Вы здесь

Заповедник. Соперники Смерти. Глава 2. Целитель (А. А. Бушков, 2014)

Глава 2

Целитель

Вдруг на дальнем конце поляны из высокой травы бесшумно вынырнули давешние хозяйские лайки и прямиком бросились к друзьям. Подбежав, они стали нетерпеливо повизгивать, поскуливать, а одна, коротко гавкнув, ухватила Кэпа за полу штормовки, настойчиво потянув за собой. Кэп сказал:

– С Дедом что-то? Упал и ногу сломал?

– Ага…. Шею еще, скажи…. С такими таежниками в самых-пресамых дебрях ниче не случится, – поднимаясь, возразил Текс и спросил:

– Ну, так идем? Все идем? Или…

Кэп пару секунд подумал и решительно отрубил:

– Никаких «или». Идем все! Неизвестно, что там случилось. – Затем, затолкав за ремень маленький топорик, произнес командным голосом: – За мной, нестроевые! Идем след в след, не растягиваемся, и… поглядывайте по сторонам! – и решительно двинулся вслед за собаками. Они обрадованно гавкнули и дружненько рванули в лес. Текс забежал в избушку с гитарой и тут же выскочил обратно, сжимая в руке трубку одноразовой ракетницы. Док показал ему большой палец, и оба быстренько двинулись за Кэпом. Когда стволы могучих елей окончательно сомкнулись за их спинами, сразу же потемнело так, что все остановились, вглядываясь в смутно различимые тени стволов. Впереди, между ветвей двух елей, показалась морда собаки. Нетерпеливо гавкнув, лайка снова скрылась. Постепенно глаза адаптировались, и друзья пошли более уверенно. Ноги почти до середины голеней погружались в ощутимо пружинивший мох. Особого бурелома, впрочем, не было, и они, лавируя между стволами и старательно отводя в сторону от лиц ветви елей, двигались довольно быстро. Так прошло минут тридцать. Подъем становился все более пологим, и, наконец, мы вышли на ровное место. К этому времени то ли посветлело немного, то ли глаза привыкли к густому полумраку, и поэтому издалека, в струящемся сверху белесоватом и немного призрачном свете они увидели между тенями огромных стволов зыбкую фигуру человека. Контуры ее колебались, искажались, и поначалу фигура казалась просто огромной, но по мере приближения она становилась все меньше, и вскоре они разглядели Деда. Он двигался с заметной натугой, сгибаясь под тяжестью какой-то массивной ноши.

– Неужто марала Дед прет? – шепотом спросил Текс. Однако Дед каким-то образом услышал это:

– Да какой такой марал? Серый разбойник в беду попал, – сказал он, с облегчением скидывая с плеч один конец импровизированных носилок. И только подойдя вплотную, мы разглядели, что на этих носилках лежал волк – огромный и серо-черный. Было видно, что туловище у него перетянуто какой-то тряпицей. Док протянул руку потрогать, но Дед предостерег:

– Не замай… он еще так тяпнуть может – без руки останешься, – и Док руку поспешно отдернул.

– А вас что ж он не тронул?

– Дык че ж он трогать-то меня будет, коли я ему помогаю. Он умный, понимат добро!

– Он что, в капкан попал?

– Да какой там капкан, косолапому он попался, вот и весь капкан. А тот ему и распорол брюхо-то.

И только тут мы увидели, что из-под окровавленной тряпицы – дедовой рубашки! – выступает раздутый и какой-то багрово-кровавый кишечник. Волк хрипло дышал, и лапы его слегка подергивались.

– Да он же умирает, – сказал Док, – если еще не умер!

– Не… не умер. Я ему кровь заговорил, больше не течет. Ежели вы пособите – успеем донести. Собак-то я и отправил за вами для этого. Одному мне было не успеть. Ну, взяли, взяли…

И друзья, подхватив с двух концов носилки с необычной ношей, понесли их к лесной избушке.

Дорога много времени не заняла. Назад шли уже знакомыми местами, да и дедок поспешал впереди, показывая, где лучше пройти и как поудобнее ступить. Несмотря на ношу, дорогу до избушки мы прошли чуть ли не в два раза быстрее. Выйдя на поляну, Кэп с Тексом – они как раз несли носилки – направились было к избушке, но Дед скомандовал:

– Не туды робя, не туды, – и махнул рукой куда-то за домик. Носильщики послушно свернули, а дедушка уже суетился у небольшого строения вроде землянки, наполовину врытой в высящийся за избушкой косогор. Пока поднесли носилки, хозяин успел широко распахнуть низенькую дверцу:

– Заноси, заноси… так… осторожно… ставьте.

И ребята опустили носилки посреди небольшого – метра три на три – сарайчика.

– Ну, все, спасибочки за подмогу! Теперя я не дам волчине помереть. Ступайте на речку, сполоснитесь, а то взопрели, поди?

Кэп с Тексом послушно вышли из сарайчика, а Док взмолился:

– Дедушка, разреши, я останусь, помогу… я же врач!

– Лекарь… это хорошо, однако ступай, паря, ступай… я один… ты не помощник мне здеся.

– Деда, не гони, – взмолился Док, – дай хоть посмотреть, как ты лечить будешь!

Дед испытующе уставился на него, потом махнул рукой:

– А, ладноть, останься. Только, чур, уговор. Садись в уголок и нишкни! В столб соляной превратись, чтоб ни звука, ни движения от тебя, а то спортишь мне все дело. Утерпишь? – пытливо уставился на него Дед, на что Док усердно закивал головой, мол, утерплю! – и устроился на небольшом березовом чурбачке, что стоял, как по заказу, в самом углу.

Дедок же, отвернувшись от Дока, принялся за дело. Для начала он бесцеремонно свалил волка с носилок, от чего тот шумно хакнул горлом, а лапы его довольно увесисто ударились о землю. Потом Дед грубо содрал грязную «повязку» с тела зверя, и часть кишечника вывернулась прямо на дощатый пол сарайчика. После этого он пристроил зверя так, чтоб вся обширная рана была хорошо видна, и, бросившись к маленьким узким полкам, снял с одной из них плоскую банку. Запустив в нее руку, он что-то вытащил в зажатом кулаке. Далее Дед протянул руку над раной, разжал кулак и стал потихоньку дуть на ладонь. Док разглядел, как мельчайший порошок, срываясь с дедовой ладони, невесомым облачком медленно оседал на шерсть, края раны и кишки волка. Так он сделал несколько раз… Потом небрежно запихал все петли волчьего кишечника в живот, встал на колени и стал что-то тихонько и довольно быстро говорить, глядя куда-то в угол. Док, приглядевшись, увидел там грубо вырезанное на коротком стволе дерева лицо какого-то идола. Временами Дед напевал, временами переходил на плавную и напевную речь, в которой Док понимал лишь отдельные слова: «…Сварг… хозяин Алатырь-камня, яви… силу свою и сотвори жизнь… Брату твоему меньшему так, как ты сварганил когда то… Бел-горюч камень… Мать сыра земля! Уйми ты всякую гадину нечистую от приворота и лихого дела!.. Дай силы и вдохни жизнь созданию… живому…». Так продолжалось минут десять, а потом дедок повернулся к телу волка и положил ладони прямо на рану, как бы прикрывая ее. При этом он начал издавал звуки, напоминающие горловое пение народов Севера. Это был монотонный, то низкий, то более высокий и немного хрипловатый звук. Казалось, его издает сам воздух, стены комнатенки. Звук вибрировал, заполняя и комнату, и голову Дока, от чего тот потихоньку стал впадать в сонноподобный транс… Потом он разглядел, как ладони Деда дрогнули и поползли вниз по ране… Вот тут-то Док и очнулся, ибо увидел, что на том месте, где была рана… Ее больше не было! Там был рубец!!! Узрев такое чудо, Док даже дышать перестал. А когда Дед довел ладони до другого конца раны, Док понял, что вся она превратилась в грубый рубец, казавшийся в полумраке почти черным.

Тут Дед что-то громко и гортанно выкрикнул, распрямился, несколько секунд стоял, слегка покачиваясь, а потом рухнул лицом вниз, прямо к подножию идола. Док вскочил и наклонился над стариком… Но тот, повернув голову и сверкнув глазами, коротко и отчетливо бросил:

– Подь отсель! – И Док, будто его толкнула какая-то сила, попятился, нащупывая рукой дверку, и вывалился прямо в высокую траву, что росла у самого порога. Там Док посидел немного, чувствуя внезапно навалившуюся, непонятно откуда взявшуюся усталость, все-таки поднялся и, огибая избенку, побрел к ручью, бормоча невесть откуда всплывшие строки:

Рычат исступленные трубы,

Рокочут рыдания струн,

Оскалив кровавые зубы,

Хохочет безумный Перун!..