Вы здесь

Ковер царя Соломона. Глава 1 (Барбара Вайн, 1991)

Barbara Vine

King Solomon’s Carpet

© 1991 by Kingsmarkham Enterprises Ltd. This edition published by arrangement with United Agents LLP and The Van Lear Agency LLC


Иллюстрация на переплете В. Коробейникова


© Резник С. В., перевод на русский язык, 2014

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

* * *

Посвящается всем, кто работает в Лондонском метро, а также музыкантам, играющим в его переходах.

– Да слушайте же! – страстно продолжал Сайм. – Всякий раз, когда поезд приходит к станции, я чувствую, что он прорвал засаду, победил в битве с хаосом. Вы брезгливо сетуете на то, что после Слоун-сквер непременно будет Виктория. О нет! Может случиться многое другое, и, доехав до нее, я чувствую, что едва ушел от гибели. Когда кондуктор кричит: «Виктория!», это не пустое слово. Для меня это крик герольда, возвещающего победу. Да это и впрямь виктория, победа адамовых сынов.

Гилберт Кийт Честертон. «Человек, который был Четвергом»[1]


Глава 1

Никогда в жизни ей не приходилось делать многое из того, что кажется привычным другим людям. То есть вещей самых обыденных, но от которых ее ограждали деньги и слабое здоровье. Она ни разу не пользовалась утюгом или иголкой, не ездила на автобусе, не готовила еду для других, не ходила на работу, не поднималась вынужденно на рассвете, не посещала сама врача и не стояла в очередях. Прабабушка ее и одевалась-то только с помощью горничной, но времена с тех пор все же изменились, и сама она наряжалась без помощников.

Дом их, впрочем, остался все тем же: семья продолжала жить в Стивен-Темпл в Дербишире. Как и прежде, они тихо праздновали Рождество, а вот на Новый год устраивали шумную вечеринку. По традиции играли в буриме или «Что пропало?», а также еще в одну игру, изобретенную ее братом, которая называлась «Не зевай!». Либо время от времени развлекались тем, что заключали друг с другом пари о разных вещах: например, о высочайших или глубочайших местах на планете, или об их расположении, или о количестве чего-либо.

В тот раз один из гостей предложил сделать ставки на то, сколько в мире существует – метрополитенов. Когда его спросили, знает ли он сам ответ – иначе как они выяснят, кто выиграл? – он ответил, что, конечно, знает, а то бы не предлагал этого.

– Что такое метрополитен? – поинтересовалась она.

– Подземная железная дорога. Метро.

– Хорошо, и сколько же их?

– Как раз это я и прошу вас угадать. Ставьте десять фунтов на кон и называйте любое число по своему выбору.

– Значит, во всем мире? – уточнила она.

– Именно.

Не имея ни малейшего представления, она назвала «двадцать», подумав, что и это, наверное, многовато. Кто-то сказал «шестьдесят», кто-то – «двенадцать». Человек, предложивший пари, улыбнулся, и, заметив эту улыбку, ее сестра заявила «сто», а зять – «девяносто». Он и выиграл, сорвав банк. Правильный ответ был «восемьдесят девять».

– По одному метрополитену на каждый год нашего века, – произнес кто-то, как нечто само собой разумеющееся.

– Никогда не ездила на метро, – произнесла она.

Сначала ей никто не поверил. Прожить двадцать пять лет и ни разу не побывать в подземке? Но это было именно так. Жила она в основном за городом и к тому же была богата. Опять же здоровье: вроде бы с сердцем что-то, какие-то шумы, да и клапан работал не вполне идеально. Люди постарше называли ее «субтильной». Ей говорили, что рождение ребенка может вызвать некоторые проблемы, но ничего такого, с чем нельзя было бы справиться. В принципе, она была не прочь иметь детей, но когда-нибудь потом.

В конце концов она сделалась безвольной и ленивой. К примеру, не видела ничего страшного в том, чтобы полежать после обеда. Ей нравилось, когда все суетились вокруг нее. И ей даже в голову не приходило найти себе какую-нибудь работу.

С семнадцати лет она имела собственную машину, а когда приезжала в Лондон, авто всегда можно было взять напрокат, не говоря уже о такси, плавно перемещающихся по Мейфэр[2]. Она вышла замуж, но развелась, и у нее было около пятнадцати любовников. Семнадцать раз она побывала в Штатах, пару раз – в Африке, изъездила на машине либо исходила пешком большую часть европейских столиц и дважды обогнула земной шар. Одним словом, она совершила много чего незаурядного, а вот самые рутинные вещи прошли мимо нее. В частности, она так никогда и не побывала в лондонской подземке.

И, кстати, не испытывала ни малейшего желания туда спускаться. Ведь про это самое метро чего только не рассказывают: изнасилования, грабежи, бандиты, перестрелки, поезда, стоящие из-за самоубийц, часы пик…

По возвращении в Лондон ее брат-близнец сказал:

– На твоем месте я бы не особенно расстраивался. Кому какое дело, где ты была или нет? Я, например, никогда не был в соборе Святого Павла. Сам терпеть его не могу, так бы и взорвал.

– Собор Святого Павла? – удивилась она.

– Да нет, метро, конечно! Все снести и сровнять с землей, как в свое время римляне поступили с Карфагеном.

– Как можно сровнять с землей то, что находится под ней? – рассмеялась она.

– Линия проходит прямо под моим домом. Я уже не в силах выносить эти поезда – грохочут с самого утра.

– Так переезжай, – лениво посоветовала она. – Почему ты не переедешь?

Немного отдохнув после обеда, она поехала на такси в Хэмпстед, в магазинчик, где продавали что-то вроде этнической одежды, которую нигде больше нельзя было купить. Он находился на Бэк-лейн, сразу за углом. Там она приобрела свадебный наряд перуанской невесты: приталенный, с высоким воротничком, большими рукавами и длинной, до пола, юбкой. Все это было белым, как белоснежная роза, с белыми же атласными лентами и белыми кружевами. Ей предложили доставить наряд на дом и начали уже записывать ее адрес, когда внезапно покупательница передумала: ей захотелось надеть его этим же вечером.

На Хит-стрит и Фицджеральд-авеню не было недостатка в такси, однако она проигнорировала их и направилась прямиком к станции метро «Хэмпстед»[3], подумав, что было бы ужасно интересно вернуться домой подземкой. Покупка платья привела ее в странное возбуждение. Ее вдруг словно бы охватила какая-то одержимость.

Она, конечно, отдавала себе отчет в том, что в ее поступке было нечто вымученное. Что бы сказали ей все те, кто вынужден пользоваться этим видом транспорта день за днем, если бы узнали о ее мотивах? Мысль об их презрении, отвращении и зависти побудила ее сделать решительный шаг внутрь.

Покупка билета заняла несколько минут. Она не знала, что нужно говорить в билетной кассе, поэтому воспользовалась автоматом. И когда желтый билетик вместе со сдачей появился за маленьким окошком, она ощутила самый настоящий восторг. Понаблюдав за другими людьми и обнаружив, что все показывают билеты человеку в кабинке, она поступила так же.

Дальше была лестница. Объявление у входа извещало, что это – самая глубокая станция метро в Лондоне, и, поскольку требовалось спуститься на целых триста ступеней, пассажирам рекомендовали воспользоваться лифтом[4]. Когда она подошла к лифту, его двери закрылись. Наверное, надо было подождать следующего. Именно в этот момент она поняла, насколько, оказывается, сложно путешествовать в метро. Она сама всегда считала себя умной, и другие были с этим согласны. Но почему же тогда самые заурядные люди легко справлялись с тем, что представляло для нее такие трудности?

Не без страха шагнула она в подошедший лифт. Больше в кабинке никого не было. А вдруг ей придется управлять лифтом самой? И если да, то как это делается? Но тут подошли другие люди, и она вздохнула с облегчением. Никто не обращал на нее никакого внимания. Наверняка если кто из них и заметил ее, то подумал, что она – такой же бывалый путешественник, как и все они. Светящееся табло приказало отойти подальше от дверей, они закрылись, и лифт сам по себе пришел в движение.

Там внизу, в недрах земли, она осознала наконец, насколько глубоко спустилась. На указателе с надписью «К поездам» была нарисована стрелка – вперед и налево. Некоторые, впрочем, вместо того чтобы идти вперед, сразу свернули налево, что несомненно демонстрировало их мастерство, опыт и нежелание следовать по пути, предписанному каким-то бюрократом. На платформе она вновь засомневалась, что поступила правильно. Чего доброго, из сердца Лондона ее увезут неизвестно куда, в какой-нибудь пригород, вроде Хендона или Колиндэйла.

Шум приближающегося поезда вызывал страх и трепет. Все ее силы сосредоточились на том, чтобы выглядеть в глазах окружающих совершенно беспечной. В то же время она исподтишка наблюдала за тем, что делали другие. Похоже, садиться можно было где угодно и никаких правил на этот счет не существовало. Она никогда не была слишком послушной, но здесь, в подземке, неожиданно для себя вновь превратилась в маленькую девочку, усердную и аккуратную, но не имевшую той силы духа, которая никогда не покидала ее в детстве.

Она выбрала сиденье неподалеку от дверей. Ей казалось, что находиться рядом с дверями безопасней. Она уже не помнила, что поездка должна была стать интересным приключением, маленьким опытом, которого недоставало в ее жизни. Теперь все превратилось в испытание на прочность. Когда поезд тронулся, она глубоко вздохнула, сложив на коленях подчеркнуто расслабленные кисти рук и делая глубокие медленные вдохи и выдохи. Она очень боялась застрять в туннеле – больше того, у нее внезапно возникло чувство, что эти туннели ей, оказывается, глубоко отвратительны. Это было что-то новое. У нее никогда не наблюдалось приступов клаустрофобии, даже в небольших помещениях или в лифтах. Впрочем, раньше она никогда не бывала в туннелях, за исключением тех, которые быстро проскакивала на машине.

Тем не менее она справлялась. С ней все было в порядке. Поезд пришел на «Белсайз-парк», и она с любопытством рассматривала перрон. Эта станция, как и следующая за ней – «Челк-фарм», была отделана белой и светло-коричневой плиткой, напомнившей ей ванные комнаты для прислуги в Стивен-Темпл. Она принялась изучать схему линий на противоположной стенке вагона, сообразив, что в какой-то момент ей нужно будет пересесть на другой поезд. Наверное, на «Тоттенхэм-Корт-роуд», так как именно эта станция находилась на пересечении черной и красной линий. Судя по всему, поезд должен был вскоре туда прийти, а на станции она будет следовать указателям, которые там наверняка имеются, и, таким образом, попадет на Центральную линию, ведущую на запад.

Тем временем поезд подъехал к станции «Кэмдэн-таун»: синий и сливочный цвета, еще одна убогая ванная комната.

И тут произошло нечто неприятное. Такие вещи происходят в плохих снах, в повторяющихся раз за разом кошмарах, от которых просыпаешься в панике и ужасе, но подобное ей не снилось никогда и присниться не могло, поскольку прежде она ни разу не была в подземке.

Следующей станцией должна была быть «Морнингтон-крезент», но ее не было. Вместо этого они приехали на «Эустон». Ей потребовалось немало времени, чтобы понять, что случилось и в чем она ошиблась. В конце концов, ей все объяснила схема. Но к тому времени, когда она разобралась, как ею пользоваться, ее уже била дрожь.

Поезд, на котором она ехала, как, похоже, и все поезда, направлялся на юг Лондона. Но шел через станцию «Банк» вместо «Тоттенхэм-Корт-роуд», описывая петлю вокруг Сити. Иначе говоря, она села не на тот поезд.

Все это время пассажирка едва замечала, что в вагоне находились другие люди. Теперь же она обратила на них внимание. Они не были похожи на тех, с кем она обычно встречалась. Со своими свирепыми, раздраженными физиономиями, они показались ей враждебными, грубыми и даже дикими. Она повторяла себе, что должна сохранять спокойствие. Ведь ничего непоправимого не произошло. Можно выйти на станции «Банк» и там пересесть на Центральную линию, обозначенную на схеме красным.

На «Кингс-Кросс» в вагон зашло множество людей. Это была та самая станция, где недавно произошел пожар[5], она читала об этом в газетах и видела по телевизору. Ее муж – в ту пору она еще была замужем – сказал, что ей лучше такое не смотреть:

– Не стоит этим увлекаться. Поверь, твоих знакомых там быть не могло.

Впрочем, из окна ей не было видно ничего, что бы указывало на последствия пожара. К тому времени, как поезд тронулся, она вообще ничего там не видела. Более того, она едва могла видеть сами окна, так много людей набилось в вагон. Она сидела очень тихо, стараясь сделаться как можно незаметнее и зажав пакет с платьем между коленями. Говорила себе, что ей еще очень повезло занять сидячее место, что тысячи, если не миллионы, людей ездят так каждый день.

Одно было хорошо: больше в вагон не мог зайти никто. Впрочем, ей пришлось пересмотреть этот вывод – сначала на станции «Энджел», потом на «Олд-стрит». Ей пришло в голову, что, возможно, момент, когда уже никто не сможет поместиться внутри, никогда не наступит: все так и будут толкаться и пихаться, до тех пор, пока не передавят друг друга или пока вагон не лопнет. Ей вспомнилась избитая аналогия, сравнивающая людей в переполненном поезде с сардинами в банке, которую она много раз слышала. Если внутри банки что-то идет не так, там появляются газы, ее содержимое разбухает, и все взрывается…

После «Мургэйта» ей пришлось всерьез задуматься о том, как она собирается выходить на следующей станции.

Наблюдая, что делают другие пассажиры, она поняла, что ей не удастся даже встать со своего места так, чтобы никого не толкнуть. Дорогу придется прокладывать локтями, распихивая окружающих. Двери открылись, и голос в динамиках забубнил что-то неразборчивое. Если сейчас она не выйдет, то поезд помчит ее к следующей станции под названием «Лондонский мост», и тогда она вынуждена будет проехать прямо под руслом реки. Об этом на схеме извещала полоска голубого цвета, петляющая то вверх, то вниз, как водопроводная труба – Темза.

Поток выходящих людей подхватил ее и вынес из вагона. В такой ситуации было бы затруднительно остаться в поезде. Со всех сторон ее нещадно давили, пихали и толкали. Воздух на платформе оказался тяжелым и прокисшим, но после духоты вагона он показался ей свежим. Она глубоко вдохнула. Теперь следовало найти красную линию – Центральную.

Самым удивительным было то, что ей не пришло в голову проследовать по указателям «Выход», покинуть станцию, выйти на улицу и поймать такси. Сообразила она это, только когда уже ехала на запад по Центральной линии. Почему она об этом не подумала, разыскивая переход с одной линии на другую? Все ее мысли в тот момент направлены были на то, чтобы разыскать правильный путь. Пакет с платьем был к тому времени весь измят, а светлые туфли покрыты черными царапинами. Она чувствовала себя запачканной.

Один раз она свернула не туда. Простояла на платформе несколько минут, ожидая поезда, и, разумеется, села бы в него, если бы представилась такая возможность. Но она не смогла заставить себя, подобно другим, лезть вперед, протискиваясь сквозь плотную людскую массу, сбившуюся в дверях. Когда двери закрылись, утрамбовывая пассажиров, она случайно подняла глаза на светящийся указатель над головой и очень обрадовалась, что так и не попыталась залезть в вагон. Поезд шел на восток, в какой-то Хейнолт, о котором она до того ни разу в жизни не слышала.

Тогда она перешла на нужную платформу. Здесь тоже было много людей. Подошедший поезд направлялся в еще одно незнакомое ей место. Хэнджер-лейн. Но она знала, что направление верное: он должен был остановиться на Бонд-стрит, куда она и хотела попасть. Ей подумалось, что если бы она почаще пользовалась подземкой, то со временем разобралась бы, как там все устроено. Но одного раза с нее было более чем достаточно.

Впрочем, в подошедший поезд она вошла без особого труда. Не нужно было никого отталкивать, хотя сидячих мест в вагоне уже не имелось. Те, кому тоже не досталось места, стояли, поэтому ей оставалось только смириться с этим. В любом случае, это не должно было продлиться долго. Наверное, ей следовало послушаться голоса из динамиков, который просил пройти дальше в вагон. Но она осталась стоять у дверей, одной рукой ухватившись за поручень, а другой – сжимая пакет с платьем.

Недалеко от нее сидел совсем молодой парень. Она ждала, что он встанет и уступит ей свое место. Всю жизнь мужчины отказывались ради нее от своих мест: вставали, увидев ее, на теннисных матчах и лошадиных бегах, уступали сиденья у окошка в самолете и удобно расположенные кресла на балконе при проезде на королевский кортеж. Этот же тип даже не пошевелился, продолжая читать «Стар». Она так и осталась стоять, вцепившись в поручень и в свой пакет.

На станции «Сент-Пол» платформу покрывала огромная толпа. Она увидела целое море лиц, и на каждом из них читалась непреклонная решимость во что бы то ни стало сесть в этот поезд. Снова, как прежде на Северной линии, она подумала, что должно быть какое-то правило, может быть, даже закон, который ограничивал бы количество заходящих в вагоны людей. Чтобы, как только положенное число было бы достигнуто, появлялся бы специальный служащий, который выгонял бы лишних.

Но никто так и не вмешался, даже тот бестелесный голос из динамиков, а люди все заходили и заходили внутрь, подобно наступающей армии или крушащему все на своем пути тарану, изготовленному из мужских и женских тел. Она не видела, опустела ли уже платформа, потому что не могла ничего больше разглядеть. Какой-то человек, стремясь пролезть как можно дальше вперед, зацепился за пакет с платьем, и тот выскользнул из ее руки. Она попыталась схватить его, но безуспешно: в кулаке вместо пакета оказалась зажата чья-то юбка. Она, чуть не плача, выпустила ее, увидев встревоженное выражение лица владелицы. Возможно, такое же выражение было сейчас и у нее самой.

Пакет был смят, сжат, раздавлен ногами толпы, и не было никакой возможности его вернуть. Она не осмеливалась выпустить поручень, который изо всех сил сжимали еще четыре руки. Никогда еще лица других людей не находились так близко от ее собственного, за исключением разве что занятий любовью. Чей-то затылок прижался к ней так сильно, что волосы попали ей в рот – она почувствовала запах немытой шевелюры и увидела чешуйки перхоти. Попытавшись отвернуться, она вывернула шею, но встретилась глазами с другим человеком, смотревшим на нее так пристально, словно они с ним собирались целоваться. Но его глаза были мертвыми, намеренно остекленевшими, слепыми, не желающими ни с кем идти на контакт.

Наконец двери с визгом закрылись и поезд тронулся. Возня, суета, перемещение туда-сюда рук по поручням прекратились, все успокоилось. Люди замерли как неподвижные статуи, будто в игре «Море волнуется – раз». Она поняла, почему это произошло. Если бы они продолжали двигаться и беспокойное шевеление не прервалось, существование внутри поезда стало бы невозможным. Люди начали бы кричать, начали бы бить друг друга, сойдя с ума от абсолютно невыносимого, насильно навязанного им состояния.

Все утихомирились. Некоторые стояли задрав подбородки и вытянув шеи – их лица напоминали лики мучеников на картинах. Другие, напротив, кротко и покорно опустили головы. Хуже всех приходилось невысоким, таким, как толстая девушка, которую она заметила по соседству. Та стояла ни за что не держась, стиснутая окружающими телами, в лицо ей утыкался мужской локоть, а на горло давил угол сумки, которую конвульсивно сжимала под мышкой одна из женщин.

К тому времени она уже давно потеряла из виду свой пакет. И хотя она специально вышла из дома для того, чтобы приобрести это платье, теперь ей было все равно. Ее заботило только выживание, необходимость сохранять полную неподвижность, вытерпеть все, продержаться, пока поезд не прибудет на станцию «Ченсери-лейн». Там она его покинет и выйдет из метрополитена наружу. Сейчас она понимала, что должна была сообразить и подняться на поверхность еще на станции «Банк». Но потеря белого наряда перуанской невесты будет небольшой ценой за побег.

Поезд остановился, и она подумала, что они уже прибыли. Однако двери не открывались, а за окнами была темнота. Значит, они остановились посреди туннеля. У нее не было ни малейшего представления, является ли это обычным делом или чем-нибудь исключительным и нужно ли волноваться по этому поводу. Узница подземки хотела спросить у мужчины, стоявшего рядом с ней лицом к лицу и дышавшего на нее чесноком, но в горле у нее так пересохло, что она совершенно лишилась голоса. Куда отчетливее, чем прежде, она чувствовала, сколько человеческих тел к ней прижималось: локтей, грудей, животов, ягодиц, плеч… Да еще вдобавок это твердое стекло, к которому ее нещадно придавили.

В вагоне становилось все жарче. До этого она не обращала внимания на температуру, но теперь почувствовала, как капельки пота выступили у нее на лбу и на верхней губе, а потом тоненькая холодная струйка потекла вниз между грудей. Ее пронзил холод, но воспринимался он не как облегчение, а, скорее, как приступ боли или удар током.

Духота усиливалась. Вагон дернулся, как будто поезд тошнило, и она приготовилась, затаила дыхание, ожидая начала движения. Но раздалось шипение, и поезд снова замер. Человек рядом с ней хрюкнул. Его лицо было очень красным и выглядело так, как если бы его опрыскали водой. Капля пота стекла по ее лбу прямо в глаз, который тут же защипало. Она спросила себя: почему так? Почему от слез, даже горьких, не больно, а вот соленый пот разъедает глаза?

Пока она это обдумывала, по-прежнему держась за поручень влажной скользкой ладонью и чувствуя, что становится все жарче, поезд снова рванулся вперед. От этого движения, гораздо более сильного, люди вокруг одновременно качнулись, навалившись друг на друга, словно приливная волна, состоящая из человеческих тел. Ее нос ткнулся в чью-то твидовую спину, и она, борясь за глоток воздуха, изо всех сил боднула ее и застонала, когда еще одна ледяная струйка стекла вниз и отозвалась болью.

Может быть, именно этот ледяной шарик, скользнувший по коже, вызвал то, что произошло. Ужасная боль схватила ее за левое плечо, как будто железный коготь. Она выгнула спину и попыталась вытянуть шею, приподнять голову над мешаниной из плоти, волос и вони. Поезд тронулся, плавно двинувшись вперед, и тут стальные когти сомкнулись вокруг нее, как клешни монстра.

Они обхватили ее и потащили вниз, мимо плеч, рук, бедер, лодыжек, прямо к грязной стоптанной обуви. Поезд продолжал мерно приближаться к «Ченсери-лейн». Последнее, что она увидела, прежде чем сердце, с которым всегда было что-то не так, остановилось, был пакет с платьем, валявшийся между чьими-то брючинами.

Вагон был переполнен. Больше ни один пассажир не смог бы туда войти, даже если бы очень постарался. Тем не менее, когда она упала на пол и умерла, все расступились, отшатнулись, давая место, которое было так необходимо ей при жизни.

На «Ченсери-лейн» поезд был остановлен, и труп унесли. В вагоне остался лишь пакет, похоже, из магазина одежды. Он был из плотной бумаги, покрытой темно-синим глянцем, с изображением женщины в неопределенном национальном костюме. Работники метро побоялись его вскрывать и на всякий случай послали за саперами.

В итоге внутри было найдено свадебное платье. Там же находился и счет, на котором был указан адрес покупателя. Платье было отправлено по этому адресу и в конце концов вручено ее семье.