Вы здесь

Кошмарных снов, любимая. Глава 3 (Анна Джейн, 2017)

Глава 3

Время пошло вперед…

…и Джесс проснулась.

Комната была залита ярким солнечным светом. Пахло выпечкой и ванилью – кто-то готовил на первом этаже, наверное, мама. Ничего необычного. Только вместо черного коктейльного платья – ночная хлопковая рубашка с озорной Минни-Маус.

Девушка, все тело которой болело так, словно она перезанималась в спортивном зале, вскочила как ошпаренная. Перед ее глазами все еще стоял окровавленный образ Брента. И она до мельчайших подробностей помнила все то, что только что происходило…

Пугало на улице, за стеклом, в комнате… Его скрюченные пальцы-коренья, его горящие алым глаза, его ухмылка, сводящая с ума.

…только что?..

Взгляд темных глаз Джесс метнулся на настенные часы – половина девятого утра, переместился вправо, вниз, влево.

Дверь стояла на месте.

Следов крови на полу не было.

Планшет лежал на столе.

И все страшное осталось там, во сне.

Это был всего лишь жуткий сон. Сон, и не более.

Джесс облегченно выдохнула и коснулась пальцами гудящих висков. Не стоило вчера столько пить.

Девушка нетвердой походкой направилась в ванную комнату и некоторое время вглядывалась в собственное отражение. Она выглядела так, словно долго не спала: мешки под глазами, впавшие щеки, серые тени на лице. К тому же растеклась тушь, слепляя ресницы, размазались тени, а от помады не осталось и следа. Словно и не была она вчера той заводной красоткой с алыми губами, которая пила яркие коктейли, танцевала под электронную музыку и притягивала мужские взгляды.

– Это был сон, – сказала себе она, замечая, что голос дрожит. – Запомни, Джесс Мэлоун, это был сон.

Кажется, сердце было несогласно – все еще стучало, как сумасшедшее, и девушка прижала к левой груди ладонь, пытаясь успокоить его.

Сбросив одежду, девушка вошла в душевую кабину и долго стояла под душем, смывая вместе с косметикой и потом остатки ночного кошмара. Любимый гель для душа с ароматом апельсина и кофе подарил ее коже немного бодрости.

Запахнув на себе халат, Джесс направилась вниз, мягко ступая по лестнице домашними тапочками.

Аромат выпечки усилился, но это вызывало лишь легкую тошноту.

– Ма! – крикнула делано весело Джесс, не желая выглядеть при матери расстроенной, но на кухне хозяйничала не она, а высокий широкоплечий молодой мужчина в кухонном переднике, который смотрелся на нем трогательно. Он умело орудовал лопаткой, переворачивая панкейки.

– Эрик? – изумленно спросила Джесс.

Молодой человек обернулся, и на долю секунды девушке показалось, что у него лицо монстра – отголоски ночного кошмара не оставляли ее в реальности.

Но это была лишь новая ловушка иллюзии – с лицом Эрика все было хорошо.

– Сюрприз! Я скучал по тебе, Джесс, – широко улыбнулся парень, открывая объятия, зажав в одной руке лопатку, во второй – бутылочку арахисового масла.

Девушка бросилась в его объятия – не потому, что соскучилась, ведь не виделись они совсем немного, а потому, что после этого кошмара она чувствовала себя отвратительно и ей нужна была поддержка. Простое человеческое тепло. Слова.

Джесс с силой обняла Эрика за шею, прижимаясь к нему всем телом. Тот освободил руки и заключил ее в теплые объятия. От него пахло корицей и ванилью.

– А ты скучала, – по-доброму усмехнулся тот.

Видно было, что реакция девушки ему нравится.

Они отстранились друг от друга, и Эрик вдруг спросил, гладя ее по лицу:

– Что случилось, милая?

Он всегда чутко чувствовал ее.

– Плохой сон, – призналась Джесс, слыша нервозность в собственном голосе. – Почему ты не сказал, что приедешь утром?

– Это же сюрприз, – пожал широкими плечами Эрик, отодвигая стул для девушки. – Хотел порадовать тебя. Приготовить завтрак в постель.

– Ты донес меня на руках до спальни? – спросила она, косясь на аппетитные панкейки, которые не вызывали ничего, кроме отвращения.

– Нет, – нахмурился Эрик. – Ты спала у себя. А-а-а, – догадался он и мягко попенял, – ты выпила лишнего и ничего не помнишь? Джесс, милая, я не настаиваю на том, что ты должна вести здоровый образ жизни, но стоит знать меру. Это для твоей же безопасности.

– Да, – качнула головой девушка, не готовая спорить. Хотелось положить голову на стол и заснуть, чтобы не чувствовать головокружение и тошноту.

Глядя на нее, Эрик усмехнулся и приготовил горький крепкий кофе, который немного привел девушку в чувство.

Страх постепенно отступал назад, в темноту.

Это просто плохой сон…

Джесс пила кофе и слушала жениха, который веселым тоном рассказывал о симпозиуме и коллегах, не забывая о плите, а перед глазами стоял окровавленный полупрозрачный образ Брента, лежащего у кровати без сознания.

В какой-то момент Эрик захотел ее поцеловать, наклонился, упершись рукой в стол, но образ Брента в голове Джесс стал вдруг таким ярким, что на нее нахлынул приступ отвращения и иррационального ужаса. Руки Эрика казались чужими. Аромат корицы и ванили – приторно-удушающим. А все вокруг – чуждым и нелепым, лишенным смысла.

Не понимая, что делает, Джесс дернулась и опрокинула горячий кофе на стол и на себя. Белоснежный халат тотчас пропитался напитком, став грязно-коричневым на груди и животе. Девушка вскрикнула, но не от боли, а скорее от неожиданности, и вскочила на ноги.

Эрик среагировал моментально – схватил полотенце и попытался оттереть пятно.

– Сильно обожглась? – спросил он, нахмурившись.

– Нет, – мотнула головой девушка. – Кофе успел остыть.

– Видишь, алкоголь плохо повлиял на твою мелкую моторику, – улыбнулся Эрик, вытирая лужу кофе со стола и капли с пола. – Не подумай, что я что-то запрещаю тебе. Я лишь забочусь.

– Я знаю, – слабо улыбнулась Джесс. Все говорили, что ей повезло с женихом – красивый, умный, заботливый. Мать считала кандидатуру Эрика наиболее подходящей из всего окружения дочери. «Он любит тебя, – уверенно говорила она Джесс, не без основания считая себя достаточно зрелой и умеющей разбираться в людях. – И любит тебя гораздо больше, чем ты – его. Поверь, дорогая, это важно. Мужчина должен любить больше». Джесс всегда считала, что любить должны с одинаковой силой, однако маме свои мысли не озвучивала, держа их при себе. Мать никогда не узнает, что однажды Джесс любила – и любила с меньшей силой, чем должна была. А если бы любила с большей, то не сделала бы ошибок.

Девушка переоделась, не без внутренней опаски зайдя в спальню, словно вновь ожидая увидеть там окровавленного Брента – привет из прошлого, однако в комнате продолжало все так же ярко светить ласковое солнце, и не было ни намека на то, что кошмар может стать реальностью.

Когда она спустилась вниз, на ходу стягивая резинкой подсушенные волосы, Эрик захотел поцеловать ее вновь, и если всего несколько дней назад она спокойно отвечала на поцелуи, пытаясь быть нежной, то сейчас ее вновь охватила легкая тошнота. Касаться чужих губ не хотелось категорически. И даже то, что жених держал ее обеими руками за талию, доставляло дискомфорт.

Она уклонилась от поцелуя, опустив голову. Эрик, поняв, что что-то не так, медленно отстранился, убирая руки.

– Что с тобой?.. – внимательно посмотрел на нее он. Но ответить девушка не успела – в дверь позвонили. И она с неожиданным облегчением поняла, что вовремя.

Видимо, во всем виновато похмелье.

– Я открою, – сказал Эрик и направился к двери, а Джесс дрожащими пальцами взяла новую чашечку кофе, которую специально для нее приготовил жених.

Раздался щелчок, незнакомые мужские голоса, и Эрик вдруг позвал ее по имени, прося подойти. Джесс, не понимая, что происходит, и чувствуя лишь, как гудит голова, направилась в прихожую. Каково же было ее удивление, когда она увидела там двоих высоких крепких мужчин в штатском, которые сухо представились как старший инспектор Эрнандес и детектив-констебль Харрис из городского полицейского управления.

– Джессика Мэлоун, верно? Вам знакома Вивьен Батчелдер? – тотчас осведомился у ничего не понимающей Джесс детектив Харрис.

– Знакома, – ответила девушка осторожно. – Это моя подруга. Мы вместе работаем.

– Когда вы видели мисс Батчелдер в последний раз?

– Вчера, на вечеринке в честь дня рождения Дайаны Мортон. Мы вместе уходили домой. Господи, что случилось? – не выдержала Джесс.

– Вивьен Батчелдер найдена мертвой сегодня ночью, – сообщил ей старший инспектор.

Джесс перевела беспомощный взгляд на Эрика. Тот обеспокоенно глядел на полицейских.

– Что?.. – тихо переспросила девушка, не в силах поверить в подобное. Голова предательски закружилась. – Что вы говорите? Но как… Как так?..

Быть не может.

Нет.

Эрик взял ее ладонь в свои пальцы и крепко, успокаивающе сжал.

– Мисс Батчелдер была убита, и, предположительно, вы – последняя, кто видел ее в живых, – более мягко сказал старший инспектор, видя, что Джесс становится нехорошо. – Поэтому мы бы хотели поговорить с вами и подробно выяснить обстоятельства вчерашней ночи. Любая деталь может быть важной. Вы позволите? – спросил он, кивая на гостиную.

О таких вещах не следовало говорить на пороге.

– Да… – сделала шаг назад, в комнату, ошарашенная Джесс. – Конечно. Но… Я не могу поверить, – вдруг прижала она ладони к ноющим вискам. – Вы, должно быть, шутите.

Вивьен – яркая и красивая, типичная «зима» – белая кожа, синие глаза и черные волосы. Она веселилась вчера в клубе, привлекая внимание мужчин, смеялась и шутила, выглядела счастливой, строила планы, надеялась, мечтала, жила. А сегодня говорят, что Вивьен – нет?

Так… бывает?

Джесс не верила в происходящее.

– Соболезную, мисс Мэлоун, – без эмоций сказал детектив-констебль. Должно быть, им по несколько раз на дню приходится сообщать трагичные новости друзьям и близким, и у него выработалось здоровое безразличие и умение вежливо, но коротко говорить слова скорби.

Детективы пробыли достаточно долго, расспрашивая подробности, задавая один вопрос за другим, словно думая, что Джесс знает нечто такое, о чем не хочет им говорить. И она покорно отвечала, но все как-то больше механически, превратившись в ледяную скульптуру. С Вивьен они были знакомы несколько лет – почти одновременно пришли в журнал. Они не были столь близки, как с Дайаной, но Джесс считала ее подругой. А что теперь будет с Эшем? А с родителями Вивьен? А с ее мечтами и целями?

Она хотела свадьбу и ребенка, а еще планировала полететь в Париж, чтобы увидеть наконец его красоты, – накопила нужную сумму для рождественских каникул в Европе. А теперь…

Откуда ночью Джесс могла знать, что смотрит новости о смерти подруги? Если бы она только знала…

Что бы она смогла сделать? Переключить на другой канал?

Она могла не отпускать Вивьен после того, как они вместе вышли из клуба, планируя вдвоем поехать на такси домой.

* * *

На улице свежо и прохладно, а по ушам бьют смазанные звуки ночного города, которые по сравнению с гремящей, ударяющей по легким музыкой клуба кажутся тишиной.

Вивьен курит и улыбается. Алое платье и накинутая сверху темная кожаная куртка, малиновые губы и волосы цвета воронова крыла, угольные, с красной подошвой, туфли – кажется, она состоит из сочетания оттенков красного и черного.

Контрастная. Яркая. Живая.

– Ты любишь снег? – спрашивает вдруг Вивьен. В ее взгляде появляется мечтательность.

– Снег? – не сразу понимает Джесс. Она устала и хочет домой. Веселье было слишком утомительным. К тому же к ней постоянно клеились парни, и девушку это раздражало.

– Снег, – повторяет Вивьен. – Север. Свободу.

– Я тебя не понимаю, – улыбается Джесс. Ясно же – подруга перепила. Они все выпили лишнего.

– Я так его люблю, – говорит подруга, впуская в темноту струйку дыма.

– Эша? – уточняет зачем-то Джесс.

– Эша? – эхом повторяет следом на ней Вивьен и смотрит иронично. – Может быть, и Эша.

Ее улыбка – счастливая. А глаза – горят.

Когда вдруг звонит ее телефон, Вивьен, глядя на экран, улыбается еще шире – еще чуть-чуть, и на губах появятся трещины. И в глазах взрываются чувства. Джесс даже немного завидно, что подруга так любит Эша, – ее чувства к Эрику совсем другие, более дружеские, более мягкие, более… постные. Он не вызывает в ней волну эмоций, он дарит спокойствие, а ей нужно, чтобы кровь будоражили, и чтобы в легких взрывался озон, и чтобы голова шла кругом.

Так было однажды, но как будто бы и не с ней.

Спокойствие – слишком скучно.

– Да, любимый, я приду к тебе, – говорит Вивьен срывающимся от счастья голосом по телефону, прощается нежно и говорит, что любит и скучает.

– Это не Эш? – вдруг догадывается Джесс.

– Это не Эш, – снова играет в эхо подруга.

– А кто? – она не может удержаться от вопроса.

Вивьен начинает смеяться, а потом вдруг щипиет ее за щеку. По-дружески, но больно. Джесс отстраняется.

– Езжай одна, – говорит подруга, небрежным жестом смахивая черные волосы с плеча, – мне нужно встретиться кое с кем.

Джесс колеблется, но Вивьен успокаивает ее:

– Мне пройти пару кварталов. Это же Хэвинктон – смотри, сколько народа.

Центр огромного мегаполиса никогда не спит, не делает различия во времени суток – это правда.

Они прощаются, целуя друг друга в щеку невесомым поцелуем.

Джесс идет к такси, не видя, что Вивьен смотрит на нее зло. Но это чувство на ее лице почти мгновенно смывается предвкушением.

Такси уезжает, и Джесс, глядя в окно, на цепочку огней и неона, тянущуюся вдоль зданий, звонит Эрику, хоть и знает, что тот, скорее всего, уже спит.

* * *

Информация о том, что Вивьен должна была с кем-то встретиться, необычайно заинтересовала детективов, и они долго выспрашивали у Джесс подробности разговора. Разговор она помнила не слишком хорошо – алкоголь притупил память, но одного девушка точно не забыла – Вивьен встречалась с каким-то парнем, в которого была влюблена.

После ухода детективов, которые пообещали, что вскоре, возможно, вызовут ее в полицейский участок, Джесс устало опустилась на стул и расплакалась. Эрика это расстроило, и он пытался ее утешить, как мог, – гладил по спине и говорил ласковые слова, давая понять, что он здесь и что он – ее поддержка.

Джесс стало все равно. То ли из-за Вивьен, то ли из-за Брента.

…у этого был лишь один плюс – Эрик больше не пытался поцеловать ее, понимая, что сейчас это лишнее.

Весь день Джесс, обычно жизнелюбивая и энергичная, провела дома. Звонили друзья, коллеги, среди которых быстро распространилась новость об убийстве Вивьен, пытались узнать подробности, но с ними совершенно не хотелось разговаривать. Жизненная энергия куда-то пропала, настроение сделалось пасмурным, черным, как грозовое небо.

Эрик остался с ней, решив для себя, что невесте нужно его участие, а та просто лежала на кровати и то и дело мысленно прокручивала последнюю сцену общения с Вивьен. Не то, чтобы она себя винила, но чувствовала безнадежную тоску.

Слез отчего-то больше не было, лишь на сердце осталась тяжесть и горечь.

Хотелось справедливости. И чуда.

Иногда ей казалось, что в современном мире справедливость – это чудо. А она должна быть обыденностью.

Ночью Эрик остался в ее спальне – не делал никаких попыток к приставаниям, а просто лег рядом – как хороший друг и, пожелав спокойной ночи, уснул первым. А Джесс долго лежала, чувствуя тепло его тела, и думала, думала, думала…

Уснула она незаметно, с тревожным сердцем, и проснулась во сне, считая при этом его реальностью. При этом – совершенно привычной.

В этом сновидении она тоже находилась в собственной спальне, только за окном стояла не ночь, а раннее утро – рассвет пробивал дорогу в сизых облаках, и на востоке небо казалось расплавленным золотом.

Ей снилось, будто она проснулась, и первое, что Джесс почувствовала, – так это чужие руки, обнимающие ее и прижимающие спиной к чьей-то груди. За спиной раздавалось спокойное дыхание.

Девушка коснулась этих рук, четко поняв, что они – мужские. И, кажется, сильные, с выступающими венами, что ей всегда безумно нравилось. Не чувствуя страха или удивления, лишь непонятную щемящую нежность, Джесс повернулась лицом к тому, кто ее обнимал. Это был Брент.

Повзрослевший. Красивый. Любимый.

С той же копной светлых волос, светлой кожей, тронутой едва заметным загаром, шрамом на груди, под ключицей.

Последний раз Джесс видела его тогда, когда ему было семнадцать, и он запомнился ей юношей, который еще не до конца сформировался. Наивный, неопытный, преданный – как щенок.

Быть взрослым Бренту очень шло. Прошедшие десять лет добавили ему мужественность и особый шарм. Едва заметные морщинки-лучики около закрытых глаз, окаймленных светло-коричневыми длинными ресницами – она всегда завидовала им, куда более рельефные руки, плечи и грудь, татуировка на предплечье с ее именем и ловцом снов – Брент изменился, но оставался прежним.

Щенок стал взрослым псом.

Эта мысль рассмешила Джесс. Она, чувствуя себя совершенно счастливой, обняла мужчину, наслаждаясь простыми прикосновениями, как иные не могут насладиться наркотиками. Его тело было теплым, и, кажется, от него едва заметно пахло горькими травами – Джесс хотелось вдыхать этот запах вечно, вот так прижавшись к тому, кого она любила. Оказывается – до безумия сильно.

Она нашла в себе силы отстраниться и заглянуть в лицо Брента. Спокойное, умиротворенное. Любимое-любимое-любимое…

От такой близости у Джесс захватывало дух. И все было так реалистично, что она и подумать не могла, что это – сон. Да и не хотела она так думать.

Она коснулась его светлых волос, провела кончиками пальцев по линии скулы, дотронулась до подбородка с едва заметной щетиной. Сердце учащенно забилось, нежность стала болезненной, яркой, перерастающей в желание.

– Любимая, – прошептал мужчина, открывая глаза – красивые, ясные, голубые на свету. Он нисколько не удивился, увидев рядом Джесс, напротив, воспринял как должное. Коснулся ее плеча, ласково проводя пальцами вверх-вниз. Привычное, давно забытое движение.

– Брент, – улыбнулась девушка, понимая, что голова ее идет кругом от разрывающих на части будоражащих чувств.

Она давно не была так счастлива только от какого-то там взгляда и невинного прикосновения. Но это же Брент – она будет счастливой, просто пройдя по той же улице, что и он.

– Как спалось? – спросил мужчина нежно.

– Я скучала без тебя, – сказала тихо Джесс.

– Во сне? – улыбнулся он. На щеках появились ямочки. Ее сердце сжалось от умиления.

– Во сне, – согласилась девушка.

Брент, кажется, чувствовал нечто похожее – он не отрывал от ее лица глаз, пытаясь насладиться каждой секундой взгляда. Каждым мгновением.

– И я… скучал, – признался он и подался вперед, заключая Джесс в объятия. Он стал выше и сильнее и куда более уверенным, но и раньше, когда они оба были глупыми подростками, она доверяла его рукам, чувствуя себя в них надежно защищенной. И губам доверяла тоже – знала, что они не станут целовать никого, кроме нее.

И верила всему, что он говорит. А он верил ей. И, кажется, зря.

Брент, едва касаясь губами щеки, поцеловал ее, замерев и опаляя дыханием кожу, и у нее по спине побежал электрический ток. Он мягко гладил девушку по спине, рукам, распущенным темным волосам, неспешно целуя лицо, исследуя губами ее скулы, подбородок, шею. И специально игнорируя губы, которые она от нетерпения едва заметно покусывала. Джесс могла лишь обнимать Брента в ответ, боясь отчего-то сделать больно и позволяя играть с собой в столь милую чувственную игру без намека на пошлость. Весь тот воздух, который она учащенно вдыхала, стал невыносимо горячим. В солнечном сплетении стало жарко, и этот приятный, плавящий солнечный жар лишь разрастался с каждой секундой.

И душа ее тоже горела – ярким белым светом, и Брент, казалось, понимал это. Он изредка отстранялся и смотрел на нее, пытаясь запомнить каждую черточку лица.

Сначала Брент коснулся ее губ указательным пальцем, и Джесс, смеясь, поймала его и игриво укусила за верхнюю фалангу – они сидели на кровати друг напротив друга, ее колени обхватывали его с двух сторон, а его – касались ее бедер.

Джесс запустила обе руки в его волосы, и так растрепанные ее усилиями, а он наконец поцеловал ее в губы – и их словно пламенем опалило и одновременно обожгло льдом.

Не в силах больше себя сдерживать, Джесс ответила на поцелуй почти с отчаянием, в котором были разбавлены нежность, дерзость и страсть. Не та, пошлая, которая без любви, а беспросветная, безнадежная, болезненная, переполненная этой самой любовью и ломающаяся под ее гнетом.

Рассыпающаяся на части и разламывающая душу, как шоколад.

Та страсть, без которой все прочие чувства казались безликими, пресными, ненужными.

Джесс целовала Брента с упоением, не желая отпускать, наслаждаясь каждым прикосновением, исследуя его тело и желая изучить душу – так хорошо, чтобы она стала единой для них обоих. Она обнимала его за спину, гладила по ставшим рельефным рукам, хваталась за плечи, чувствуя, как кружится голова от переизбытка чувств, и боясь упасть, проводила ладонью по напрягшемуся животу, и разрешала ему делать с собой все, что он хочет, – а он хотел ровно столько, сколько и она сама. А дарил, возможно, куда больше, чем могла подарить в эти минуты она, зная, что позднее возьмет свое.

Он был обнажен по пояс, а она была одета лишь в тонкую полупрозрачную сорочку из тончайшего белого материала, но и она казалась лишней в эти минуты, сковывающей движения и не дающей сполна почувствовать его горячие ладони и настойчивые губы.

– Я люблю тебя, – сказал Брент тихо, крепко вдруг прижав Джесс. – Всегда буду любить.

Всего лишь банальные слова – как всегда, о любви, но Джесс словно обрела крылья.

Она верила.

Она любила.

И больше ничего ей было не нужно – кроме Брента.

Она преданно заглянула в его глаза, собираясь с новым поцелуем подарить ему свою душу и забрать его, но вдруг услышала, как ее зовут по имени.

Комната померкла, солнце почернело, и темнота накрыла все вокруг.

А когда Джесс открыла глаза, поняла, что находится в своей комнате рядом со спящим Эриком, а за окном идет дождь и пасмурно.

Бент просто приснился ей.

Но только отчего так горели губы и все внутри источало жар – неужели во всем виновата ее фантазия?..

Джесс долго не могла сомкнуть глаз, лежа на боку и тихо плача.

Под утро она заснула, но ей ничего не снилось, кроме пустоты.