Вы здесь

#Имя для Лис. Имя четвертое: Роуэн (Ли Виксен, 2017)

Имя четвертое: Роуэн

Ока даже не дала мне подняться с травы. Рухнула в своем белом облачении на колени и обхватила меня, крепко прижав к пышной груди.

– Мой Лис’енок! – радостно прокричала она. – Вот нас и свэли проклятые дороги этого Королэвства!

– Ох, удушишь, – прохрипела я, впрочем, не пытаясь высвободиться из объятий подруги. – Я жутко рада тебя видеть. Два года.

Ока оценивающе оглядела меня и разочаровано зацокала языком:

– Совсэм сэбя не щадишь! Худая, как вэтка! А грудь? Гдэ грудь? Ее и тогда-то толком нэ было…

Я скрестила руки на груди, потому что заметила, что Атоса вдруг тоже заинтересовало, куда исчезли мои формы.

– Как дела, Извель? Что ты делаешь тут, в королевском дворце, да еще и в таком наряде? Не подумай… – я замешкалась, подбирая слова. – Ты выглядишь великолепно. Но где же кольца с браслетами и сотня юбок одна поверх другой? Что стало с моей гадалкой?

– Она все там жэ, дитя. – Извель приложила руку в белой перчатке к груди. – Затаилась и ждет своего часа. Но пока я стараюсь не раздражать старушку Крианну и одэваюсь соотвэтственно ее взглядам на благочэстивый образ.

– Королеву Крианну, – поспешил поправить Атос.

Но Извель не удостоила его ни словом, ни взглядом. Зато обхватила своими ладонями мое лицо, словно я была пухлощеким младенцем, а она – доброй тетушкой.

– Если кто и должэн объяснить свой вид, так это ты, Лис. Ты одэта как ока! Мнэ это льстит, но, признаться, тэбя сложно узнать в этом наряде! Что жэ случилось?

– Это длинная история…

– Вэсь наш мир – одна длинная история! Мне тожэ многое надо тэбе рассказать, Лис’енок. Но у нас так мало времени.

– Да ты шутишь! У нас впереди все время мира. – Я засмеялась, но, заметив, как потемнела лицом ока, мигом уняла смех.

– Тэбя в замок привел старый монах, моя дэвочка. Нэ так ли? Ты удивишься, но он всэх нас привел сюда. Кого-то прямым путем, а кого-то чэрез посрэдников. Он собрал нас всэх здесь не просто так. Мы все станэм последней стэной, защищающей Королевство.

– От чудовищ, – тихо добавил Атос. – Мы с Секирой не просто так нанялись к Крианне. Нас познакомил старик. Мастос – крайниец, как и я.

– Он же просто старый сумасшедший, – проговорила я, уже не особенно веря в свои слова.

– Можэт, – тихо смеясь, сказала ока. – Но мой народ верит, что мы всэ живем на разных гранях безумия. И тот, кого ты считаешь бэзумцем, может быть гениэм или спасителэм.

– Святой Мастос, какой бред…

Извель резко встала.

– Ты ведь не одна пришла в замок, Лис’енок. Я с радостью познакомлюсь и с твоим спутником.

Я обернулась на павильон, но маг не показывался: то ли ушел во дворец, то ли спрятался получше.

– Я не уверен, что это будет приятное знакомство, Извель, – с сомнением в голосе произнес Атос. – Ты говорила, что в снах видела Светозарного рыцаря, а этот парень больше похож на злобный волшебный труп. Ай, за что?! – Крайниец, которого с размаху я пнула по лодыжке, обиженно на меня уставился.

Извель хлопнула в ладоши.

– Я найду его. А послэ встрэтимся в тронном зале. Почти все фигуры матицца на своих мэстах. Пора обсудить, как мы спасем этот мир.

* * *

Я бродила по незнакомому дворцу одна. Сознательно подавила в себе желание идти с Извель или Атосом, держать их руки, слушать их голоса. Я уже пережила эмоциональную смерть, потеряв Атоса, а затем возрождение чувств, когда сочла Слэйто и Аэле своей новой семьей. Сейчас мне меньше всего хотелось наполнять свой мир другими людьми. Правда, спасать мир мне хотелось еще меньше.

Я пару раз прошлась по двору вместе с рекрутами. Как и обещал маг, они проснулись и разбрелись кто куда. Затем по ошибке зашла в прачечную, воздух в которой был таким влажным, что им можно было захлебнуться. Лопнув мыльный пузырь и подмигнув малышке-прачке, я двинулась дальше.

Куда же ты запропастился, Слэйто? Неужели тебя так обидело то, что я вновь обрела своих старых друзей? Смешно, учитывая, как легко ты сам от меня отказался.

Я побродила по конюшне и каким-то образом очутилась на скотном дворе среди деловитых свинок и куриц. Присев на колоду отдохнуть, я вдруг поймала себя на мысли, что хочу уйти. Да, я снова очутилась в центре событий, намечалось что-то грандиозное. Со мной были мои друзья. Но как же я устала от тайн, врагов и загадок! Это утро с сосисками и ржаным хлебом показалось таким прекрасным только потому, что оно было обычным. Без магии. Без планов по спасению мира. Просто утро и сосиски, Войя их подери.

– Привет, Лис-воительница, повелительница куриц и спасительница свиней, – произнес веселый голос.

Давно ли Слэйто стоял здесь, прислонившись плечом к косяку стойла и наблюдая за мной?

– Куда ты пропал? С тобой хотела познакомиться моя подруга Извель.

– Ока, – кивнул маг. – Наблюдал за ней, когда она разыскивала меня на летней террасе. Мне она нравится. Спокойная аура, уверенная и сильная.

Я подняла на него утомленный взгляд.

– Тебя все ищут, а ты со стороны следишь. Ну что за ребячества, Слэйто? То ты неделями отмалчиваешься, то рвешь и мечешь при встрече с Атосом. Потом ешь, как будто год голодал.

– Я пытаюсь смириться, – улыбнулся маг. Он подошел и присел на корточки рядом, его коса упала на песок. Поморщившись, я подняла ее за кончик и начала отряхивать.

– С чем смириться? С тем, что ты не самый крутой парень на свете? Добро пожаловать в мой мир. Его величество Атос даст тебе фору.

– С тем, что все в этом мире временно.

Я уставилась на него.

– Какая проникновенная глубокая мысль. Долго ты к ней шел?

Он пропустил колкость мимо ушей и серьезно произнес:

– Дольше, чем следовало. После того как ты вернула меня с того света, я носился, как умалишенный, думая, что это мой второй шанс: на жизнь, на счастье, на любовь. Но что, если это не шанс, а всего лишь отсрочка смерти?

Я перехватила его косу и в два взмаха намотала ее на кулак, притянув мага к себе.

– Не смей так обращаться с даром, который я выторговала у Аэле! Я шагнула за грань жизни и вытащила тебя не для того, чтобы ты играючи разбазаривал его на нытье и вздохи.

Он не отвечал, а лишь смотрел на меня с болезненной улыбкой. Я пыталась, но никак не могла понять, отчего меня так злит его меланхолия. Конечно, в моих мечтах восставший из могилы Слэйто любил жизнь – и меня как неотъемлемую ее часть. Он не рассуждал о краткости отведенного ему срока, не пытался пугливо найти себе место в этом неуютном и новом для него мире. Слэйто должен был просто смело шагать вперед, но у него не получалось. Я так жаждала от него поддержки, что сама не могла стать той опорой, в которой он нуждался. Но вести себя иначе тоже не могла. Мир вокруг рушился, времени на сантименты просто не оставалось.

– Все. Прекрати. Нас ждут в тронном зале. Поговорим потом. – Я поднялась, выпустив его косу. Слэйто встал вслед за мной.

– Конечно, – сказал он равнодушно.

Мы пошли в сторону главного строения. Шагали рядом, плечом к плечу, но между нами пролегали столетия и километры наших собственных мыслей. Я взглянула на профиль Слэйто и впервые задумалась о том, какие истинные желания крутились в его светлой голове. Чего это двухсотлетнее существо хотело теперь, после возрождения, и к чему стремилось? И самое главное, почему он остался рядом?

* * *

Тронный зал, как и весь дворец, едва напоминал о собственном былом величии. Некогда самодержец принимал здесь иностранных монархов, а просители выстраивались в длинную очередь к трону, чтобы слезами или лестью выбить милость. Сейчас все, что осталось нетронутым, – это мраморные плиты пола да огромные люстры с огарками свечей высоко под потолком. Вместо трона на возвышении стояло обитое бархатом кресло. Один из его подлокотников был разодран, будто кошка несколько лет подряд точила об него когти. Солома и вата, выглядывающие из-под роскошной обивки, говорили о новой королеве больше, чем флаги Белого Чертополоха, развешанные по стенам.

У подножия ступеней, ведущих к трону, стоял стол с массивной столешницей и ножками в виде звериных лап. Вокруг него выстроились семь стульев: все как на подбор из разных комплектов и, такое ощущение, что даже из разных эпох.

На двух уже сидели люди. Извель, облокотившись о стол, смотрела перед собой, но взгляд ее ни на чем не сосредотачивался – она блуждала где-то в своих воспоминаниях. Атос, будто нерадивый ученик, ковырял столешницу ножом, но, как только заметил нас с магом, тут же поспешил его спрятать.

Одновременно с нами в зал из маленькой дверки справа от трона вошла ее величество. Она не видела прикованных к ней взглядов, и я поразилась, какой усталой и вымотанной выглядела это старая женщина. «Она не хотела быть королевой, – подумалось мне, – ее вынудили принять эту ношу». Корона – тяжкий груз, если власть не вызывает в тебе страсти.

– Ну что ж, мы почти в сборе, – бодро произнесла Крианна.

Мы сели на стулья. Я покосилась на два пустующих места и спросила:

– Должен прийти кто-то еще?

– Одно место за Секирой, – ответил вместо королевы Атос. – Она сейчас в северных землях Тилля, пытается договориться с их дарганом о военной помощи. Я лично не понимаю, что она находит в этих вечно прищуренных ребятах, но она в них бесконечно влюблена.

– Очаровательно, ты еще и нетерпим к другим расам, – хищно улыбаясь, вставил Слэйто. – Мой отец был из Тилля. Еще одна причина нам с тобой крепко подружиться.

Атос закатил глаза, а королева нахмурилась и проговорила:

– Да, Секира вряд ли к нам присоединится. А вот второй стул, как я надеюсь, в ближайшее время займет король.

– О, так вы замужем? – Я искренне удивилась, потому что слышала только о королеве Крианне и никогда – о ее супруге.

– Замужество? Брось, деточка, хоть я и угодила в золоченую клетку дворца, мне хватило мозгов, чтобы не сковывать себя узами брака, – расхохоталась Крианна. – Нет, я говорю об истинном короле. Том, для кого я сейчас согреваю трон своей тощей старой задницей.

– Неожиданно. Впрочем, я устала удивляться. То есть вы выиграли войну не для себя?

– Посмотри на меня, Лис. Я одной ногой стою в тронном зале, а другой – в могиле. А то, что у меня между ног, накроет Королевство, если я не успею передать власть кому-то молодому, полному сил и более достойному этой проклятой короны.

– Знаю я одного молодого и достойного, – пробормотала я себе под нос. Но чуткая старуха все равно расслышала.

– А он один и есть. Последний наследник истинного короля, штольцевская кровь с русалкой на гербе. Когда-то его именовали принцем Роуэном, а сейчас, если верить нашему генералу, он величает себя Гардио.

Вместо трубки старуха достала кисет, а из него – щепотку жевательного табака и, закинув ее в рот, заработала челюстями, как жерновами.

– И он придет? – на всякий случай уточнила я. – Придет, ни слова не сказав, возьмет власть, сядет вон в то милое кресло и начнет править?

– Его приведет сюда тот же, кто привел тебя. Наша темная, во всех смыслах этого слова, лошадка – Мастос. А возьмет ли Гардио на себя это бедствие, будет зависеть от того, повзрослел наш принц или остался маленьким обиженным щеночком. – Крианна метко сплюнула желтую от табака слюну в специальную медную плевательницу, притаившуюся у ближайшей к ней ножки-лапы.

Извель потянулась через стол и взяла мою руку.

– Ты послала его искать меня, Лис’енок. Но вышло так, что йа сама нашла его раньше. Ему надо было очень мало: нэмного веры в то, что он не один стоит против всэх чудовищ в Королевстве. Когда он придэт сюда, то увидит, какую силу мы собрали, – тэперь мы можэм им противостоять.

– А как ты сама очутилась здесь?

– Меня направил в столицу Мастос. – Извель задумчиво свела свои белоснежные брови. – Странный человек, страшный. Но он служит дэлу, в которое вэрит, в этом я увэрена.

Какая-то мысль билась у меня в голове, будто птица под крышей дома. Я забыла нечто важное, нечто, связанное с Мастосом. Но на меня сейчас и без того столько всего свалилось, что я лишь крепко зажмурилась и отодвинула потерянную мысль на самые задворки разума.

– Итак, ни Секиры, ни Гардио с нами нет. Но мы все-таки собрались. Гражданская война окончена, но по Королевству толпами бродят монстры. Один из них упорно преследует меня во снах, точнее сказать – в кошмарах. Слэйто пока держит оборону, однако я бы хотела вернуть себе право на спокойный сон.

– Они не будут ждать, – внезапно сказала королева. – Эти сволочи годами собирали силы, заселяли наши земли, прятались в наших городах. Но вовсе не для того, чтобы за пару сотен лет мирно выжить нас из Королевства. Эти твари не желают ждать.

– Почему вы так считаете? – спросил Слэйто. – Мы повстречали нескольких из них, и они не были настроены враждебно. Девочка-выдра, человек-волк. Напуганные, обозленные, но не враги.

– Знаешь, светленький, – обратилась к магу Крианна, и я невольно улыбнулась – уж больно подходило это прозвище Сияющему. – По шелудивой овце не судят все стадо, а по спящему волку не оценивают стаю. Я не знаю, кого вы там встречали, но война идет вовсю: деревни на севере уже попали под удар. Две недели от какого-нибудь отдаленного села нет вестей, а когда туда добираются мои солдаты, дома заселены, очаги топятся, люди довольны. Только вот это уже другие люди. А те, кто жил в этом селе раньше, – просто исчезли.

– У нас две главных задачи, – начал Атос, поглядывая то на королеву, то на Извель, ожидая, что те подтвердят его слова. Обе женщины благосклонно кивали. Мой крайниец всегда умел очаровывать дам постарше. – Во-первых, выяснить все, что сможем, о том, с кем мы имеем дело. И, во-вторых, собрать все силы, что у нас остались после изнурительной войны, чтобы ударить врага в самое сердце.

– Только беда, что нэт у нэго сэрдца, – мрачно заметила ока. – Это не лэгион, на который можно напасть и разбить его.

– Именно поэтому и надо узнать, кто наш противник. Но это не значит, что пока мы ищем ответы, нельзя призвать под знамена людей, которые еще в силах держать меч.

– Боюсь, людьми мы не обойдемся, – проговорила королева.

Мрачное молчание повисло в зале, только подметающая пол служанка шуршала метлой: шух-шух-шух. Наконец королева нарушила тишину:

– Я думаю, вы устали с дороги и вам следует отдохнуть. Я попросила Глэйду подобрать комнаты из тех, что почище, и постелить там свежее белье. А то здесь даже некоторые сортиры со времен старого короля не чищены.

Я поднималась вслед за вертлявой служанкой – той самой, которая только что подметала в зале. Девушка трещала, будто позабытая на ветру вертушка, но я едва понимала смысл сказанного. Усталость навалилась на меня гранитной плитой. Я бегала наперегонки с ветром, потом – со временем. И каждый раз мои силы поддерживала лишь призрачная надежда на то, что гонка однажды оборвется. Что я смогу остановиться, вдохнуть полной грудью и больше никуда не спешить. Но как только исчезала одна цель – появлялась другая. И я опять начинала чувствовать себя собакой из тех, что участвуют в погоне за шустрым зайцем. Мне никогда не догнать его, будь он неладен.

Служанка, видимо, что-то спрашивала у меня по пути в покои, и, заметив, что я ее не слушаю, не на шутку обиделась.

– Вот-ваша-комната-госпожа, – быстро пробормотала она и скрылась, взметнув юбкой пыль.

Я вошла, но внутри меня поджидал очередной сюрприз – молоденькая девушка в ажурном чепце и аккуратном белом переднике. Она выглядела растерянной.

– Что случилось, милая? Мне сказали, что это моя комната и я могу тут отдохнуть, – обратилась я к горничной.

– Я, правда, не знаю, как это произошло, госпожа, – дрожащим голосом произнесла девушка и указала на стол перед распахнутым окном. Там вальяжно разлегся полосатый кот. Толстый, в коричневую полоску, с разодранным ухом – настоящий пират!

– Ну, подумаешь, котик, – удивилась я. – Я люблю котов. Они хищники сродни лисам. Такие же симпатичные и подлые твари.

Девушка всплеснула руками.

– Да дело не в коте! Кот пришел позже. Кто-то пробрался в ваше окно и подложил вот это. – Только сейчас я заметила аккуратную стопку исписанной бумаги, которую мохнатый наглец прижал к столешнице своим задом. – Я убиралась тут, вышла на секундочку и… Ума не приложу, кто и, главное, как мог сюда попасть?

Я подошла к окну и выглянула наружу. Взобраться на стену мог только циркач или муха. Узенький парапет, тянувшийся от подоконника, вел к более низкой крыше холла. Тропинкой в мое пристанище могла послужить только она.

– Пройти тут мог только ты, – пробормотала я, почесав кота за ухом. – А учитывая, какой ты жирный, удивительно, что и ты сюда добрался.

– Ладно, – добавила я чуть громче, обратившись к горничной. – Не переживай.

Девицу как ветром сдуло. Я присела на колченогий стул и вытащила листы из-под кота. Заполненные ровным почерком пронумерованные страницы желтой бумаги приятно шелестели под пальцами.

Кот, видимо, вознамерился посторожить голубей и перебрался поближе к распахнутым створкам окна, где уселся, ворча и размахивая хвостом. Я принялась читать.


Дорогая Лис,

Я выполняю свое обещание и начинаю присылать письма, которые помогут тебе одержать победу в войне. Каждое письмо – это ключ к прошлому. Ведь не разобравшись до конца, что таится позади, ты не можешь смело шагать вперед. На этих страницах перед тобой раскроются тайны, но ты должна будешь их сохранить. Зная твой нрав, понимаю, что это будет сложно. Однако пойми, что истории, собранные мной по крупицам, принадлежат тебе не больше, чем мне или их непосредственным участникам. Все это – чей-то неведомый замысел, в котором ни один из героев не знает своей роли.

Читай эти истории, моя дорогая Лис, и делай свой ход. Это твои козырные карты, твои камни в матицца.

Роуэн

Первым рассказчиком выступлю я сам, потому что вряд ли в живых остался хоть кто-то, знающий так подробно события жизни и исчезновения маленького принца Роуэна. Я стоял над его кроваткой, когда повстречал кое-кого особенного, и уже тогда почувствовал, что в маленьких младенческих пальчиках рано или поздно будет сосредоточено будущее моей страны.

Я и начну с них, этих хрупких маленьких пальчиков, которыми малыш Роуэн сжимал только лаковую погремушку да край своего шелкового одеяльца. Эти ручки почти никогда не касались груди матери, да и от отца он слишком рано отдалился. Благородная кровь Роуэна стала не величайшим даром, а проклятием. Выпуская нас в жизнь, родители не спрашивают нашего согласия. Они рожают нас иногда по любви, иногда по нелепой случайности, а в случае с Роуэном – как часть великой политической игры.

Мать принца приходилась королю двоюродной сестрой. Их матери были не просто сестрами, а близнецами. И, к счастью, ни одна из них не дожила до этого странного союза. Монарх тогда еще не именовался «старым королем», он был полон сил и страстей, но тратил их не на благо нашего Королевства, а, увы, на свои порочные увлечения. В самых отдаленных уголках страны король находил магические артефакты, забирал их себе, а потом часами просиживал над своими сокровищами, закрывшись в кабинете. В конечном счете, скорее всего, именно игрушки Поглощающих и Сияющих его и прикончили. Ведь еще до рождения принца он мог подолгу недвижно созерцать очередную безделушку, не реагируя на просьбы близких, а ночами заходился в мучительном кашле.

Королева, которая двадцать пять лет назад прибыла в Королевство юной и напуганной симмской принцессой, смирилась со странными увлечениями супруга, равно как и с тем, что детей у них не будет. Сколько бы двор ни требовал наследника – живот у прекрасной королевы не рос. Я частенько видел их вместе – нашу правящую чету – они не выглядели супругами или любовниками, скорее старыми друзьями, в меру заботливыми, но довольно равнодушными к судьбе друг друга. Может, и не было между ними близости, которая приводит к детям, а может, королева физически не могла зачать. Бесплодная Слива – так ее прозвали при дворе, намекая на сизовато-синий фрукт, украшающий герб острова Симм.

Графиня Штольца свалилась к нам как снег на голову. Она сама, пятеро ее детей, буйный супруг – все они в одночасье заполонили дворец. В какую бы комнату я ни совался вместе со своими сиятельными учениками, там обязательно уже находился кто-нибудь из штольцевской родни. Все как на подбор: белобрысые, с крупными чертами лица, смешливыми большими ртами – в каждом из детей легко было разглядеть их мать. Графиня была прямой противоположностью королеве. Монархиня в свои сорок почти была прозрачна, хрупка, как хрустальный бокал, и передвигалась неслышно, словно эльф. А вот леди из Штольца со своим огромным бюстом, белокурой толстой косой и громоподобным голосом сотрясала дворец, будто великан из древних легенд.

Семейство графини прибыло якобы чтобы «помочь по хозяйству». Никто из приближенных толком не мог объяснить, что означала эта фраза. Муштровать горничных? Проверять работу ключниц? Зачитывать устав камердинерам?

Все понимали, что король все более и более отдаляется от управления страной и вот-вот свихнется от своих магических игрушек. И графиня знала это не хуже прочих. В то время как дворяне помельче начали мелочную дележку земель под ничего не видящим взглядом монарха, леди из Штольца, кузина короля, прибыла в Ярвелл, чтобы упрочить свое положение раз и навсегда. И она знала, как это сделает.

Графиня не стеснялась королевы. Она стала посещать семейные обеды четы, без приглашения заходила в личные покои, вмешивалась в собрания королевского совета. Однако королева так и не поставила ее на место. Наша Бесплодная Слива испугалась конфликта и сделала то, что показалось ей наилучшим выходом: просто стала ходить другими коридорами. Король, конечно, тоже поначалу ошалел от такого напора, но безудержная энергия его кузины неплохо встряхнула монарха. Он стал чаще улыбаться, заинтересовался делами подданных и даже начал выходить в сады своего дворца, прогуливаясь с двоюродной сестрой, которая была шире его в плечах и на голову выше.

Когда-то давно сестры-близнецы с разницей в год понесли младенцев. Одному из них предстояло стать последним королем умирающей династии, а другой – супругой пьяницы-северянина, осевшего в Штольце и живущего лишь пирами да охотой. Но несколько безоблачных лет дети провели вместе. Они делили огромный дворец Ярвелла, как площадку для своих игр, и были самыми счастливыми детьми в Королевстве. Потом судьба развела их на долгие годы, но секрет графини состоял в том, что она-то никогда не забывала милого мальчика, с которым была так дружна в детстве. Этот седеющий мужчина, помешанный на проклятых безделушках, все еще был для нее тем же сорванцом. И пока придворные дрожали и пресмыкались, она единственная знала, чем рассмешить и развлечь своего короля.

Как быстро эта дружба переросла в нечто большее, не знал никто из двора. Я был так доволен изменениями в короле, что закрывал глаза на то, что графиня занимает все больше и больше места в его жизни. Монарх вновь слышал меня, когда я говорил с ним, и даже мое предложение по реформе образования – возвращение сельских школ – уже вызывало у него не кривую усмешку, а едва заметный интерес. Я был так окрылен этими метаморфозами, что не заметил, как наша тихая королева собрала всех своих фрейлин и переехала из опочивальни супруга в дальний флигель дворца. Она перестала появляться на обедах, балах и даже государственных праздниках. Словом, везде, где она могла пересечься с шумной графиней и своим потерянным супругом.

Графиня ждала этого шага и, закрыв дверь супружеской опочивальни, где медленно спивался ее недалекий супруг-северянин, переселилась в будуар попросторнее – королевскую спальню. Буквально через пару месяцев ее живот заметно округлился, а щеки порозовели. И, знаешь, никто, ни один из придворных не высказал ни одной гнусности в тени дворцовых переходов. Все вздохнули с облегчением. Это мог быть наследник. Пусть и дитя ближайших родственников, но чистый по крови, высокий по происхождению и вернувший нам короля.

Малыш родился чуть раньше срока. Графиня, прогуливавшаяся в одиночестве по своим любимым садам королевского дворца Ярвелла, просто почувствовала слабость и присела на одну из скамеек. И уже через двадцать минут без единого вскрика подарила этому миру принца Роуэна. Крепкого, кровь с молоком, мальчугана. Не просто ребенка – продолжение династии. Все взоры были обращены к колыбельке. И даже я, увлеченный лишь своей реформой, пришел посмотреть, о чем все так судачат.

Счастливый отец, казалось, совсем оттаял. Несмотря на незаконное рождение, наличие графа Штольца (пусть и не совсем вменяемого от ежедневных возлияний), да и вообще спорное положение графини при дворе, монарх отдался отцовству по-настоящему. Он часами играл с малышом Роуэном, названным в честь деда короля. А вот графиня медленно, но верно отдалялась от своего кузена. И это тоже было политическим шагом. Она связала себя с династией прочнейшей из нитей. Что бы ни произошло в Королевстве, она была и будет матерью наследника. Поэтому, покинув постель короля, графиня Штольца вернулась в семью: вытерла лица своим заплаканным и заброшенным детям, обняла совсем одичавшего от одиночества мужа и, прихватив несколько тысяч оллов из казны, укатила обратно на север.

Так Роуэн стал сиротой по материнской линии. Но у него оставался любящий отец, целый рой нянек и кормилиц, и что самое поразительное – у его колыбельки все чаще стала появляться… королева. Да, наша Бесплодная Слива вышла из своего темного флигеля, стоило шумному семейству Штольца покинуть дворец. Другая на ее месте возненавидела бы малыша, это живое доказательство измены мужа, но только не королева. Она ведь любила детей. Это и было самым страшным и трагичным в ее судьбе. При всей своей нежности и природном материнском инстинкте она не смогла дать стране то, чего та от нее так ждала, – наследника. А вот графиня смогла. И, может быть, именно это оправдало в глазах королевы противоестественный союз ее супруга и северянки.

Она не могла и не хотела злиться на Роуэна. И хотя королева продолжала избегать мужа, ее все чаще замечали в детской. Поначалу у порога, потом у кроватки, а иногда и на ковре возле нее. Среди разбросанных игрушек и крошек печенья Бесплодная Слива смеялась заливистым смехом и пела свои чудные симмские колыбельные.

Однако судьба уже готовила этому венценосному малышу тяжелое испытание.

Однажды король не запер дверь своего особого кабинета, где хранились его магические находки, и оставил сына играть с бумагами (не исключено, что среди тех листов находился и мой законопроект). Когда отец вернулся в покои, то Роуэн, уже посиневший, лежал лицом вниз на каменном полу, сжимая в ручонке какую-то проклятую драгоценность. Я проходил мимо кабинета, когда обезумевший король выскочил из дверей и стал звать на помощь. Именно я подбежал к малышу и вырвал из его ладошки смертоносную вещицу. Вырвал и швырнул в стену с такой силой, что та разлетелась вдребезги. Но темно-зеленое магическое пламя уже окутало принца Роуэна, и в сознание он так и не вернулся. Я видел это пламя, возможно, потому, что сам коснулся артефакта. Видел его и король, проводивший с вещами Поглощающих гораздо больше времени и прекрасно понимавший, что от неизвестного недуга принца не спасет ни один лекарь.

И тогда король решился на то, что любому нормальному отцу показалось бы безумством. Он взял мальчика и поскакал в ближайший к нему Удел Света. Люди редко говорили о хозяине этого места, как и о прочих высших магах, но его не обвиняли ни в особых злодействах, ни в тяге к жестокости. Я следовал за моим королем, как он ни проклинал меня, как ни гнал назад. И хотя принца вез отец – я видел лишь светлую головку за краем плаща, – мне казалось, что с каждым километром сердце Роуэна билось все тише, выдох все реже сменялся вдохом.

Когда мы вошли в Чертог Света, то словно шагнули из летнего полдня в студеные зимние сумерки. Воздух искрился снежинками, а дыхание вырывалось облачками пара, инеем оседая на усах и бороде. Сияющий явился к нам почти сразу. Седой старик, иссохший, как старое дерево, но чей взгляд пронизывал насквозь. Нехорошие у него были глаза, мертвые и равнодушные. Он не был одет в магическую робу или плащ. Обычная крестьянская рубаха и штаны. Ноги его были босы: он шел по снегу, не замерзая, и, к моему удивлению, не оставлял следов. Маг ничего не сказал, а только подошел к королю, который трясся то ли от холода, то ли от страха перед Сияющим. Затем старик отодвинул ткань с лица мальчика, закутанного в плащ, и произнес:

– Интересно.

Мозолистым пальцем он коснулся сначала лба принца, затем кончика носа и нижней губы. Потом словно разрезал воздух по этой линии над лицом Роуэна. В тот же миг вокруг ребенка словно что-то разорвалось, лицо мальчугана побагровело, он учащенно задышал, а потом и вовсе разревелся. И я, и король потрясенно уставились на волшебника, спасшего малыша, но тот не дал нам сказать ни слова.

– Пока он с тобой, – Сияющий ткнул пальцем в короля, – он будет в опасности. Ты уже сгнил до нутра, играя с вещами, которые тебе неподвластны, а теперь хочешь сгноить и сына.

Король собирался ответить, но маг махнул сомкнутой ладонью перед лицом монарха, и тот замолчал, словно по волшебству. Хотя почему же «словно» – это и была магия, мгновенно запечатавшая рот великому королю.

– Пока он принц, он не будет знать покоя. Каждому встанет поперек горла, каждому будет мешать. И ты его не защитишь, – пригрозил старик. – Пусть отречется. От имени, от рода, от дворца.

Сияющий развернулся и собрался уходить, но, помедлив, взглянул на меня. Столько лет прошло, а я все еще помню его ужасающе-пронзительный взгляд. Глаза старые и мудрые, непрощающие и бесконечно усталые. Он смотрел на меня или сквозь меня, будто пытался разглядеть будущее, а затем изрек, кивнув на короля:

– Он уже потерял свою империю. Не надейся на него, беги пока несут ноги. Ты уже знаешь, что грядет.

Он ошибался. Тогда я еще ничего толком не знал, а только чувствовал где-то глубоко внутри, что впереди нас ждут страшные и темные времена.

– Строй свою империю, Мастос, – добавил старик, непонятно как узнавший мое имя. – Империю слухов, тайн и донесений. Такие королевства обычно стоят прочнее, чем те, что воздвигнуты на человечьей крови. Придет время, и ты спасешь мир.

С этими словами он исчез. А мы с королем покинули Удел Света, оба пребывая в замешательстве. Каждый услышал жуткое предсказание, и каждый должен был решить, как ему с ним жить.

Король был смелее меня. Покуда я продолжал учить молодых герцогов и герцогинь при дворе, даже не помышляя о строительстве какой-то там империи, он поступился своей любовью к сыну и отослал Роуэна к матери, подальше от опасной магии.

Вместе с ребенком королева словно потеряла смысл оставаться в Ярвелле подле супруга. Наша венценосная госпожа собрала своих фрейлин и в один день покинула и дворец, и столицу. Сначала все твердили, что она отправилась на Симм повидать родных, затем – что решила посетить все тридцать святилищ богов Королевства, чтобы замолить грехи мужа, но постепенно голоса умолкли. Потому что поняли: Бесплодная Слива покинула дворец и страну навсегда. Оскорбленная, раздавленная, так никем и не понятая. Одинокая чужестранка в дальнем краю, у которой отняли единственное, что приносило ей радость, – малыша Роуэна.

Мальчик же изредка приезжал в Ярвелл, чтобы повидать отца, но оставался лишь на пару дней – искусству править он обучался у себя в Штольце. Лишить сына прав на престол, несмотря на предречения Сияющего, король так и не смог. И уже вскоре пожалел об этом. Здоровье его пошатнулось, и ближайшие родственники – многочисленные дядья, племянники, троюродные братья и сестры – почуяли запах большой наживы.

Первое покушение на Роуэна произошло, когда тому сравнялось восемь. В тот раз один личный охранник принца погиб, а другой был тяжело ранен и месяц потом умирал, несмотря на старания лекарей королевской семьи. Не прошло и полугода, как на мальчика напали снова, когда он гулял в саду своего дворца с гончими. Собак убили, хотя они и не были сторожами, а до мальчика не добрались лишь чудом – он успел укрыться в доме на дереве и отрезать веревочную лестницу. Покуда наемные убийцы пытались взобраться на дуб, подоспела стража. Графиня, которой сын был выгоден во дворце и сильно мешался в Штольце, конечно, пыталась его защитить. Но и она, подобно королю, сильно сдавала позиции на политическом небосклоне нашей страны. Пришли новые родственники, молодые, с полным ртом острых и крепких зубов, не гнушающиеся убийством ребенка. Что могла противопоставить им стареющая графиня вместе с маленьким кругом прислуги и охраны?

Конец ознакомительного фрагмента.