Вы здесь

Казино «Пять тузов». Киноповесть. Сцена 3: Издательство. Рабочая суета (Митрофан Вистовский)

Сцена 3: Издательство. Рабочая суета

С забинтованным пальцем открываю дверь издательства. На двери монументальная табличка: «Издательский дом ОМЕГА». В издательстве – привычная суматоха. По коридорам и лестницам снуют знакомые и не очень лица с кипами бумаг и упаковками свежей прессы. Уборщица готовит к действию большой полотер.

У входа за стойкой сидит вахтер. Он почему-то одет в форму швейцара и смотрит хмуро. Голос за кадром:

«А в издательстве все шло своим чередом, все дышало и кипело работой. Мастера печатного слова – журналисты и писатели всех мастей – спешили по своим ежедневным делам. Это был мой мир, моя атмосфера. И даже в облике сурового охранника у входа было что-то родное и близкое…».

– Привет, Иваныч, – бросаю вахтеру на ходу.

– Я – Петрович, – летят мне в спину его возражения.

– Эй, Вистовский! Вистовский! – орет мне кто-то от дверей.

– А! Привет! – оборачиваюсь я, но не останавливаюсь.

– Ты мне сотню возвращать собираешься?

– Ну, конечно! – на ходу успокаиваю я неизвестного кредитора и иду дальше.

– Когда?

Поворачиваюсь и прикладываю покалеченную руку к груди.

– Завтра отдам, – собираюсь сказать я, но в этот миг уборщица на секунду включает полотер и моя пламенная тирада сливается с отчаянным воем агрегата.

– Когда? – непонимающе переспрашивает тот.

– Завтра! – полотер врубается на полную громкость и опять заглушает слова. – Ты же меня знаешь. Разве я тебя когда-нибудь подводил? Жди меня и я вернусь!

Глаза кредитора тихо стекленеют, но мне, к сожалению, пора.

В лифтовом холле наталкиваюсь на работника с внушительной стопкой рукописей в руках. Бумажная кипа достает ему выше подбородка, вдобавок ко всему, в зубах у бедолаги надкусанный бутерброд.

– Какой этаж? – участливо спрашиваю я.

В ответ он мычит что-то маловразумительное и движением подбородка пытается показать наверх.

«Впереди был долгий трудовой день, – завершает вещание мой внутренний голос, – и множество интересных дел ожидало меня на рабочем месте».

Поочередно показываю пальцем на кнопки и вопросительно смотрю на его реакцию. Надписи рядом с кнопками говорят сами за себя:

Жареные факты

Фальшивые сплетни

Дрянные романы

Совсем дрянные романы

Полный отстой

Лучше не читать

Макулатура

Детективы

На детективах он оживленно кивает головой, отчего стопка в его руках рассыпается. Развожу руками и выхожу из лифта… Читатель ждет от меня своевременной и достоверной информации.

Первая дверь с надписью: «Заказные статьи». Вхожу без стука, ложу на стол несколько бумажек из папки, продолжаю движение.

Вторая дверь: «Газетные утки». Все идет без промедлений.

Третья дверь: «Аналитический отдел». Здесь заминка. Редактор жестом останавливает меня и продолжает диктовать секретарше. Клавиши стучат чуть быстрее, чем следует. Редактор диктует четко и внятно:

– Удивительное скудоумие продемонстрировал известный русский писатель Л. Н. Толстоевский! На вопрос журналистов, какими языками он владеет, литератор ответил: «Лично я никакими языками не владею. Я ими пользуюсь».

– Принес? – через плечо осведомляется он.

– Конечно! – подтверждаю я и сую ему немного измятый лист.

– Бывай.

Не замечая, что я не спешу покидать кабинет, редактор продолжает диктовать:

– «Не пить на рабочем месте, – под таким девизом начинает летний сезон бригада москворецких водолазов».

– Ну, что еще? – откликается он на мое вежливое постукивание по плечу.

– У тебя сотни до завтра нет? – как бы между прочим любопытствую я и слышу в ответ: «Завтра заходи».

– Хорошо…

– «Вот бы и нам наконец взять за правило…», – под стук печатных клавиш летит за мной его раскатистый голос…

На выходе нос к носу сталкиваюсь с литературным редактором Васькиным.

– Ага, на ловца и зверь бежит! – радостно хватает он мою руку. У меня на лице – болезненная гримаса:

– Осторожнее! – запоздало вскрикиваю я и демонстрирую перевязанный палец.

– Ты что, палец, что ли, сломал?

– Ну! Понаставили заборов, где ни попадя. Ни пройти ни проехать. Как теперь работать не знаю.

Весь мой скорбный облик говорит о моем душевном расстройстве, но на редактора это почти не производит впечатления:

– Ладно, кончай симулировать! Ты когда рукопись принесешь? На прошлой неделе еще обещал.

– Тебе бы так симулировать! – продолжаю морщиться я, прижимая папку подмышкой. – Какую рукопись?

– Та-а-к! – с нехорошими нотками тянет редактор и я озаряюсь счастливой догадкой:

– Ах, рукопись! Романа, что ли?

– Его самого, – глаза редактора начинают нетерпеливо посверкивать.

– На днях.

– Железно?

– Железно.

Я старательно придаю своему лицу выражение полной правдивости и кажется это приносит свой эффект. Васькин отпускает мой рукав и неожиданно соглашается:

– Ладно, если к вечеру не принесешь – пеняй на себя.

– Конечно, – соглашаюсь я. – Ты же меня знаешь.

А вот и мой родной отдел и любимая мною табличка с большими магнитными буквами: «Отдел оперативного ОПИСКА». Быстро меняю буквы местами: «Отдел оперативного ПОИСКА». От хлопка дверью большое «О» опять срывается вниз.

Рывком открываю дверь. Приветствие, дежурный комплимент:

– Всем привет. Красивая прическа.

В нашем отделе из пяти столов заняты только два. За одним сидит девушка, узнать которую легко мог бы каждый, потому что прямо над ней к стене приколочена табличка: «Мария Степановна Воронцова, журналист». На Марье Степановне черная куртка с цепями, а на голове ярко красный панковский гребень. Я люблю эту вежливую, интеллигентную девушку. Она с упоением читает толстую книгу и отвечает хорошо поставленным голосом потомственной аристократки:

– Стилист посоветовал.

Над другим столом табличка более сдержана: «Репортер Петров».

Репортер Петров ведет себя как-то странно – сидит в позе Лотоса, ни на что не реагирует и подозрительно не дышит.

– А с ним что? – интересуюсь я у Марии Степановны.

– Не обращайте внимания, Митрофан Семенович, – охотно отзывается та, – это он вчера про йогов статью писал, теперь на себе опыты ставит.

– Похвально, – одобряю я действия своего подчиненного.

На моем рабочем месте страшный беспорядок. Табличка над столом отсутствует, бумаги разбросаны, ящики перевернуты.

– Ну и какие мерзавцы мне здесь погром устроили? – спокойно интересуюсь я.

– Это, Митрофан Семенович, вы вчера ручку здесь свою искали, – напоминает Мария Степановна, пока я возвращаю на стену табличку: «Митрофан Вистовский, старший группы ПОИСКА».

– А, ну да! – припоминаю я. – А рукопись мою никто не видел?

– Рукопись вашу я не видела, – плывет по кабинету нежный женский голос.

Роюсь среди бумаг, по мере сил возвращая их по местам. Рукописи нет. Она отсутствует.

– Слышь, Петров, – кричу я из-под стола, – займи до завтра сотню.

– У кого? – открывает Петров один глаз и мне приходится пояснять:

– У тебя.

– У меня нет, – снова смыкает веки репортер Петров.

– Тогда займи хоть сколько, – на всякий случай продолжаю атаку я, хотя уже догадываюсь, что в ответ услышу все ту же печальную отповедь:

– Хоть сколько тоже нет.

– А рукопись мою ты не видел?

– Не видел.

Репортер Петров уходит в полную медитацию. Практика йоги приносит свои плоды.

– Ах, черт! – неожиданно вспоминается мне. – Я же ее Сидорову давал почитать. Кстати, почему его на рабочем месте нет?

– Он уже третий день на работу не ходит, – откликается со своего стула Мария Степановна. – Говорят, его квартиру обокрали. А у дедушки инсульт. Ужасная история. Бедный Сидоров! Переживает, наверное.

Эта информация выводит репортера Петрова из транса. Он пробует распутать заклинившие ноги и оттого голос его звучит несколько резко и саркастично:

– Переживает! Я его на днях возле казино видел. Он мне еще Маузер показывал, спрашивал, сколько такая штука стоить может.

– Какой Маузер? – у меня слова Петрова вызывают здоровое любопытство.

– Что значит какой Маузер? Обычный пистолет системы Маузер, образца 1896 года, калибр – девять миллиметров. С патронами и кобурой. Как у комиссаров в гражданскую. На пару сотен может потянуть, наверное.

– Да, кстати, – вспоминаю я о своем деле, – займи сотню до завтра.

– Ты уже спрашивал, – отрезает Петров.

Сказать что-нибудь еще я не успеваю. Дверь с шумом открывается и на пороге появляется дежурный:

– Опергруппа, на выезд! Хулиганы в зоопарке слона замучили – консервную банку к хвосту привязали!

– Слон индийский? – оживляется репортер Петров.

– Индийский.

– Еду! – он вскакивает со стула и пулей вылетает из кабинета. Мария Степановна поправляет прическу.

– Какой ужас! – задумчиво бормочет она. – Ну почему люди так бессердечны? Надо нам все-таки чаще писать о необходимости доброго отношения к животным…

Одной рукой набираю номер телефона Сидорова, второй – продолжаю рыться в бумагах. Мой голос за кадром размышляет вслух:

«Набирая номер телефона, я смотрел на Марию Степановну и не знал, как сказать этой юной наивной девушке, что иногда жизнь бывает жестокой, что когда-то и я пытался писать статьи в защиту наших четвероногих друзей, но злобное существо, похожее на бультерьера, загнало меня на дерево, и растерзало всю мою работу в клочки…».

– Абонент Сидоров временно недоступен, – вежливо отвечает трубка.