у нас святоша, а?

– Я не понимаю… – слизывая с губ капли крови, пробормотал Книжник.

– …А князь-то у нас добрый, верит каждому слову, все у него честные, все Кремлю добра да славы желают, – продолжал опричник, постукивая стилосом по краю стола. – Жаль, князь у нас весь в делах да заботах: нет у него времени присматриваться к каждому выскочке. Ну да ничего, на то мы и поставлены – чтобы опасность видеть да князя от нее беречь.

– Какую еще опасность? – тупо проговорил Книжник.

Опричник значительно помолчал, разглядывая подавленного узника. Затем неторопливо развязал тесемки на папке, извлек стопку разношерстных берестяных листков. Заговорил негромко, но раздельно и веско:

– Доносы на тебя имеются. Давно собираем. Вот, скажем, пишет уважаемый всеми наставник отец Ни-кодим: «Не чтит обычаи, не уважает власть, все помышляет из Кремля улизнуть, да с врагами якшаться…»

– Но это же ложь! – воскликнул парень. – Он меня с малолетства недолюбливает!

– Что значит – ложь? С наставниками спорил? Спорил. Из Кремля подался вслед за иноземцем? Подался…

– Но это же ради кремлевского же блага! – Книжник ощутил какое-то болезненное бессилие. Он смотрел на этого человека за конторским столом, который просто выполнял свою работу – рутинно, со скукой. Он вроде бы даже не испытывал к арестованному особой неприязни. Ведь неприязнь можно испытывать к человеку. А он – просто строчка в очередном «деле».

Это был не просто опричник. Это была плохо знакомая ему бюрократическая машина, принципов и целей которой он просто не понимал. Единственное, что было ясно, так это то, что разговаривать с ней, доказывать что угодно хоть с пеной у рта – бесполезно. Все равно, что общаться с каменной стеной.

– Да-да, конечно, – сказал чиновник, неторопливо перебирая листы. – А вот что боярин Малюта пишет: «Дорвался до власти, по роду и чину не положенной, и князя смущает обещаниями туманными, лживыми. Да еще врагов у стен пригрел, почем знать – может, и заговор готовит, ибо, что там у этих вестов на уме, никому из честных бояр невдомек. Ибо общаются весты окаянные токмо через этого выскочку, и истинные их намерения нам неведомы…»

– Так этот Малюта сам отказался с вестами разговаривать, – мрачно сказал Книжник. – Мол, это ниже его боярского достоинства…

– Можно, конечно, считать, что все это поклеп, напраслина, – с готовностью кивнул опричник. – Но мы такая контора, что никаких бумаг не выбрасываем. Потому как все они могут оказаться полезными. И если до сего дня все это были просто бумажки, то теперь вырисовывается совсем иная картина. И картина, скажу я тебе, довольно интересная… Вижу я, ты вроде как ничего не понимаешь? Молодец, хорошо держишься. Ну так давай поиграем в эту игру. Я сам тебе все расскажу. Не возражаешь?

Возражать в таких условиях было трудно. Опричник заговорил:

– Давеча с твоей подачи из Кремля экспедиция была отправлена. Якобы кто-то по радио сулил всем дары несметные. Уж и не знаю, как князь поверил тебе. По мне так, вздернуть тебя за лживые речи – и дело с концом…

– Не с моей это подачи – княжий приказ был! И Данила как раз пришел за людьми с золотом, чтоб у народа Трех Заводов оружие закупить. Вот и совпало… – попытался возразить Книжник, но получил мощную оплеуху от толстого палача. Замолчал, тяжело дыша, с ненавистью глядя на своего мучителя.

– Ты боярина Данилу к своим сказкам не приплетай. Это ж ты князю про ту базу наплел – где припасов, оружия да горючки аж до скончания веков? Или я что-то путаю? Так плел, что даже князь заслушался – прям молочные реки с кисельными берегами…

– Я правду говорил! – Парень попытался вскочить, но был вдавлен в лавку тяжелой ладонью. – Я же письменный доклад боярам представил, и они одобрили!

– Заткнись и слушай! – Опричник впервые повысил голос, и лицо его исказилось злобой. – Экспедицию-то послали – почти половина дружины ушла во главе с сотником! Лучшее оружие с собой унесли, лучших фенакодусов под седлами увели да припасов уйму забрали. И это еще вопрос, есть та база или нет. Но интересно другое…

Снова повисла тягостная пауза, и теперь уже опричник сверлил допрашиваемого взглядом с открытой неприязнью.

– Намедни ратник в Кремль прорвался, – процедил опричник. – Чуть живой пришел, гнались за ним, будто свидетеля отпускать не хотели. Изо всей дружины один воротился. И знаешь, что рассказал, прежде чем Богу душу отдал?

Книжник молча поднял голову. Он по-прежнему ничего не понимал. Но тревожная новость об экспедиции заставила сердце сжаться в ужасном предчувствии. Ведь прав этот жестокий человек: получается, он, Книжник, и был инициатором отправки дружины в дальний поход. Такого не случалось добрую сотню лет, и если все пошло прахом…

– Что с экспедицией? – севшим голосом спросил он.

Опричник окинул его ничего не выражавшим взглядом, сказал жестко:

– Отрезало дружину от Кремля-то. Садовым Кольцом отрезало. Они там, по ту сторону остались и пройти обратно никак не смогут! Знаешь, как это называется? Блокада!

– Я не понимаю… – пробормотал Книжник. – Какая еще блокада? На Кольце полно Переходов. Я сам переходил дважды…

– Нет больше переходов, – отрезал опричник. – Сплошной смертельный барьер по всему периметру. Но кому я это рассказываю? Ты же все знал заранее!

– Ничего я не знал… – пролепетал Книжник.

– А может, и не знал, – неожиданно согласился опричник. – Зачем врагам раскрывать все планы своему агенту? Ты и без того отлично выполнил свою роль.

– Вы спятили… – бессильно сказал Книжник. – Кто агент – я?! Кому это могло понадобиться? Нео? Вы, наверное, шутите. Нео дикари! Шамы не так сильны в технике. Даже кио не додумались бы, как оно управляется, Кольцо-то.

– Факт есть факт, – гнул свое опричник. – Взбесилось оно, Кольцо. Никому ни пройти ни проехать. Не знаю, как они это сделали, враги рода человеческого. Да только нет у нас теперь лучшей части войска. Они там, а мы здесь. И несколько племен нео в колечке с нами! И оборонять Кремль некому! Вот об этом мы с тобой толковать и будем.

– Но как это может быть? – бессильно бормотал Книжник, еще не осознав сути нависшей над ним угрозы.

– А тебе, сучий сын, лучше знать! – заорал вдруг опричник. Вскочил с места, быстро приблизился к лавке, навис над пленником, сверля его страшным взглядом. – Это ведь твой замысел, так?! Или тех, кто купил тебя с потрохами да в Кремль подсадил? А может, ты и не наш вовсе, а?! Не зря же говорят, что тебя по возвращении будто подменили!

– Это какой-то бред… – пролепетал Книжник, отводя взгляд.

Но опричник грубо ухватил его за подбородок, рыча:

– В глаза мне смотреть! Отвечать быстро!

– Я… Я ничего не знаю…

– А вот это мы скоро выясним, – процедил опричник, отталкивая Книжника и возвращаясь за стол. Сделал знак палачу. – Дам тебе время подумать, чтобы ты сразу все изложил как есть. Пиши признание: мол, «предатель я и изменник, замыслил черное дело, князю в доверие втерся с целью подорвать оборону Кремля, а самого князя захватить, а впоследствии пытать и убить…» Чтобы ты голову не ломал, я сам напишу, как нужно, а ты подпишешь…

– Но это же ложь! – закричал Книжник. – Не буду я ничего подписывать!

– Огонь, клещи да дыба покажут, что ложь, что правда, – утомленно произнес опричник. – Ступай, подумай. – Повернулся к рыхлому, добавил: – Бересту ему да стилос выдать… Хотя нет, стилос не давать: слыхал я, может он им, как с оружием, управляться. Да смотрите, чтобы над собой ничего не учинил! Нам нужны показания.


Даже оставшись в одиночестве в мрачной подземной камере, он не сразу пришел в себя. Лавка у стенки да зловонная лохань в углу, подсвеченная сквозь крохотное окошко в двери, – вот и вся обстановка. Словно насмешка над статусом советника: свободы лишили, но персональную келью оставили. Без книг, зато с индивидуальной «парашей». Трудно вообразить более крутую карьерную траекторию.

Он лежал неподвижно на лавке и пытался привести мысли в порядок. Но это было непросто: душу и тело сковало острое, нестерпимое чувство.

Обида.

Все это казалось каким-то болезненным бредом. Как можно было предположить, что все так обернется?! Он больше жизни любил свою маленькую родину, отчаянно бившуюся за жизнь, он бился вместе с ней, бился за нее, и уж в одном был уверен наверняка: родина любит его столь же ясной, безусловной любовью. И вот на тебе: родина объявляет тебя предателем и бросает в сырую каменную клетку.

Знобило. Тонкая камуфляжная куртка, добытая в странствиях, была предметом зависти многих, но не давала тепла. Книжник заворочался на жесткой лавке. Мысль о неведомой угрозе не давала ему покоя. И больше всего его мучили сомнения.

Может, и впрямь здесь есть его вина? Вряд ли он виноват в аномальном поведении и без того загадочного Садового Кольца. Но что правда, то правда: именно он был инициатором злосчастной экспедиции…

Застонав от бессилия, сел на лавке, уставившись перед собой невидящим взглядом.

Он виноват. Нет, не в том, что пытается повесить на него чересчур уж деятельная опричнина. А в том, что не продумал как следует последствий своих замыслов.

Он должен все исправить. Сам. Чего бы это ни стоило. Только как это сделать отсюда, из глухого подземелья? Советом помочь? Как – если не верят теперь ни единому его слову?

Нужно выбираться. Быстро. Любой ценой.

Он сидел, нервно раскачиваясь, тупо глядя в стену перед собой. На каменной кладке виднелись грубо выцарапанные надписи, понять которые в этой темени было непросто. Книжник прищурился, вглядываясь в корявые строки, и невольно вздрогнул, разобрав: «…на раскопках 1961 года. Привет потомкам! Как мы вам завидуем – ведь вы живете при коммунизме! Вы такие счастливые! Светлое будущее, которое мы вам строили, уже наступило…»

Дочитать он не успел: жалкие лучики света поглотила чернильная тьма. Невольно перевел взгляд на дверь.

Кто-то стоял по ту сторону, заслоняя окошко. Стало страшно. Не от того, что сейчас откроется дверь. От того, что этот некто возник так бесшумно, что так тихо пополз в сторону тяжелый засов… Дверь отделилась от черной стены, будто отрезанная тонкой полоской света. Полоса неторопливо расширялась, и страх в душе парня сменился ужасом.

Неужто его решили прикончить по-тихому?! Ну уж нет, свою жизнь он продаст подороже…

Темная фигура растворилась во мраке камеры. Слепо выставив перед собой руки, Книжник бросился на непрошеного гостя из угла, с лавки. Непонятно, на что он рассчитывал: наверняка подосланный убийца был достаточно опытен, чтобы мигом разобраться с гражданским. Да и драться Книжник толком так и не научился. Только вот страшный визитер оказался не таким уж и сильным да ловким, как можно было ожидать… Даже не так – он просто не особо сопротивлялся.

Потому что не он это был.

Она.

– Что?.. – изумленно прохрипел Книжник. И тут же откатился назад, отброшенный толчком ноги. Попятился, вжимаясь спиной в холодную стену.

– Тихо ты! – донесся приглушенный голос. – Услышат!

– Хельга?! – не веря в происходящее, проговорил Книжник.

Тут же из темноты показалось знакомое лицо. Девушка выглядела крайне недовольной – будто парень нарушил какие-то ее планы. Что и говорить: особа она деятельная, любит, чтобы все происходило по задуманному ею сценарию.

– Идем! – быстро сказала она, без особых церемоний хватая его за руку и увлекая вслед за собой по узкому коридору. Книжник подчинился, все еще ничего не понимая.

– Откуда ты здесь?! Как?.. Почему?..

– Потом! – оборвала его девушка. – Слушай меня внимательно: главное, вырваться наверх. А там… Там – как пойдет… Держи!

Она сунула ему в руки ворох каких-то тяжелых предметов. Книжник глянул и похолодел. Стилосы. Обычные металлические стержни для письма на бересте – такие есть в любой канцелярии. Только вот в данном контексте это нечто иное.

Оружие. Хельга знает о его умении обращаться с этими штуками. А значит, она ничуть не сомневается в необходимости их применения.

– Ты что?! – ахнул Книжник, сжимая холодные стержни. – В кого мне их метать?! Это же измена! Нас просто убьют – и будут правы!

– Ты еще не понял? – Хельга резко остановилась, прищурилась. – Ты уже мертв!

– Что?.. – Слова застряли в горле Книжника. Он просто отказывался понимать услышанное.

Хельга нервно вздохнула, отвела взгляд. Сказала странным голосом, с трудом подбирая слова:

– На Ивановской объявили, мол, ты изменник, мутами купленный…

– Я?!

– Успокойся. Я-то знаю, что это все чушь…

– Но другие, другие-то поверят! – Он схватился за голову, закрутился на месте, задыхаясь и шатаясь, как пьяный. – Что же делается, а?..

Хельга остановила его, схватив за рукав, с силой подтянула к себе, пронзительно посмотрела прямо в глаза.

– А знаешь, что самое интересное? – тихо сказала она. – Ты был убит – при попытке к бегству.