Вы здесь

Инспектор корректности. Действие первое (В. П. Морочко)

Действие первое

Мужской голос /до поднятия занавеса в полной темноте произносит слова из апокрифа от Филиппа/. «Ибо, пока корень зла скрыт, оно сильно. Но если оно познано, оно распускается, и, если оно открылось, оно погибло.»


На сцене – гостиная в доме Александра. Кушетка. Два кресла. На невысоком столике поднос со стаканчиками, сифон, пепельница, радиотелефон. Справа арочный выход в переднюю. В глубине большое окно, с цветами на широком подоконнике. За окном сад в весеннем уборе. Левее окна неплотно прикрытая стеклянная дверь в детскую. На стене между окном и дверью несколько акварелей. Слева – арочный проход в другие помещения дома. Утро. Все в комнате напоено изумительным светом так, будто это не просто гостиная, а некая пристань небесная. Анна, одетая по домашнему молодая красивая женщина, ухаживает за цветником на окне: рыхлит землю, высаживает рассаду, поливает из небольшого кувшина. Работая, Анна прислушивается к голосам из детской.


Голос Лизы. Ой, папочка! /Заливается смехом./ Ты уронишь меня!

Голос Александра. А вот и не уроню.

Голос Лизы. У тебя же ножка болит.

Голос Александра. С тобой у меня ничего не болит!

Голос Лизы. Совсем, совсем?

Голос Александра. Совсем, совсем.

Голос Лизы. В то утро я так за тебя испугалась!

Голос Александра. Лиза, давай сядем в креслице… Отсюда – виднее.

Голос Лизы. Ой! Что это, папа? Какой нежный цвет!?

Голос Александра. Это персики.

Голос Лизы. Вчера еще не цвели!?

Голос Александра. Я их попросил.

Голос Лизы. Смеешься!

Голос Александра. Ну вот, – опять слезы! В чем дело, малышка?

Голос Лизы. Ты так стонал… когда тебя привезли!

Голос Александра. Давай успокоимся… Ты же умница, Лиза!

Голос Лизы. Я слышала, кто-то очень не хочет, чтобы ты жил… Это правда? Ну, почему ты молчишь? Кто тебя может так не любить? Папа, мне страшно!

Голос Александра /тихо/. Мне – тоже.

Голос Лизы. Какой же ты у меня – не как все!

Голос Александра. «Не как все»!?

Голос Лизы. Ну да. Какой же мужчина признается женщине, что ему страшно?

Голос Александра /с нежностью /. Ах ты, моя женщина!

Голос Лизы. Его еще не нашли… – ну того, кто тебя тогда сбил на дороге? /Пауза./ Молчишь… Погляди на меня! Так и знала, ты плачешь! /Анна ставит на подоконник кувшин, опускается в кресло и, спрятав в ладони лицо, беззвучно рыдает./ И мамочка – тоже… Я чувствую… Что же мне делать, если у вас нехорошая дочка? Одиннадцать лет ее возят в колясочке… Но не плачьте! Я научусь! Вот увидите… Буду, буду ходить!

Голос Александра. Обязательно будешь.

Голос Лизы. Папочка, ну улыбнись! Эти взрослые редко при мне улыбаются! Что ли им скучно со мной?

Голос Александра. В самом деле, их трудно понять: даже когда улыбаются… это не значит, что им очень весело.

Голос Лизы. Папа, милый, сыграй мне на флейте… нашу любимую.


Слышится сильный подземный удар, потом – затухающий гул.

Снова бабахнуло! Что это? Словно гроза под землей…

Голос Александра. Верно…Похоже… Я объясню. Когда-то в этих краях было много угольных шахт… Потом уголь кончился – шахты закрыли. В них больше никто не спускается… Кроме, разве что, изыскателей, которые ищут в разломах породы ответ на извечный вопрос: «Откуда взялась наша жизнь?» Так вот… временами в заброшенных шахтах случаются взрывы… из-за скопления газов.

Голос Лизы. «Скопления газов»! Ну да! Я читала про это в одной старой книжке! Там сказано: «…крохотной искры достаточно, чтобы Земля содрогнулась до самого „корня глубин“!»

Голос Александра. Умница! Но побереги свои глазки. По-моему, ты слишком много читаешь… /Звучит мелодичный телефонный вызов./ Кто-то звонит…

Анна /встает, берет со столика телефон/. Да. Анна слушает. Кто говорит? Кто? Это вы?! Что вам нужно?

Голос Александра. Это – меня…


Из детской, слегка сутулясь, появляется Александр. Он – в свитере и в чем-то, напоминающем джинсы. У него вид человека сорока пяти лет и немного «не от мира сего».

Анна /в микрофон/. И все-таки, что вы хотите?

Александр. Кто это, Анна?

Анна./Александру/. Егуда. Просит тебя.

Александр. Скажи, что мне не о чем с ним разговаривать!

Анна /в микрофон/. Слышите? /Александру/. Настаивает.

Александр. Как мне не хочется с ним говорить! /Вздыхает/ Ладно… давай. /Сочувственно глядя на мужа, Анна передает ему телефон./ Алло… Это я – Александр… Здравствуйте, коли не шутите… Вам кажется, что я «чем-то расстроен»!? Как бы вы веселились, если бы вас попытались убрать? Да, представьте себе: я «дрожу» за свою «драгоценную жизнь»! А что, ваша – вам безразлична? Ладно, допустим, я заблуждаюсь. Есть ведь корректные методы убеждения… Ах, «почему подозрение пало на вас!?» Объясню. Ну, во-первых, чтобы вы знали, из всех видов транспорта я признаю только велосипед… «Одобряете!?» Не морочьте мне голову! Я узнал вас Егуда! В машине, которая сбила меня, были вы! А причем здесь Спартак!? Он как раз ожидал меня в палеошахте… «Зачем ожидал?» Перестаньте, Егуда! Вы все это знали и не могли допустить, чтобы я туда прибыл и подписал протокол как «инспектор корректности»… Да, Спартак – резковат. Я не спорю. Но это еще не причина… Ну вот, вы опять – за свое! А проклятые взрывы на шахтах… Вы и тут ни при чем?! Послушайте, старые шахты сто лет никому не мешали. Но стоило там изыскателям что-то найти… – все как будто сорвались с цепи! Похоже, эти находки кому-то спать не дают! И потом, в методичности, с которой уничтожаются шахты, виден расчет… Но я и не думал вас оскорблять… Что может быть проще – собраться, все обсудить… «Не получится»? Почему!? Что вам сделал Спартак? Послушайте, как изыскателю ему вообще равных нет! Что!? «Надоел разговор»!? Извините, не я его начал… /АННЕ./ Отключился. /Кладет телефон на место./

Анна /взволнованно/. Александр, зачем ты позволил втянуть себя в эту «инспекцию»? Что это значит: «Инспектор корректности»? Я понимаю «корректность» как правильность, вежливость, точность и благородство манер… Но если с инспектором можно так просто разделаться…

Александр. Извини меня, кроме «хороших манер», «корректными» называют исследования, соответствующие стандартам науки… в отличие от «некорректных», – способных ввести в заблуждение…

Анна. Да! «заблуждение»! Боже мой, что кроме этого может наука, если она не способна помочь нашей девочке?

Александр. Думаю в корне всякой болезни как раз лежит «некорректность» – какое-то несоответствие, ложь, в своем роде, а, может быть, и… преступление. /Прижав к груди кулачки, Анна со стоном опускается на пол./ Что ты, родная!? /Поднимает, усаживает – в кресло./ Пожалуйста, успокойся… /Наполняет стакан из сифона, подносит жене./ Анна, выпей…

Анна /стонет/. А-а-а-а! Мне не будет прощения! /Отпивает глоток./

Александр. Значит, мне – тоже… /Ставит стакан на стол./

Анна /тихо/. Ты – ни при чем…

Александр. Анна, я верю, что наша малышка поправится.

Анна /успокаиваясь, достает платок, вытирает слезы/. Ну что ты за человек, Александр!? Я слышала, как ты признавался ей… в трусости.

Александр. Не могу притворяться.

Анна. Ну да, ты – хороший… Одна я у вас – дрянь! Я – дрянная! Дрянная!

Александр. Ты – славная!

Анна. Ради бога, оставь!

Звучит телефонный вызов.


Александререт телефон/. Алло! Кто это? Вас плохо слышно! Спартак? Вы – из шахты? Из префектуры?! Как из-под земли! Да… теперь вроде – лучше. Что!? Нападение!? Бог мой! Есть раненый!? Не удалось задержать!? Хорошо еще, их не пустили на шахту… Егуда? Он только что мне звонил… Бранился, нес вздор, а потом отключился… Что?! Что?! Вы готовы ему все простить!? Даже взрывы на шахтах? /Смеется, обращаясь к жене./ Говорит: «Не пойман – не вор». Вот Спартак! /В микрофон./ Извините, это я – Анне.

Анна. Александр, ты – просто ребенок!

Александр /в микрофон/. Если вам по пути, – заезжайте… На минутку хотя бы… /Кладет телефон./ Так плохо слышно… как будто из преисподней!

Анна. Я бы не удивилась…

Александр /перебивая/. Спартак удивительный человек!? В нем, в самом деле, есть что-то античное – героическое… Эти люди нередко скрывают ранимые души за напускной простотой…

Анна. И с ними тебе – не так страшно?

Александр /печально улыбаясь/. О, если бы… Я боюсь, что…

Анна. Опять ты чего-то боишься! Твое «чувство самосохранения»…

Александр. Это у других – «чувство»… У меня – конец света!

Анна. Ну, почему ты – такой, Александр?!

Александр /достает портсигар, спички, закуривает/. По-видимому, от избытка каких-нибудь заполошных гормонов… Я думал об этом. Страх нужен для выживания. Он гонит животное от опасного места, чтобы спасти… Но душу, наделенную воображением, он же низводит до животного состояния. Каждый, кто бы он ни был, приговорен к «высшей мере»! И без права обжалования… Как с этим жить? Только вера в «Загробное Царство» выручает людей от безумия с незапамятных дней… Богословы любили потолковать о ТВОРЦЕ, о СОЗДАТЕЛЕ и ПРОВИДЕНИИ, пускаясь на хитрости, только бы не поминать «всуе» имени БОГА, которого чем больше ищешь, тем меньше «находишь»… «Блаженны нищие духом!» – вот лозунг «зверопитомника»… Однажды «прозорливый питомец» постигнет СМЫСЛ БЫТИЯ… Думать об этом невыносимо!

Анна. Но есть же что-то святое!

Александр. Свята жизнь, подарившая мне тебя и малышку! А мысль человеческая пока… едва брезжит. Мы как будто уже не нуждаемся в БЛАГОТВОРНОМ ОБМАНЕ, но попытка прожить только разумом всякий раз почему-то обходится дорогою ценой.

Анна. Я тоже не верю в «Потустороннюю Жизнь».

Александр. Очень многие так говорят… но в душе все же теплится «искра»… Я лишен даже этого. /Гасит сигарету в пепельнице./

Анна /обнимает мужа, гладит его вихры/. Горюшко ты мое, Александр! Может быть, все от того, что ты слишком любишь уединяться? Чего только ни приходит на ум, когда ты – один!

Александр. Есть право личности на «суверенное» пространство, куда не дано вторгаться постороннему. Нигде так не чувствуешь себя одиноким, как в шумной толпе… А спасительные ответы приходят, как правило, в уединенной тиши.

Анна /опускает руки/. О чем же можно додуматься в одиночку? /Пауза./ Мне кажется иногда … ты не тот, за кого себя выдаешь. Неуклюжий, рассеянный, робкий… ты бываешь безумным в любви. Кто же ты, мой хороший: «неведомый ангел», «посланник небесный»? Такие как ты лишь смущают наш ум…

Александр. Смеешься?

Анна. Я знаю, что принесла тебе горе… Я не достойна тебя. Давно собиралась уйти… Не могу оторваться… Но чувствую, скоро все кончится…

Александр. Расстаться с тобой!? Немыслимо! Анна, где бы я ни был, я слышу твой голос и вижу тебя…

Анна. Галлюцинации? Мне тебя жаль.

Александр. Нет! Счастье не обмануло меня!

Анна. Что ты имеешь в виду?

Александр. Просто счастье – нормальное состояние жизни… где каждая клеточка тела поет.

Голос Лизы. Папа! Папа! Ты где? Подойди ко мне, папа! Мне скучно!

Анна /опускается в кресло/. Ты слышишь? /В голосе Анны – скрытая ревность./ Она зовет папу. Ей скучно. Ступай.

Голос Лизы. Папа! Папа!

Александр. Иду! /Удаляется в детскую./

Голос Лизы. Сыграй же мне… нашу любимую.

Голос Александра. Что с тобой делать, конечно, сыграю…


Свет гаснет. Доносится удар колокола. Кружатся, пляшут багровые сполохи. А когда они затухают, перед нами – та же гостиная. Все – как прежде… Только ушло «настроение утра». Из неплотно прикрытой стеклянной двери льется мелодия для флейты из оперы Кристофа Виллибальда Глюка «Орфей и Эвридика». Некоторое время Анна, понурившись, сидит в кресле, затем встает, медленно удаляется в детскую. Из прихожей появляется человек атлетического сложения в облегающей кожанке. Прислушиваясь, он морщится, словно от боли. Флейта смолкает.


Голос Лизы. Папа, играй!

Голос Александра. По-моему кто-то пришел… Я взгляну.

Александр /появляется в холле, замечает человека в кожанке/. Спартак! Я так рад, что вы заглянули!

Спартак. Я – на минуту… Ты даже не запираешь дверей! Дождешься, – придут и сюда!

Александр. Как это все неприятно!

Спартак. «Неприятно»!? Да если бы этих ублюдков пустили на шахту, меня бы тут уже не было! /Пауза./ Слушай… а ты славно дудишь!

Александр. Вам нравится?

Спартак /со скрытой иронией/. Слеза прошибает…

Александр. Красивая музыка – редкое счастье! Когда-то это играли в проходах метро… Флейтистам из милости подавали на жизнь.

Спартак. Вот, вот…Если шайке Егуды удастся нас одолеть… то ты со своею пиликалкой сможешь спуститься в метро… Ну а мне куда деться прикажешь?

Александр /достает портсигар, спички/. Я закурю?

Спартак. Ты хозяин.

Александр /закуривает/. Не торопите меня… Дайте с духом собраться.

Спартак. Так я и думал! Канальи! После того, что они с тобой сделали там, на дороге, ты не решишься приехать на шахту! На это и был их расчет!

Александр /печально опускает голову/. Я приеду…

Спартак. Ну, ну… А чего ты, вдруг, скис?

Александр /тихо/. Лиза… Что будет с ней?

Спартак. Да… Тут вышел прокол.

Александр. Это что-то наследственное… Я часто хвораю… Мне нельзя было даже мечтать о ребенке!

Спартак. «Наследственное»!? Не болтай ерунды!

Александр. Вы так говорите… как будто вам что-то известно!

Спартак. Хоть в чем-нибудь, Корифей, я могу разбираться? Или ты уже узурпировал право на ИСТИНУ!

Александр /тихо/. К ИСТИНЕ можно лишь без конца приближаться…

Спартак. Нет же! ИСТИНА – «барышня», нуждающаяся в ласке и покровительстве! /Смеется./

Александр /замечает появившуюся из детской жену/. Вот и Анна!

Анна /прижимает палец к губам/. Т-с-с-с… Она засыпает.

Александр /понизив голос, обращается к жене/. Знакомься. Это и есть наш Спартак.

Анна и Спартак молча обмениваются кивками.


Голос Лизы /капризно/. Папа! Папочка, где ты? Ну, подойди же!

Александр /громко/. Иду, моя крошка! /Гасит сигарету в пепельнице./ Простите. Я на минутку. /Удаляется в детскую./

Спартак /АННЕ/. Ну, здравствуй… Как ты тут… с ним? /Пауза./ Молчишь? Понимаю… И ты меня тоже пойми: ведь тогда я не мог знать всего…

Анна /приближается к Спартаку/. Негодяй! /Дает гостю пощечину./

Спартак /спокойно/. Сама виновата: поторопилась с ребеночком.

Анна. Подлец! /Снова бьет Спартака по лицу./

Спартак. Бей, бей… Но учти, с твоим Александром мы – в «общей упряжке».

Анна /отходит к окну/. Господи! Что между вами может быть общего!?

Спартак. Мы делаем Правое Дело.

Анна. «Правое»!? Я сожалею, что так мало смыслю в ваших делах!

Спартак. И не нужно… «Любящей женушке» – не к чему «смыслить»?

Анна. Да, «любящей»! Только ты тут при чем!

Спартак. Когда-то не так ты со мной разговаривала!

Анна. Всю жизнь себя буду казнить!

Из детской появляется Александр.


Александр. Она спит… /Спартаку./ Вам – чай? Кофе?

Спартак. Горячего не выношу!

Анна. Мне надо идти. /Прихватив кувшин с подоконника, удаляется влево под арку./


Александр немного растерянно провожает глазами жену, потом внимательно смотрит на гостя.


Спартак. Вот от холодненького не откажусь. /Приближается к столику, бесцеремонно наполняет стакан из сифона./

Александр. Спартак, вы, случайно, не заболели?

Спартак. Что-то путаешь, корифей. /Смеется./ Это ты у нас – «вечно больной»! /Пьет./

Александр. У вас горят щеки…

Спартак. Такая жарища, а пойло… – без кубиков льда!?

Александр. Льда не держим: чуть что, у меня болит горло…

Спартак. А я вот привык к сквознячкам. /Ставит стакан на место./

Александр. Стараюсь их избегать. /Достает портсигар, сигарету, собирается чиркнуть спичкой./

Спартак. Постой… я тут чуть не забыл! /Извлекает из кармана зажигалку, «высекает» огонь, дает Александру прикурить./

Александр. Благодарю!

Спартак. Я тоже когда-то курил… Хватило ума это бросить… Осталась вещица. Красивая, правда? Держи, корифей. На, дарю! /Вкладывает зажигалку в ладонь Александра./

Александр /рассматривает подарок/. В самом деле – красивая! Я ваш должник.

Спартак. Ты бы лучше исполнил свой долг, как инспектор! Ну, ладно… Мне надо идти. Жду на шахте. Тепличных условий не обещаю: вся техника «дышит на ладан». Ни дня – без поломок… Приедешь – сам убедишься. Пока! Выше голову! И не слушай «лукавых»! /Жмет Александру руку, удаляется в сторону прихожей./


Александр в задумчивости стоит у окна, курит. Появляется Анна.


Александр /всматривается в лицо жены/. Опять слезы?

Анна. /игнорируя замечание/. Какое у тебя «общее» дело с этим человеком?

Александр. Со Спартаком?! Ну… прежде всего, у нас с ним – «общая» «альма-матер»: мы заканчивали одну академию… А что такое?

Анна. Какой-то шутник придумал недавно ученое звание «корифей»… И первым его удостоился ты. Все нелепое почему-то липнет к тебе.

Александр. Ты слишком строга.

Анна. Не люблю, когда над тобой потешаются! /Переводит дыхание./ Александр, я знаю, что область науки, где ты подвизаешься, носит название ПРОТОЖИЗНЬ… Это что-то вроде «преджизни» – так ведь?

Александр. В общих чертах…

Анна. И что вы там намудрили?

Александр. Видишь ли… там, где, как ты выражаешься, я «подвизаюсь», существует досадная разноголосица мнений. Одни утверждают, что жизнь занесли на планету метеориты. Другие, – что дело не обошлось без пришельцев извне. Третьи настаивают на едином ТВОРЦЕ. Четвертые видят здесь козни бездельников из СОПРЕДЕЛЬНОГО ИЗМЕРЕНИЯ. И так без конца… Нам хотят доказать, что о сущем мы знаем не больше слепого котенка…

Конец ознакомительного фрагмента.