Вы здесь

Золушка из глубинки, или Хозяйка большого города. ГЛАВА 4 (Ю. В. Шилова)

ГЛАВА 4

– Ой, мамочки, что ж теперь будет-то?

Я не обращала внимание на то, что с моего разбитого лица капала кровь. Это было сейчас неважно. Самое главное – исчез положительный эмоциональный настрой. Я чувствовала лишь то, что по моим щекам текут слезы.

– Хорошо же ты меня приняла, Москва. Спасибо тебе! Значит, так ты поступаешь с ненужными и неугодными тебе людьми? Понятно… Кого отправляешь обратно на малую родину, а кого прячешь за решетку. Видно, правду говорят, что души в тебе ни на грош не осталось. Что я тебе плохого-то сделала? Что? В тюрьму захотела меня упрятать? Да ничего у тебя не получится, я так просто не сдамся! Я не собираюсь ломать свою судьбу из-за какого-то сумасшедшего деда. Не на ту напала!

Запустив руку в карман пиджака, висящего на спинке старенького стула, я извлекла оттуда ключ и бросилась к двери. Мне повезло: ключ подошел, и я оказалась свободна. Добежав до конца коридору, я остановилась, чтобы прислушаться: нет ли кого в квартире, и убедившись, что она пуста, сморщилась от стоящей в коридоре зловещей вони и быстро зашла в ванную. Мне стало страшно, когда я увидела в зеркале изуродованное плеткой лицо… Мое тело также представляло из себя одну сплошную кровоточащую рану.

– Бог мой…

Недолго думая, я принялась умываться холодной водой и, морщась от жуткой боли, промокать мокрым полотенцем раны на теле.

– Вот это я попала. Вот это я влипла! – вырвался из моей груди крик отчаяния. – Стоило ли ехать в Москву для того, чтобы стать убийцей. Такое может случиться только со мной.

Быстро смыв кровь, я вернулась в комнату, где лежал труп, и в спешном порядке принялась думать о том, что же мне делать. Я вновь полезла в карман пиджака для того, чтобы найти там документы, принадлежащие умершему мужчине. Но никаких документов у него не было. Ни в пиджаке, ни в карманах валявшихся на полу брюк. Странно. Я тут же вспомнила тот эпизод, когда Петр Степанович обиделся на меня за то, что он аферист, и полез в карман своего пиджака для того, чтобы показать мне документ, что он работает в этом институте. В тот момент, когда он запустил руку в карман, он встретил молодого человека, который рассказал о своей не прошедшей первый тур племяннице. Мужчины принялись разговаривать. Старик забыл о том, что он хотел найти в глубине своего кармана, и высунул из него руку. На этом его попытки показать мне свое удостоверение личности безрезультатно закончились.

И все же, если старик искал документы, значит, он думал, что взял их с собой. Но никаких документов нет. Даже если бы в тот момент, когда он запустил руку в карман, для того чтобы найти удостоверение сотрудника института, его никто не отвлек, он вряд ли бы что-то достал из кармана. Потому что моя внутренняя интуиция подсказывала мне, что все это липа. Никаких документов не было и в помине. Я подошла к стоящему рядом с кроватью комоду и принялась там искать хоть какие-нибудь документы, принадлежащие бездыханному старику. Я и сама не знаю, зачем я их искала. Из-за нервного срыва и рыданий, которые просто не могли не вырываться из моей груди, моя голова напрочь отказывалась адекватно воспринимать реальность, и мне хотелось знать точно, кого я лишила жизни: сумасшедшего старика, не имеющего отношения к институту и не порочащего его репутацию, или похотливого завкафедрой, заманивающего молодых девиц к себе на квартиру и, пользуясь их глупостью, наивностью и желанием во что бы то ни стало прославиться, удовлетворяющего подобным образом свою старческую похоть.

Никаких документов в серванте не было. Вытерев слезы, я нервно посмотрела на часы и, опомнившись, подумала о том, что пора уходить. В любой момент в коммунальную квартиру могут вернуться соседи. Случайно открыв крышку стоящей в серванте керамической салатницы, я тут же увидела лежащие в ней доллары и дрожащими руками принялась их пересчитывать. Ровно две тысячи долларов. От этой суммы у меня потемнело в глазах и пересохло во рту.

– Бог мой, я таких денег и в руках-то никогда не держала. Две тысячи долларов… Две тысячи! Я и подумать не могла, что такие деньги свалятся на меня прямо с неба. И вот они у меня в руках. Но какой ценой? Каким образом?

Смахнув пот со лба, я мгновенно сунула деньги к себе в карман и тут заметила на дне салатницы небольшой листок бумаги. Пытаясь побороть сильную дрожь в руках, я развернула бумажку и с трудом поверила своим глазам. Это была справка об освобождении из мест заключения на имя Мышкина Петра Степановича, который освободился совсем недавно, всего несколько месяцев назад. Еще раз бегло перечитав справку, я сунула ее обратно в салатницу и закрыла крышку. То, что лежавший на полу мужчина не был завкафедрой, не вызывало у меня больше сомнений. На полу лежал человек, освободившийся из мест заключения и развлекающий себя издевательствами над такими наивными дурочками, как я.

– А как же тот, кто подошел к деду по поводу племянницы? – я и сама не заметила, как задала этот вопрос вслух. – Кто это? Сообщник? Напарник, помогающий ему побыстрее заманить жертву в квартиру под предлогом попить чаю? Кто???

Сейчас я не могла ответить на эти вопросы. У меня просто не было на это времени. Закрыв дверцы серванта, я направилась к выходу, но тут же остановилась и с ужасом подумала о том, что эта комната полна моих отпечатков пальцев. Схватив первое попавшееся полотенце, я принялась протирать все, к чему прикасалась. Пустую рюмку из-под водки, а также бокал, из которого я пила ликер, я бросила в пакет, висящий на батарее, поставила бутылки, стоящие на столе, в сервант и подошла к зеркалу посмотреть на то, как я выгляжу. Я сняла резинку с волос и постаралась распущенными волосами прикрыть свое израненное лицо. Сняв платье служанки, я быстро переоделась в свои вещи и, кинув в пакет полотенце, которым я тщательно стерла отпечатки своих пальцев, вышла из комнаты.

Я шла на полусогнутых ногах, прислушивалась к каждому звуку и молила Бога только об одном: чтобы он позволил мне беспрепятственно выйти из этой злосчастной квартиры. Подойдя к входной двери, я попыталась ее открыть, но она была заперта. Она была заперта на ключ, который мне предстояло найти, а это было почти невозможно.

Повозившись с дверью, я поняла, что только теряю драгоценное время: в комнате убитого деда я нашла лишь один ключ – от входной двери. Никакого другого ключа я там не обнаружила. Значит, ключ где-то в коридоре, и я просто обязана его найти. Иначе мне просто отсюда не выйти.

Все остальные события казались мне дурным сном. Я искала ключ везде, где только могла: в коридоре, на кухне, в ванной и туалете, а также в той комнате, где лежал труп. Я уже не думала о том, что оставляю повсюду отпечатки своих пальцев. В тот момент меня не интересовала моя дальнейшая безопасность: мне было не до нее. Я думала только о том, как бы мне побыстрее выскочить из квартиры и забыть все, что со мной случилось, как страшный, кошмарный сон.

Я уже потеряла счет времени и, бегая по замкнутому кругу из комнаты в коридор, а из коридора в комнату, в какой-то момент поняла, что мне вряд ли удастся найти этот проклятый ключ и что я в мышеловке, из которой невозможно выбраться.

– Господи, да за что же мне все это? Мамочка, лучше бы я от тебя не уезжала. Мамочка… Как же ты была права! Как права…

Подойдя к окну, я посмотрела вниз и убедилась в том, что мне не выбраться из этой квартиры даже через окно – слишком высоко. За окном виделась Москва, и мне показалось, что она улыбается мне злорадной улыбкой. Она усмехается! Несомненно, она просто надо мной издевается. В квартире не было даже балкона. Открыв створки окна полностью, я высунулась на улицу и посмотрела на соседский балкон – до него было рукой подать. Возможно, на моем месте кто-то бы и смог сделать столь рискованный трюк, но только не я, потому что я с детства боялась высоты. Конечно, лучше укрыться на чужом и незнакомом балконе, чем сидеть и ждать приговора в компании покойника. Но страх высоты отогнал от меня эту мысль, тем более дверь соседнего балкона была плотно закрыта, и вряд ли бы мой отчаянный крик кто-нибудь услышал. Но я знала, что не должна кричать. Хотя бы потому, что даже если меня кто-то и услышит, то вызовет милицию и меня безоговорочно упрячут в тюрьму. Старик был прав. Кто я такая? Провинциалка, у которой нет ничего, кроме амбиций. Правда, теперь и от них не осталось даже следа. Приезжая, убившая человека. И неважно, что он только что вышел из мест заключения и заманивал в свою квартиру молоденьких девиц, чтобы поразвлечься. Он – человек, ему дана жизнь, и я не имела права лишать его жизни, хотя бы по той причине, что я ему ее не давала. А то, что он хотел забить меня до смерти, нужно еще доказать, да и все мои аргументы вряд ли кто-то захочет слушать. В глазах других я – убийца. Хладнокровная и расчетливая. Убийца, место которой за решеткой.

Неожиданно решение моей проблемы само пришло в мою голову. Как можно больше наклонившись вниз, я поняла, что будет проще закрыть глаза и шагнуть за окно. Там, внизу, гуляли мамы с колясками, а неподалеку, в песочнице, играли дети. Они о чем-то спорили, смеялись и строили из песка замки. Когда-то я тоже любила строить песочные замки и могла проводить за этим занятием массу времени. Это было по-своему здорово, и я верила в то, что замки настоящие, что ночью в них обязательно оживут невидимые днем люди. Когда другие дети ломали то, что я строила часами, я закрывала глаза. Я не могла на это смотреть. Мне было больно оттого, что созданный мною мир рушится. А по ночам я долго не могла уснуть: я представляла, как невидимые днем люди ищут свой замок и не находят. Они остаются без крова и очень сильно страдают. Невидимки сидят на краю песочницы, плачут и осуждают людей за то, что они жестоки к ним. Мысленно я просила их потерпеть и, с трудом дожидаясь утра, бежала в песочницу, для того чтобы вновь построить им дом. Как только дом был построен, в песочницу приходили дворовые мальчишки и все повторялось заново. Я вставала на защиту своего замка и рассказывала про невидимых людей, которые не спят уже не первую ночь, потому что не могут найти свой дом, где будет тепло и уютно, где можно обрести ночлег. Но мальчишки крутили пальцем у виска, выгоняли меня из песочницы и рушили мои замки. Мне до сих пор больно вспоминать свои детские страдания и слезы от безысходности. Мне грустно потому, что тогда я была ребенком. Честным, безгрешным, добрым, а самое главное, что я искренне верила в придуманную мною сказку.

Прошли годы, я повзрослела и перестала строить песочные замки. Я стала возводить замки из воздуха. Строить воздушные замки оказалось не менее увлекательно, чем песочные. Помню тот день, когда был разрушен мой первый воздушный замок. Я и подумать не могла, что мои воздушные замки будут разрушены реальной жизнью. То, что строилось долго, собиралось по крупицам, рухнуло в одно мгновение, словно ничего и не было вовсе. Но я не опустила руки и не стала спорить с судьбой. Уже более осторожно я принялась за строительство второго замка и получила тот же самый результат, что и раньше. А потом… Потом это уже вошло в привычку. Я построю, а жизнь возьмет и разрушит. Очень тяжело, когда твое творение исчезает прямо на глазах. Я не могу на это смотреть: я всегда отворачиваюсь, закрываю глаза и начинаю нервно кусать губы. С жизнью разве поспоришь? Единственное, что меня успокаивало, так это то, что у меня еще есть силы. У меня есть силы для того, чтобы строить, потому что я еще молода и впереди не только разочарования, но и победы. Я читала о том, что многие женщины старше меня уже ничего не строят, потому что у них не осталось надежды. Они не строят потому, что у них не осталось на это ни сил, ни желания. Они уже давно все разрушили. Когда они к чему-то прикасаются, все сразу рушится. Я не из их числа: я еще пытаюсь строить. Все, что я строю, за меня рушат другие. Возможно, когда-нибудь я стану такой, как те женщины, которые уже ничего не хотят создавать, но еще не пришло время, и мне еще хочется созидать. Пока еще хочется… По крайней мере хотелось до сегодняшнего дня.

Опомнившись, я вновь посмотрела вниз и подумала о том, что оборвать свою жизнь просто. Нужно закрыть глаза и сделать один-единственный шаг…

– Нет! – крикнула я сама себе и отошла от окна. – Нет! Нет! Нет!

Шагнуть вниз я успею всегда, а вот еще пожить, решить, казалось бы, неразрешаемые проблемы мне вряд ли когда-то удастся. В конце концов я ехала сюда не для того, чтобы выпрыгнуть из окна: лишить себя жизни я могла бы и у себя дома. Я ехала сюда для того, чтобы доказать самой себе, что я сильная, что я обязательно со всем справлюсь и что я чего-то стою. Я найду ключ. Я обязательно его найду и вырвусь из этого ада.

От отчаяния мне хотелось громко кричать, биться головой об стену, но я знала, что должна себя сдерживать, потому что криками и рыданиями я не смогу себе хоть как-то помочь, а скорее, наоборот, только усугублю ситуацию. Зловещая вонь в коридоре заставляла глаза слезиться и вызывала тошноту и головокружение.

– Протухший лук так не может пахнуть, – дрожащим голосом вновь сказала я вслух и принялась искать место, откуда так сильно воняет. – Это не лук… Это какая-то мертвечина… Господи, почему же здесь так сильно воняет? Разве можно запустить свое жилище до такой степени?

К моему удивлению, соседняя комната оказалась не заперта.

– Так вот откуда идет вонь! – Достав из кармана носовой платок, я прикрыла им нос и вошла в комнату, которая, со слов мертвого старика, принадлежала соседям. Подойдя к старинному массивному шкафу, я открыла его дверцы и стала снимать с вешалок различную одежду, небрежно кидая ее на пол. Теперь мне уже не приходилось сомневаться в том, что этот чудовищный запах исходил именно из этого шкафа. Внезапно я вскрикнула и уронила носовой платок на пол.

– Кто бы мог подумать. Вот это да!

В шкафу, свернувшись калачиком, лежала связанная девушка. В том, что она была мертва, у меня не было даже малейших сомнений. Она лежала здесь не первый день – об этом говорил страшный запах. На девушке был костюм служанки и те же самые туфли, три пары которых лежали в шкафу в комнате сумасшедшего деда. Убитая была моего возраста и точно такой же комплекции, как и я. Странно, но на теле девушки не было заметно побоев. Ни ударов от плетки, ни ножевых ран, ни каких-либо пулевых ранений. На ней не было ни капельки крови, будто она только что уснула и может проснуться в любой момент. Складывалось впечатление, что девушка умерла не насильственной смертью. Хотя не исключено, что тут не обошлось без сумасшедшего деда: по всей вероятности, он ее отравил. Да, скорее всего дед отравил девушку, связал и спрятал ее в квартире. Поняв, что я больше не могу смотреть на это жуткое зрелище, я подняла с пола платок, вновь прикрыла им нос и закрыла шкаф. В моей голове возникло множество вопросов. Я не могла понять, почему дед не избавился от трупа? Почему не вынес девушку из своей квартиры? Чего он ждал? Ведь с каждым днем этот запах становится все сильнее и сильнее, и скоро ему будет тесно в стенах этой квартиры и он перекинется на лестничную площадку. У меня также возник вопрос относительно того, не отравил ли дед и меня. Я не видела, как дед открывал бутылку ликера, может, он что-нибудь подсыпал в нее? От этих мыслей мне стало так плохо, что меня начало мутить. Мне вдруг показалось, что дед подсыпал мне яд замедленного действия и что с каждым последующим часом я буду чувствовать себя все хуже и хуже.

– Нет, нет, нет, – замотала я головой в надежде на то, что я не повторю судьбу этой девушки.

Я понимала, что сейчас у меня скопилось слишком много вопросов, но у меня нет времени для ответов, потому что я должна выбраться из этой квартиры любым способом. Я не могу сидеть тут вечно. Не могу по той причине, что еще немного и я просто сойду с ума. Я уже схожу с ума, потому что не верю в реальность произошедшего. Не верю!

Услышав, что кто-то позвонил в дверь, я хотела вскрикнуть, но тут же зажала рот ладонью и, бросив пакет с уликами на пол, бросилась на кухню для того, чтобы спрятаться за массивную кухонную дверь.