Вы здесь

Заклятые супруги. Леди Смерть. 14 (Марина Эльденберт, 2017)

14

Сейчас, когда все зависело только от него, сдерживаться было сложно. Сложно не загнать лошадь, которая и так выбивалась из сил на полпути со станции. Дорога в ночи петляла меж полей черной лентой, а белоснежная скатерть аламьены казалась погребальным саваном. Темная сирень неба, ближе к лесу переходящая в лиловый, грозила вот-вот рухнуть на землю. Ругать себя за то, что не остался в Лавуа, бессмысленно, но остановиться он не мог. Поехал, потому что не мог не поехать: нужно было узнать, о чем они говорили с Евгенией, а вытащить из Терезы что-то, о чем она не хочет говорить, – проще мир поменять полюсами. Проклинал себя и всех, кого только можно, за то, что сразу не запихнул ее в поезд до Лигенбурга – пусть даже силой пришлось бы отволочь эту несносную девчонку к брату. Тогда не запихнул, а теперь уже поздно.

Она слишком близко подошла к вулкану, который вот-вот проснется.

Встреча с Евгенией сейчас казалась смазанной, как воспоминания десятилетней давности. Прелестное лицо графини напоминало искореженную злым кукольником маску. Злоба сочилась сквозь поры идеальной белоснежной кожи и разъедала красоту, которой эта женщина по нелепой иронии была наделена от природы. Пару минут назад у служанки на подносе взорвался кофейник. Платье и передник защитили ноги и грудь, но шея, лицо и обнаженные руки пошли волдырями и царапинами. Девушке повезло, что стекло не попало в глаза. Конечно, можно предположить, что просто не выдержал лацианский фарфор. Но фарфор тут был ни при чем, просто Евгении отчаянно хотелось сделать кому-то больно. И чтобы он это увидел.

– Твоей леди неплохо бы укоротить язык, – прошипела она.

В ту минуту он впервые в жизни готов был схватить ее за плечи и встряхнуть так, чтобы голова мотнулась назад, высокомерное выражение стерлось из глаз изумлением, а затем и страхом. Слишком сильные чувства для него – сильные, необычные и пугающие. Анри привык к тому, что вывести его из себя нереально, но там, где речь заходила о Терезе, все переворачивалось с пяток на макушку.

Сдержался он с трудом. И только потому, что так можно сделать гораздо хуже.

– Не забывайся. – Этого хватило сполна. – Ты говоришь о моей жене.

– Вот как?!

Евгения быстро взяла себя в руки. Откинувшись на спинку кресла в гостиной, курила сигарету, зажав мундштук между тонкими пальцами. Другая горничная как раз убрала осколки и явно спешила убраться сама, опасливо поглядывая на хозяйку.

– Теперь понятно, почему она передумала разводиться. – Ноздри графини дрогнули, придавая лицу хищное и жестокое выражение.

Понятно? Хотел бы он то же самое сказать о себе. Увы, поступки Терезы не поддавались никакой логике. И то, как она себя вела, ломая все привычные схемы, выбивая из колеи, впервые за долгое время заставляло чувствовать себя… необычно. К болезненной радости встреч примешивалось слишком много опасных «но». Посадить Терезу на поезд насильно, со скандалом увезти в Энгерию значило раскрыть все карты. Подставить в первую очередь ее, самому толкнуть к ним в руки. Поэтому до последнего надеялся, что она одумается: поставит подпись, уедет сама. А она отправилась в змеиную нору. Он сделал все, чтобы Тереза заперлась в Мортенхэйме, вернулась к жизни, из которой Анри выдернул ее своими руками. Но это почему-то не сработало.

Евгения сморщила нос, словно даже ее любимый ванильный табак сейчас горчил.

– Дерзости ей не занимать. Самомнение до небес, еще и некромаг, мерзость! Самая гадкая магия, которую только можно представить.

– Смотря как ею распорядиться.

– Раньше ты бы в ее сторону даже не взглянул.

Он жестко улыбнулся.

– Раньше у меня был вкус попроще.

Графиня слегка побледнела: ответить на выпад – значит, принять на свой счет. Впрочем, в долгу она не осталась.

– Хотя Симона можно понять. Ее кровь – бесценный эликсир.

Анри поймал себя на том, что пальцы сжались в кулак.

– Ты рассказала ему?

– Разумеется. – Евгения стряхнула пепел и снова затянулась. По комнате плыл сладкий аромат, пронизанный горьковатыми нотками дыма. – Не хочется объяснять Эльгеру, почему я молчала, если он узнает от кого-то другого.

Красивые губы тронула улыбка, и в этот миг он почти почувствовал под своими пальцами эту хрупкую шею. Когда Евгения потянулась к его запястью, с рук сорвалась золотая дымка, заставившая графиню отпрянуть. Его хлестнули яростным взглядом, но Анри даже не пошевелился. Прищурившись, наблюдал, как мгла поглощает терпкий сигаретный туман. Ни с одним из них не было ни малейшего желания говорить о ней.

– Золотце, – голос у Евгении тоже был сладким, как пирожное, пропитанное смертью настойки наэла, – тебе придется представить ее Симону. Я не горю желанием видеть твою леди в наших рядах, и если ты тоже этого не хочешь… Буду рада помочь по старой дружбе.

В этот миг браслет потянуло болью: сначала слабой, будто кто-то затягивал на запястье ремень, края которого впивались в кожу. Потом сильнее, ярче, словно ожог прорастал в кожу и вгрызался в кость. В груди вопреки всему похолодело. Тереза в Лавуа, Жером за ней присматривает. Попыталась бежать, сцепилась с ним? Он бы не посмел причинить ей вред, так что там могло случиться, демоны раздери?

– Он будет в Ольвиже через несколько дней, просил его дождаться.

– Просил? – Анри усмехнулся. Неосознанно стараясь не смотреть на запястье.

– Просил. – Евгения передернула плечиками и положила мундштук на край пепельницы. Они оба знали, что просьба Симона равнозначна приказу. – Кстати, Эльгер собирается отдать сыну лабораторию. Этому…

Она не договорила, растянула последнее слово, но сейчас ему было не до Эрика.

– Извини.

Несмотря на упорный шепот разума, уговаривающий остаться и продолжить беседу, Анри поднялся, перехватил ее удивление и вышел. Сложно сосредоточиться на разговоре, когда внутри все переворачивается от тревоги за ту, что умудряется найти проблемы на свою голову даже там, где их найти невозможно. Сердце стучало глухо, как могли бы бить запертые в подвале часы.

В гостинице он связался с Жеромом и получил ответ, что ей просто стало плохо. Браслет и впрямь немного отпустило, напоминающая старую ржавчину отрава с него сползла, но спокойнее почему-то не стало. Поэтому Анри отправился на вокзал и успел на вечерний поезд: пожалуй, единственное, за что себя можно похвалить. «Просто стало плохо» вернулось посреди ночи, прямо в купе. Холодом вдоль позвоночника, липким потом: браслет «раскрывался». Теперь они чувствовали друг друга как самое себя, и Анри проснулся с ощущением, что кто-то накручивает его внутренности на вертел. Следующий приступ застал уже днем, на одной из станций. Вместе с очередным сообщением Жерома, из которого стало понятно, что у Терезы отравление магией.

В древности, когда магия была сильна, люди практиковали ее каждый день, не позволяя застояться и превратиться в яд, выжигающий изнутри. Позднее она начала слабеть, чаще всего просто не достигала такого уровня, чтобы убить человека, даже несмотря на то, что применялась все реже. И все-таки несколько упоминаний в истории было в летописях, которые он просматривал в библиотеке Лиги. Такое случалось, когда сильный маг раскрывал свой потенциал, а потом намеренно его сдерживал. Долго подавлял силу, которая в конечном итоге прорывалась в мир и убивала его, а заодно и всех, кто оказывался рядом. Правда, был один случай, когда маг удержал мощь беснующейся стихии, но сам сгорел изнутри. Буквально.

Целители здесь бессильны, а после определенного момента, переломной точки, спасти человека уже нельзя. Поэтому сейчас он думал только о том, что должен успеть. Заметив белеющий во тьме фасад дома, пришпорил лошадь. Она жалобно заржала, но устремилась вперед в надежде, что адская гонка вот-вот закончится. Копыта прогрохотали по мосту, серебром пыли в свете луны взметнулся гравий. Анри подался назад, чуть сдавливая упругие бока. Швырнул поводья выбежавшему Жерому и взлетел по лестнице. Свет горел только в холле, окна темнели щербинами, но дом не спал.

Шаги в такт биению сердца.

Он ворвался к ней в спальню и замер: утопающая в подушках, с заострившимися чертами и искусанными до крови губами. На побелевших ладонях чернели полумесяцы ногтей, на которых запеклась кровь. Глаза как провалы на тонком лице – раскрытые во всю ширь, без белков. Абсолютно черные. Всевидящий, что же ей довелось пережить?

Маленькая храбрая девочка.

И ведь удержала в себе всю магию смерти – силу, страшнее которой сложно что-то представить.

– Я все приготовил, – раздался за спиной голос Жерома, – уверен, что хочешь отвезти ее туда? Ты мог бы…

– Уверен. Ей нужно пространство.

Анри наклонился и осторожно поднял Терезу на руки. Она не сопротивлялась, голова запрокинулась назад, волосы потекли вниз. В сознании, в глубоком полумагическом дурмане – безумно далеко от мира живых. Перехватил, прижал к груди, чтобы ей было удобнее. Ледяная – не только руки и ноги, она сама словно была выточена из текучего льда. Сердце билось еле слышно – вместо десяти ударов от силы один.

Жером посторонился, когда он быстро вышел из комнаты и направился вниз, к замершему перед домом экипажу. Снова сумасшедшая гонка до замка, за которым вдалеке поднималась гряда гор, пронзая зубьями небо, а совсем рядом темнело море, располосованное дорожкой лунного света надвое. В последний раз он был здесь после возвращения земель – бродил по полуразрушенным, заваленным залам, глядя на обугленные останки портретных рам и обломки мебели – единственное, что осталось от его дома. Не думал, что когда-то еще вернется сюда, даже спустя столько лет это по-прежнему больно: память сердца не считается со временем. Но сейчас важна была только женщина, замершая на его груди, как послушная кукла. Он наклонялся к ней и шептал всякие глупости – о том, как мальчишкой играл на побережье с отцом, как тот учил его фехтовать, как мама смеялась, глядя на их дружеские поединки. Говорил, что все будет хорошо, и сжимал безвольные, тонкие пальцы.

Вот только Тереза ничего не слышала. Ни единого слова.

Лес остался за спиной вместе с небольшой деревушкой. Жером правил уверенно и со знанием дела: несмотря на быстрый ход, за всю дорогу их ни разу не тряхнуло. Экипаж остановился далеко от замка, и Анри осторожно спустился вместе со своей бесценной ношей. Ее холод он чувствовал, даже несмотря на то, что Тереза была завернута в плед. Боль давно ушла, но стало только хуже: внутри разрастался снежный ком, подбирающийся к сердцу.

– Она пригласила меня на обед, – негромко сказал Жером, когда они направились к замку.

– Что?

– Пригласила на обед. Посадила с собой за стол, хотя вправе была просто отчитать за слежку.

Прежняя Тереза так бы и поступила. Но прежняя, видимо, осталась в Мортенхэйме. Женщину, которая приехала в Ольвиж, приходилось узнавать заново каждое мгновение. Она изменилась едва уловимо и в то же время так сильно, что казалась вышедшим из зазеркалья двойником леди Терезы Биго.

– Почему ты не хочешь сказать ей правду?

Анри впился взглядом в мертвенно-бледное лицо и ускорил шаг. Беззвучно просил всех, кто готов слушать, чтобы Тереза осталась жива. Все остальное сейчас не так важно.

– Анри, ты научил меня смотреть на все без лишних эмоций. Ты никогда не показываешь своих чувств, но сейчас… ты же на ней помешался! Передо мной два призрака, и я не уверен, что из вас двоих ближе к смерти она.

– Она меня ненавидит. И это правильно.

– Она тебя звала! До тех пор, пока не впала в беспамятство.

Анри не ответил. Он не представлял, даже не хотел представлять, каково ей там одной, внутри. Если сознание заперто на грани, держится она из последних сил. Небо начинало светлеть, скоро выползет огненный край солнца, и это играет им на руку. В ночи золотая мгла сияла бы, как маяк, а лишние вопросы никому не нужны. Рассвет поглотит все и скроет за своим сиянием. Главное – сделать все быстро. Главное – ее спасти.

О том, что может быть иначе, он даже думать не хотел.

– Что ты собираешься делать?

– Золотое кольцо.

Жером дернулся, замедлил шаг, но тут же бросился следом. Развернулся лицом и теперь отступал, подстраиваясь под его шаг.

– С ума сошел?

Золотое кольцо – купол силы хэандаме, замыкающий внутри себя пространство, под которым способна бушевать сколько угодно разрушительная магия, не причиняя вреда миру. Да, придется нелегко, но стычка с Эриком, чуть было не стоившая Анри жизни, разбудила истинную силу золотой мглы. Убийственная суть антимагии коварна: с каждым разом ее могущество становится для него все более разрушительным, но это малая цена за жизнь той, без кого жизни уже не будет.

– Боишься, что придется тащить меня на себе, а сам плохо поужинал?

– Идиот.

– Как-то это непочтительно по отношению к графу.

– Со всем почтением, граф, вы идиот.

По губам Анри скользнула тень улыбки, но Жером сложил руки на груди, резко развернулся и молча пошел рядом. По размашистым движениям становилось понятно – на взводе. Спорить не будет, но завелся не на шутку. К чему душу рвать? Подумал бы лучше о Мэри – энгерийская девчонка оказалась на удивление храброй. Хотя и смущалась постоянно, сегодня даже просилась поехать с ними: посреди ночи, невзирая на то, что творится с Терезой.

– Возвращайся, – негромко сказал Анри, – посмотришь за экипажем. Ближе не суйся, кольцо может поползти. Или его придется расширить.

Пока что он смутно представлял истинную силу Терезы, но лучше не рисковать.

– Ты же будешь держать, какая разница?

– Я буду держать изнутри.

– Совсем рехнулся?

– Я не оставлю ее одну наедине с этим.

Если Жером и хотел возразить что-то еще, Анри оставил все за спиной. Быстро зашагал вперед, прижимая ее к себе, согревая теплом.

– Совсем немного осталось, маленькая. Потерпи.

Чем ближе подходил к замку, тем светлее становилось: осенний рассвет неторопливый, но яркий. В прошлый раз, когда он сюда приезжал, из сердца поднялась такая муть, с которой ни одна болотная топь не сравнится, но сейчас, как ни странно, не было никаких мыслей, кроме как о предстоящем. Море плескалось пронзительной синевой, кипело жизнью, вопреки которой впереди возвышался высокий каменный остов: безжизненный, запорошенный пылью, покрытый копотью. Внутренний двор зарос травой, на стенах – густая завеса плюща.

Анри прошел через выгоревшие двери и оказался в пустом просторном холле. В его памяти он оживал ярким сиянием сотен свечей, но сейчас это была просто пыльная зала, плиты поросли мхом, у огромного камина стесан угол, сам он завален камнями. Над головой раскинулось наливающееся яркой синевой небо.

Поддерживая Терезу, стянул сюртук, швырнул его на пол. Осторожно уложил ее головой на плотную ткань и опустился рядом на колени. Сжал хрупкие пальцы, мягко надавил на ладонь, заставляя ранки от ногтей раскрыться. Кровь некромага используют для создания сильнейших заклинаний. И если сейчас она не освободит ее силу, это не сделает уже ничто и никто.

Крохотная капелька потекла по ладони, за ней вторая. Третья, четвертая… Упали на пол, расцветая на камне.

С неба брызнул рассвет.

Тереза моргнула и села, невидяще взглянула в пустоту, а потом с ее пальцев сорвались первые нити тьмы.

Мглу можно сравнить с внутренним пожаром, который не причиняет боли. Раскаленное солнце растекается по сосудам и вырывается вовне. Все, что прикрыто мглой, – подернуто золотой дымкой, прочее – алое, как кровь. Или как ее платье, в котором она вышла от Евгении. Он смотрел на беснующуюся в двух шагах алую смерть, стирающую мох, плющ, обугленную драпировку и куски гобеленов, обращая их в прах. Нити цвета сырой земли с шипением хлестали обманчиво хрупкую золотую дымку, обжигались и таяли, на смену им приходили другие – новые мощные вихри, не знающие пощады.

Глазами жены на него сейчас смотрела сама Смерть.

Прислонившись к спинке экипажа, Жером прикрыл глаза на поднимающееся из-за леса солнце. Судорожно сжатые на предплечьях пальцы были холодными. Он старался не думать о том, что творится в замке, поэтому пропустил миг, когда все началось. Сначала жалобно заржали лошади, дернулась карета, пришлось перехватить вороных под уздцы. Потом под веками полыхнуло так, словно взорвалось солнце. Не веря себе, мужчина глядел на растянувшийся над разрушенными стенами и прилегающими к нему землями золотой купол, сливающийся с яростным светом восхода. Но то, что творилось под ним…

Густая вязкая темень заполонила собой все, как дым разошедшегося пожара. Вскоре во тьме потерялись и стены, и то, что за ними. Черные плети бились о преграду и таяли, не в силах прорваться дальше. Благородных кровей по отцу, Жером привык к магии с детства, но сейчас у него на руках волоски встали дыбом. Текучая смоль закручивалась в вихри, возносилась под самый купол и обрушивалась на землю. Разглядеть в этом карнавале смерти хотя бы что-то было невозможно.

Закончилось все так же неожиданно, как началось.

Под куполом стало светлее, задрожала золотая дымка. Черные ленты потянулись назад.

Сглотнув, он отпустил поводья и неуверенно шагнул вперед.

Замок и двор вдалеке представляли выжженную пустыню: ни травы, ни веточки, только камень и земля, покрытая налетом праха. Земля, которая теперь вряд ли будет плодоносить. Даже копоть с камня ушла, вычищенная добела неумолимой рукой магии словно кость.

Тьма скрылась за стенами, а следом рухнула преграда золотой мглы.

И тогда Жером не просто пошел – побежал.