Вы здесь

Жизнь коротка (сборник). На улице и дома (Сергей Довлатов, 2013)

На улице и дома

Моя жена сказала:

– И еще звонил Габович. У него есть дело. Обещал зайти.

– Я знаю. Наверное, хочет дрель попросить. Мне говорили, он купил стеллаж…

Габович был моим соседом и коллегой. Вернее, не совсем коллегой – он был филологом. Работал над сенсационной книгой. Называлась она – «Встречи с Ахматовой». И подзаголовок: «Как и почему они не состоялись». Что-то в этом роде…

Я начал зашнуровывать ботинки.

– Ты куда?

– Прогуляюсь. Куплю сигареты.

– А как же Габович?

– Если он меня застанет, это будет долгий разговор. А мне работать надо.

– Когда же ты вернешься?

– Как только он уйдет. Подай мне знак.

– Какой?

– Зажги, допустим, свет в уборной.

– Свет в уборной и так постоянно горит.

– Тогда потуши.

– Лучше я повешу на окно вот эту тряпку.

– Ладно…

Я спустился в холл. Крадучись, проследовал мимо лифта. Вышел на улицу. К этому времени начало темнеть. Кроме того, я перешел через дорогу. Так что Габович не должен был меня заметить.

Я купил пачку «Мальборо». Прогулялся до русского магазина. Взял для мамы газету. Тут же у кассы выпил бутылку «Перье».

Потом меня остановил Давыдов из «Русского слова». Спросил, как дела. Я в ответ поинтересовался:

– Как здоровье Эпштейна?

– Да вот, – отвечает, – собираюсь в больницу ему позвонить. Инфаркт – это, сам понимаешь, не шутки.

– Привет ему, – говорю…

Я вернулся к дому. Белой тряпки не было. А между тем становилось все прохладнее.

Тогда я зашел в «Подмосковье», спросил чашку кофе. Может, думаю, съем что-нибудь.

– Давайте, – говорю, – меню.

– Меню нет.

– То есть как это нет?

– Я вам и так скажу, что есть.

– Я не запомню.

– Запомните. Потому что у нас есть только шашлык.

– Поразительно, – говорю, – я как раз шашлык-то и хотел…

Я поел. Выпил кофе. К этому времени публика собралась, музыка заиграла. Помню, руководитель ансамбля воскликнул:

– Внук Ираклий поздравляет с днем рождения бабушку Натэллу. В ее честь исполняется лирическая песня…

Он выждал паузу и торжествующе договорил:

– Лирическая песня: «Ты еще жива, моя старушка!..»

Я расплатился и вышел на улицу. К этому времени стемнело. Наш шестиэтажный дом массивно выступал из темноты.

Однако тряпки не было.

Между тем я почувствовал холод. Зашел в спортивный магазин напротив фотоателье. Купил себе фуфайку за тридцать долларов. Тут же натянул ее. И лишь тогда заметил спереди эмблему – череп, две берцовые кости плюс шизофреническая надпись: «Ты это прочел? Значит, ты подошел слишком близко!»

Хожу я по улице в этой дегенеративной фуфайке. Приближаюсь к своему дому. Свет в окне горит, а тряпки нет.

Я подошел к автомату. Трубку берет жена. Я говорю:

– Отвечай только «да» или «нет».

– Нет, – сказала моя жена.

– Что – нет?

Молчание.

– Габович у нас?

– Да.

– А ты говоришь – нет… Он уходить не собирается?

– Да.

– Что – да? Да – собирается? Или да – не собирается?

– Я думаю – нет.

– Значит, не собирается?

– Нет.

– Смотри не угощай его.

– Ни в коем случае.

– Про тряпку не забыла?

– Нет…

Я снова прошелся до русского магазина. Встретил Давыдова. Он говорит:

– Ты знаешь новость – Эпштейн скончался. Я только что ему в больницу позвонил. Хотел заехать, навестить, и вот…

– Ужасно, – говорю…

Тут я решил позвонить одной знакомой женщине. Так, ничего особенного. Просто знакомая женщина лет тридцати из соседнего дома. Без мужа.

Порылся в записной книжке. Звоню. Эта самая Нелли мне отвечает:

– А, это ты?! Я думала, забыл меня совсем…

– Можно, – спрашиваю, – зайти?

Тут некоторая пауза возникла. И затем:

– Ты извини, я не одна.

– Ладно, – говорю, – в следующий раз.

В ответ раздается:

– Следующего раза не будет. Между нами все кончено. У тебя жена и дочка. Должна я наконец и о себе подумать?..

И Нелли повесила трубку.

Тут я задумался. Все люди жестоки по-разному. Мужчины, например, грубят и лгут. Изворачиваются, как только могут. Однако даже самый жестокий мужчина не крикнет тебе: «Уходи! Между нами все кончено!..» Что касается женщин, то они произносят все это с легкостью и даже не без удовольствия: «Уходи! Ты мне противен! Не звони мне больше!..»

Сначала они плачут и рыдают. Потом заводят себе другого и кричат: «Уходи!»

Уходи! Да я такого и произнести не в состоянии…

Я взглянул на часы – половина одиннадцатого. Кинотеатры закрыты. Денег практически нет. Дело приближается к ночи.

Окна мои призывно светились. Белая тряпка отсутствовала.

Зато хоть окончательно стемнело. Череп и кости на моей фуфайке перестали выделяться. Да и надпись утратила смысл.

Я снова позвонил домой. И звука еще не произнес, а жена мне твердо отвечает:

– Нет.

– Нет в смысле – да? Габович у нас?

– Да, – слышу.

И думаю – что там у них происходит? Может, какой-то серьезный разговор? Или какое-то важное дело?

Даже чувство ревности во мне зашевелилось.

Вешаю трубку. Звоню Рафаилу, который торгует недвижимостью. Благо живет Рафаил за углом.

– У тебя деньги, – спрашиваю, – есть?

– Допустим, нет. Зато есть виза, мастер-кард, америкэн-экспресс… А что?

– Поедем куда-нибудь.

– В смысле?

– Я не знаю… В Канаду… Или в Бразилию…

– С удовольствием, – отвечает, – но у меня Рита больна. Может, через недельку?

– Через недельку, – говорю, – я уже, пожалуй, дома буду.

– А сейчас ты где?

– Гуляю.

– Ты выпил?

– Это мысль. Брось-ка мне в окошко долларов пятнадцать.

– Я же сказал – денег нет. Завтра будут.

– А до завтра мне под окнами бродить?

– Если хочешь, зайди.

– Лучше сделай мне одолжение. Позвони в «Форест дайнер». Предъяви свою визу. Скажи, чтоб выдали мне дринк. Точнее, два. А деньги я при случае верну.

Я зашел в «Форест дайнер». Опрокинул два бокала рома с пепси-колой. Выкурил сигарету и решительно направился к дому.

Был первый час ночи. Мое окно светилось ярко и гостеприимно. Кстати, свет в уборной был погашен. Может, Габович погасил?..

Я поднялся в лифте на шестой этаж. Достал свой ключ. Дверь отворилась. Габович стоял на пороге. Он был в пальто. Он что-то говорил, жестикулируя и стряхивая пепел. Завидев меня, расплылся в улыбке.

Моя жена сказала:

– Я ему тысячу раз говорила – снимите пальто. А он ни в какую.

– Я же на минутку, – сказал Габович, – мне пора идти. Хотя теперь чего там… Сергей явился – можно поболтать…

Он снял пальто. Затем присел к столу и начал:

– Знаете ли вы, что у меня есть редкостные фотографии Ахматовой?

– Какие фотографии? – спрашиваю.

– Я же сказал – фотографии Ахматовой.

– Какого года?

– Что – какого года?

– Какого года фотографии?

– Ну, семьдесят четвертого. А может, семьдесят шестого. Я не помню.

– Задолго до этого она умерла.

– Ну и что? – спросил Габович.

– Как – ну и что? Так что же запечатлено на этих фотографиях?

– Какая разница? – миролюбиво вставила жена.

– Там запечатлен я, – сказал Габович, – там запечатлен я на могиле Ахматовой.

Когда он направился в уборную, моя жена шепнула:

– Веди себя прилично. Я тебя умоляю. И так все говорят, что у Довлатова совершенно невыносимый характер.