Вы здесь

Дежурный по континенту. Глава 4. Тихий Дон (О. А. Горяйнов)

Глава 4. Тихий Дон

В сотне миль от Маньяна-сити некий человек по имени Фелипе Ольварра сидел в своём кресле и тоже ломал голову над тем, что случилось со «Съело Негро» – залегли эти паразиты на дно после заслуженной смерти сукина сына Октября Гальвеса Морене или не залегли? По ряду причин это для него был вопрос первостатейной важности.

Перед ним на столике лежал целый ворох вчерашних газет. Он читал о недавнем то ли взрыве Макдоналдса на проспекте Инсурхентес, то ли пожаре в этом Макдоналдсе, и голова его шла кругом. Потому что писали, как всегда, разное.

Правительственная Los Noticias de la Тarde бодро сообщала, что вчера возле «Полифорума» были проведены учения бригад спасателей и пожарников. Спасателей участвовало сто двадцать человек, пожарников – аж сто пятьдесят. Была осуществлена имитация пожара в здании ресторана «Макдоналдс», который и так собирались снести. Присутствовавший на учениях мэр Маньяна-сити сеньор Гомес дал высокую оценку организации учений и вообще боеспособности наших городских спецслужб. А от их боеспособности зависит многое, это всем добропорядочным гражданам понятно. Например, с ростом случаев несанкционированного воровства нефти из трубопроводов участились и случаи аварий. А нефть, которую добывают в заливе Кампече и перекачивают на север – в Estados Unidos, ‑ как известно, основа экономики. В первую очередь, конечно, нашей – ведь это мы её качаем. Ну, и немножечко североамериканской, не без этого. А инвестиции, которые мы получаем взамен, тоже дело не последнее. Спасибо нашему правительству и лично сеньору Президенту.

Демократическая «Эксельсиор» прозрачно намекала на то, что пожар и взрыв ресторана отнюдь не случайны. За всем этим просматривается явственный наезд правительства на крупный бизнес с иностранным участием. Видать, совсем плохи дела у правительства, ежели оно не имеет других источников пополнения вечно разворовываемой казны, кроме грабежа честных предпринимателей. Рядом с рестораном – банк известного банкира Иосифа Кульмана. А в банке том незадолго до пожара заслуживающие доверия люди видели мэра Маньяна-сити Гомеса. Зачем мэр Гомес навещал банкира? А зачем вообще навещают банкиров? Известно, зачем: денег хотят. А тот не дал. Вот его и предупредили. Схема не нова, так в Маньяне со времён великого гражданина и революционера Панчо Вильи поступают. А надо не выжимать из бизнеса последние соки, а работать как следует. Вон, вчера электричество чуть не на полчаса в городе погасло. Это дело?

Авторитетный эксперт по международному терроризму, приглашенный либеральной «Либерасьон», заявлял, что свалить всё на террористов – любимая забава наших спецслужб. Конечно, они рады подсуетиться ради того, чтобы им финансирование увеличили. А террористов-то и нет никаких вовсе. Какие террористы? Октябрь-то умер! Так что сами же спецслужбы и взорвали ресторан. И сами потом подожгли, чтобы скрыть своё преступление. А из-за всегдашнего нашего маньянского головотяпства подожгли раньше, чем взорвали. Вот и все дела. И, опять же, некие заслуживающие доверия люди видели того, кто этот ресторан поджигал, а потом взрывал. Несмотря на его фальшивые усы и чёрные очки, он был отчетливо опознан. Это никто иной, как майор службы безопасности Бенвенуто де ла Сильва, причастный к организации «эскадронов смерти» в Сальвадоре во время недавних событий!

Газета правых коммунистов La Verdad de Mañana разъясняла, что никакого теракта не было, а просто в ресторане взорвался газ. А газом этим полиция собиралась разгонять митинг трудящихся, проходивший возле банка Кульмана, который причастен к разворовыванию городского бюджета, о чём парламентарий от коммунистов неоднократно ставил вопрос в парламенте. Собравшиеся на митинг трудящиеся требовали прекратить перекачку бюджетных денег в оффшоры, деньги пустить на социальные программы, а Кульмана вместе с мэром посадить в тюрьму. Ну, действительно, нельзя же так: электричество в городе отключается, в полицейском управлении стены рушатся сами собой… (Статью сопровождали очень качественные фотографии стены с дырой и развалин сгоревшего ресторана). Какие-то дирижабли садятся чуть не на голову гражданам. Нет, так хозяйство не ведут. Небось, на принадлежащем мэру ранчо под Керетаро в сто сорок один гектар, где он на ворованные деньги отгрохал себе особняк в восемьдесят спален, электричество не гаснет. И дирижабли никакие не летают.

Главный редактор газеты левых коммунистов La Verdad Justo de Mañana, он же репортёр, обозреватель, корректор, наборщик, выпускающий и общественный распространитель, приветствовал акцию своих идейных братьев из «Съело Негро». Он целиком приводил их обращение к народу, которое по электронной почте пришло к нему ещё до взрыва. Свободолюбивый народ Маньяны, писал он, не поставят на колени ни банкиры, представители известной диаспоры, ни вороватый мэр, ни продажное компрадорское правительство. Революционные традиции сильны в нашем народе, писал он дальше. А правительство охвачено ужасом. Короче говоря, борьба против мирового глобализма только начинается, товарищи!.. Фотографий проломленной стены и сгоревшего ресторана в газете не было: главный редактор, являясь также и фотокорреспондентом, времени сбегать на место события и заснять его не имел, поскольку был занят сочинением статьи.

В независимую газету «El Popular» Фелипе Ольварра, не без некоторой брезгливости, тоже заглянул. На сей раз, вопреки обыкновению, ни о Сатве Галиндо, женщине-зомби с Огненной Земли, ни о самовыжимающейся швабре там не было ни слова. А был какой-то бред про некого инопланетянина, который умеет исцелять наложением рук любые болезни и физические уродства. Этот инопланетянин послан на Землю могущественной цивилизацией, где доминируют зелёные человечки (но есть и всякие другие), чтобы наставить человечество на путь истинный. С этой целью он и собрал митинг возле Макдоналдса и обратился к народу с настолько пламенной речью о том, как нам обустроить свою жизнь, что ресторан сам собой загорелся, а потом взорвался. На этом Ольварра сломался, бросил газеты в мусорную корзину и призадумался.

Взрыв или не взрыв? У дона Фелипе был неплохо налажен сбор информации – самой разнообразной, без чего в наше непростое время нипочём не выжить благонамеренному человеку, имеющему кое-какие средства, заработанные опасным трудом. Например, Ольварре хорошо было известно, что после 11 сентября 2001 года всякая террористическая активность в пределах маньянской столицы прекратилась как по волшебству. Вот просто как обрезало. Относительно причин этого удивительного явления абсолютно точной информации не имелось, но были некоторые предположения. Если эти предположения свести к одному слову, то слово это будет, скорее всего, конвенция. И дон Фелипе прекрасно знал единственного кандидата, способного нарушить эту конвенцию: Октябрь, которого он с некоторых пор имел все основания опасаться.


Сколько-то лет тому назад в жизни дона Фелипе случился день, когда он впервые задумался о старости и осознал, не без удивления, что имеет реальный шанс до неё дожить. И тогда он сделал себе подарок. Он купил себе долину к югу от Маньяна-сити, – что-то около полутора тысяч гектаров альпийских лугов, круглый год усыпанных яркими цветами, эвкалиптовых и бамбуковых рощ, наполненных пением птиц, ротанговых пальм, в вершинах которых не прекращая шумят то влажный ветер с океана, то сухой самум из северных пустынь, бурной и шумной реки, каскадами срывающейся со склонов потухшего тысячелетия назад вулкана Киуатепетль, и нескольких голубых озёр в самой широкой части долины.

Ну, и пять тысяч человек населения.

Предыдущий хефе долины был человек пожилой и особых проблем Ольварре не доставил. Десяток ребят дона Фелипе с северной границы, перейдя через перевал, спустились в долину, без труда справились с шестёрками бывшего властителя судеб и отмудохали его самого. На следующий день Ольварра при скоплении народонаселения зарезал хефе навахой в живот, помочился на его труп и стал законным хозяином долины.

Первым делом он распорядился построить восемь миль прекрасной двухполосной дороги с настоящими дорожными знаками, тормозными ловушками в трёх местах и круглыми выпуклыми зеркалами на крутых поворотах. В самом начале этой дороги, там, где она ответвлялась от федерального шоссе номер шестнадцать и, петляя в непролазных зарослях, поднималась вверх, к узкому устью ущелья, а там, нырнув под живописный водопад, уходила в скалу, чтобы через сто метров вынырнуть на свет посреди трав и цветов, – там поперек пути был перекинут полосатый шлагбаум, и двое sicarios,[6] вооружённых гладкоствольными «майнлихерами» с обмотанными пенькой пистолетными рукоятками, скаля жёлтые зубы, доброжелательно объясняли тем, кто сворачивал сюда по недоразумению, что на том конце дороги гостей именно сегодня, к сожалению, не ждут.

Потом набранные из числа окрестных пастухов рабочие построили для дона Фелипе белый дом с колоннами и фонтаном. Население обеих деревень жило в долине практически безвыходно. Ольварра обладал неограниченной властью над каждым из жителей. Ни один человек из долины не имел права жить не только в долине, но и вообще на этом свете без конкретного позволения на то сеньора Фелипе Ольварры.

Ольварра не был кровожаден. В отличие от прочих авторитетных наркобаронов и контрабандистов, своей рукой он убивал людей всего два раза (к описываемому моменту). Последним, как мы сказали, был предыдущий дон этой долины. А первого своего клиента он завалил много лет назад, в Estados Unidos, куда пятнадцати лет от роду был отправлен в поисках лучшей доли.

В грязной и голодной веренице детей революционно настроенного крестьянина Сабаса Ольварры Фелипе был третьим от начала и седьмым от конца. Старшему брату предстояло унаследовать от отца жалкий клочок каменистой земли на склонах Восточной Сьерра-Мадре. Вторым по возрасту ребёнком была сестра. Поэтому, когда от двоюродного дяди матери Фелипе пришла весточка из сказочной страны Калифорнии о том, что он смог бы дать работу одному из сыновей племянницы, выбор не мог пасть ни на кого, кроме Фелипе.

Добраться до Тихуаны и оттуда до Лос-Анжелоса стоило тогда целое состояние. Сабасу даже пришлось заложить часть своей земли, чтобы сколотить денег на дорогу сыну. В Калифорнии, с её молочными реками в кисельных берегах, этот капитал обещал обернуться в одно мгновение.

Да, Страна Грингос (в те времена Калифорния ещё была таковой) и впрямь показалась Фелипе раем небесным, когда после двух суток болтанки его и ещё человек тридцать «чиканос» – нелегальных эмигрантов – выгрузили из тёмного, заваленного гниющими рыбьими внутренностями, заблёванного непривычными к бешеной качке маньянскими крестьянами трюма маленького сейнера, – да на залитые утренним солнцем, овеваемые нежным йодистым ветерком травянистые холмы в устье небольшой речушки Санта-Клары, где их ждал разбитый автобус!..

Хозяин сейнера, вальяжный norteamericano, если и занимался рыбным промыслом, приносящим куда меньший доход, чем контрабанда людей, то только так, для вида, когда погода над океаном стояла тихая и безоблачная. В шторм он перевозил в северный рай «мокрые спины».

Через несколько лет, войдя в силу, Фелипе Ольварра разыскал этого norteamericano. Сам Фелипе не смог заставить себя ступить на борт сейнера – после той ночи у него на всю жизнь развилась сильнейшая аллергия на любые рыбные запахи. Его люди всё сделали без его участия. Наблевав и нагадив в трюме, они заперли туда капитана с командой и вывели судно в открытый океан, где пересели в глиссер и вернулись в Тихуану. Через два дня над Калифорнией пронесся тайфун «Катрина». О сейнере-чикановозе и его хозяине больше никто никогда не слышал.

Троюродный дед, шестидесятилетний бездетный вдовец, очень хотел стать, наконец, хоть каким-нибудь боссом, и поэтому принял юношу весьма приветливо. Фелипе взял на себя всю работу на бензоколонке, которую его дед арендовал у какого-то важного гринго.

Он заливал бензин в баки проезжавших по фривэю № 15 автомобилей, протирал лобовые стекла, отсчитывал сдачу, а когда наступало затишье, драил и скрёб территорию станции. Он работал по восемнадцать часов в сутки, получал от деда за это гроши, но и из этих грошей сумел скопить за три месяца и отправить домой сумму, достаточную для выкупа закладной на их землю.

Недолго пришлось ему вкушать горько-сладкий кусок политого потом хлеба на земле обетованной. В те годы в восточных пригородах Лос-Анжелоса орудовала отколовшаяся от «Ангелов Смерти» банда Хесуса Ррохо, наводя непреодолимый ужас на обитателей Алхамбры, Сан-Габриэля и прочих barrios latinos.[7] Однажды у Хесуса случились незапланированные неприятности с полицией, и ему нужно было срочно откупиться, для чего любым способом собрать определенную сумму. В числе прочих, bandidos нажали на деда Фелипе, удвоив еженедельную дань, которую он им регулярно выплачивал. Тот попросил два дня отсрочки. Вandidos дали ему сутки и забрали в залог Фелипе.

В подвале заброшенного дома, где его и ещё нескольких заложников bandidos держали в ожидании выкупа, ладный парень приглянулся охраннику: двадцатилетнему дебилу со свисавшей из угла рта слюной. В те годы белой полиции не было дела до проблем, которые создавали друг другу разноцветные обитатели трущоб. Пока Хесус Ррохо остерегался тянуть свои грязные ладони к кошелькам благородных представителей англосаксонской расы, со стороны властей предержащих препятствий его рэкету практически не существовало. Как не существовало и людей, осмелившихся не подчиниться ему и проживших после этого хотя бы полдня. Поэтому дебил-охранник, ставя Фелипе раком, и не подумал хотя бы связать руки шустрому пареньку – так уповал он на парализующий страх, испытываемый перед их бандой всеми поголовно чиканос.

Однако на этот раз он малость просчитался. Фелипе спокойно дождался, пока придурок спустит штаны, и тогда, подняв из пыли осколок кирпича, расколол ему череп.

Тогда-то и проявилась в нем редкая для латина способность просчитывать вперёд свои ходы в шахматных партиях, которых так много за свою жизнь он сыграл с судьбой. Тело охранника ещё корчилось в пыли и грязи подвала, а Фелипе уже нёсся во весь дух по ночным улицам, зажав в ладони двадцать восемь долларов – всё, что удалось выскрести из карманов слюнявого педераста. Не заглядывая на бензоколонку, он удрал из города, и удрал не на юг, куда Хесус немедленно отрядил за ним погоню, а на север. На поезде он добрался до Бейкерсфилда, а оттуда – автостопом – до Сакраменто.

Так далеко, конечно, руки Хесуса не простирались, но Фелипе недаром получил редкостный для людей его профессии шанс дожить со временем до старости: в Сакраменто он задержался ровно столько, сколько потребовалось ему, чтобы заработать денег на дальнейшую дорогу. Через полгода, испытав изрядное количество приключений, обретя недюжинный жизненный опыт, проехав тихой скоростью через весь Дикий Запад, он добрался до Эль-Пасо. Там он вышел на контрабандистов, таскавших в страну Желтого Дьявола марихуану через тоннель под границей в горах Сьерра-Дьябло, и участь его была решена.

Оттуда он смог, наконец, навести справки о том, чем закончилась та история в Алхамбре. Он узнал, что его троюродного деда подонки задушили в том же самом подвале на третьи сутки после его побега.

Через два года Фелипе дал денег «мехильяносам», развозившим наркотики по всему юго-западу США, и Хесуса Ррохо, оказавшегося на самом-то деле не грозным гангстером, а довольно мелким, хоть и нахрапистым, хулиганом, заживо сожгли вместе с бензоколонкой и её новым арендатором, двоюродным братом того дебила, которого Фелипе убил в подвале осколком кирпича по тупой голове.

Да, загнувшийся от белой горячки доморощенный революционер Сабас Ольварра так и не узнал, что от случайного, по сути, от нечаянного соединения его сперматозоида, тогда ещё не испорченного хроническим алкоголизмом, с яйцеклеткой ненадолго пережившей его индианки Хуниты вдруг получился гений, чуть не самый хитрый человек во всей Маньяне! Двадцать лет понадобилось дону Фелипе, чтобы прибрать к рукам больше чем третью часть северной границы. Двадцать лет, чтобы взять под контроль практически всю сухопутную доставку. Двадцать лет, чтобы сам Пабло Эмилио Эскобар Гавириа с надлежащим почтением пригласил Ольварру быть крёстным отцом своего третьего сына.

Бедный, бедный Павел! Мужской гормон так и пёр из него, как перебродившее вино, разрывающее старый кожаный мех.

Мало кто из мужчин мог чувствовать себя настоящим самцом, находясь рядом с великим и грозным Пабло Эскобаром. К сожалению, люди с таким сумасшедшим гормоном никогда не бывают достаточно умны, чтобы оставаться среди живых как можно дольше. И поэтому дон Фелипе на своей гасиенде в тихой цветущей долине готовится спокойно встретить старость, а несгибаемый Паблито лежит закопанный в землю на склоне горы Фронтины и никогда уже не узнает, что за радость чувствует человек, сажая к себе на коленку толстого румяного внука с чёрными смышлёными глазами.

О том, чтобы лично присутствовать на крестинах, не могло быть и речи. Не говоря уже о том, чтобы быть там крёстным отцом. Дон Фелипе, повторяем, всерьёз собрался дожить до старости. О том, чтобы не присутствовать на крестинах третьего сына Пабло Эскобара, не говоря уже о том, чтобы отказаться от чести быть там в качестве крёстного отца, не могло быть речи тем более. Опять же потому, что дон Фелипе собирался дожить до старости, несмотря на разные обстоятельства и прочие издержки профессии.

Так вот и получилось, что за полчаса до того, как дон Фелипе сел в принадлежащий ему двухмоторный «Твин-бич» и поднялся в воздух, приказав пилоту взять направление на юг, но не назвав конечной точки путешествия, – за полчаса до этого события банкир и соратник дона Феликс Эухенио Лопес вдруг поделился кое с кем некой интересной информацией. Любуясь в иллюминатор с высоты десять тысяч футов белоснежными океанскими лайнерами, которыми, как хорошая мичоаканская колбаса – чесноком, были нашпигованы все пятьдесят миль Панамского Канала, Фелипе Ольварра позвонил в дом Эскобара, чтобы сообщить хозяину, что он уже совсем рядом, и, если всё ещё не выслали, то уже можно высылать за ним лимузин.

Личный secretario наркобарона долго извинялся перед высоким гостем за то, что крестины оказались сорваны по независящим от его хозяина обстоятельствам, клялся всеми святыми, что его хозяин лично расправится с проклятыми собаками, испортившими нам всем великий праздник, несмотря на то, что пока что мы несём потери в живой силе и технике, затем предлагал дону Фелипе лучший в мире отдых в пятизвёздочном отеле на Багамах, принадлежащем его хозяину, причём обещал выгнать из отеля всех постояльцев до единого, чтобы никто не мешал глубокоуважаемому сеньору Ольварре вкушать заслуженный досуг.

Дон Фелипе, в свою очередь, сославшись на занятость, отказался от заманчивого предложения и вежливо, но сухо просил передать хозяину его а) глубочайшее уважение, b) глубочайшее сожаление, с) искреннейшее пожелание надрать задницу мерзавцам, покусившимся на святое, после чего велел пилоту поворачивать обратно.

Secretario после этого разговора прожил ещё минут семь, а Лопес навеки попал в анналы ЦРУ под оперативным псевдонимом «банкир» и, увы, стал вечным носителем тайны о контактах своего хефе с гринговской разведкой.

Так вот и жил Фелипе Ольварра, этот ещё не старый относительно безвредный сеньор в своей долине, руководя оттуда через верных людей своими не вполне законными с точки зрения городских крючкотворов предприятиями – на северной границе и вполне законными – по всей стране Маньяне. Нынешней весной ему стукнуло примерно 55. Правда, выглядел он значительно старше от многотрудной жизни своей, и его sicarios за глаза называли его el viejo – старик. Вообще же у него было много разных прозвищ. Где-то называли его Долинным Доном, где-то – Тихим Доном, где-то – Старым Кротом, намекая на его бизнес на северной границе, где-то – Сеньор-Деньги-Вперёд.

Что касается денег, то денег у него хватало, а на чужой кусок он в последнее время не зарился: спокойствие дороже. Правда, в последнее время и у него появились проблемы. Но пока ничего такого, с чем нельзя было бы справиться. Что касается семьи, то жену он схоронил два года назад, а дочь была замужем за хорошим человеком, не имевшим к его бизнесу никакого отношения, и жили они на юге страны, время от времени присылая внуков погостить к дедушке в долину. Что касается женщин, то теперь в его либидо был некоторый технологический перерыв: взрослые женщины его интересовать практически перестали, а до слюнявой педофилии ему ещё оставалось несколько лет.

– Хуанито, сынок, – сказал он румяному внуку и спустил его с колена на ковролин. – Сбегай-ка на веранду, скажи дяде Хулио, что твой дедушка по нему сильно скучает и хочет поскорее его увидеть.

Трёхлетний малыш вприпрыжку убежал на веранду. Дон Фелипе взял с малахитового столика пульт дистанционного управления телевизором с полутораметровым экраном и пощёлкал кнопками. По третьему каналу говорили про Макдоналдс. Всё-таки взрыв и «Съело Негро». Вспоминали застреленного главаря. Диктор монотонным голосом зачитывал длинный список злодеяний, кровавым шлейфом тянувшихся по всему миру за ублюдочным Октябрём Гальвесом Морене и его глупой бабой, вздумавшей среди бела дня в центре столицы учудить народную маньянскую забаву – стрельбу с живым покойником. Бабы, бабы, вздохнул дон Фелипе. Всё на свете для вас игрушки: револьвер ли, хер любимого человека, младенец, как следствие последнего, жизнь и смерть, любовь и вражда.

Вплоть до последнего времени дон Фелипе со своим бизнесом и «Съело Негро» со своим Октябрём мирно уживались в горах Сьерра-Мадре, практически не соприкасаясь друг с другом. Но однажды – о чём было пока мало что известно широкой публике – этот придурок через контору дона Фелипе в Сьюдад-Хуаресе передал для него лично некую записку. Пока Дон в изумлении пощипывал себя за запястье, от лимузина, на котором старик изредка позволял себе прокатиться от гасиенды до города, и который проходил ежемесячную профилактику в одном из гаражей Гуадалахары под неусыпным наблюдением верного человека Лопеса и двух sicarios Дона, так вот, от лимузина осталась неаппетитная скрученная железяка, а от гаража – небольшая груда развалин и копоти. От преданных sicarios и механиков, возившихся с машиной, не осталось и вовсе ничего. Только Лопесу каким-то подозрительным образом удалось уцелеть. На стене соседнего гаража аэрографом было написано, что этот взрыв есть последнее и решительное предупреждение приспешнику бешеных псов – проклятых грингос.

Ольварра умел договариваться с людьми. Но с сумасшедшим не договоришься. С властями, с полицией, с коллегами, с дающими, с берущими, с женщинами, с детьми, с собаками, с грингос – со всеми можно договориться. С озверевшим от крови революционером – никогда.

Если бы началась война, Ольварра бы, в конце концов, победил. В конце концов, не все такие, как Октябрь. Даже среди этих недоносков попадаются нормальные люди. Кожаные мешки с желудком, семенниками, центральной нервной системой, а самое главное – с неудовлетворёнными амбициями. Конечно, были бы потери, как в живой силе, так и в ресурсах. Возможно, на какое-то время гасиенда Долинного Дона перестала бы быть самым безопасным местом на свете. Это так. Но в конце концов победа бы от Ольварры не ушла. Вычислить все их убежища Ольварре не составило бы труда. То есть труда бы составило: пришлось бы поставить на уши свою «социальную базу», то есть дилерскую сеть. В конце концов, их адреса через третьи-четвертые руки Ольварра бы вычислил. Всё же это он хозяин на своей территории, а не кровосос и мироед Октябрь. Великого революционера закопали бы живьём в развалинах того самого гаража в Гуадалахаре, предварительно с ног до головы разрисовав аэрографом. Нет, его бы живьём посадили в опалубку нового фундамента взорванного им гаража и залили бы цементом в присутствии публики. Предварительно обжарив в банановом масле. Или в арахисовом. Гараж, достроив, дон Фелипе подарил бы наследникам бывшего хозяина, а его авторитет, и без того немалый, поднялся бы ещё чуть выше.

Но Ольварру обеспокоила надпись на стене гаража. Октябрь никак не должен был знать о его секретных играх с могущественной структурой. Это стало бы страшным оружием против него, начнись между ним и Октябрём война. Если с умом повести дело – а Ольварра не сомневался, что даже у сумасшедшего придурка ума бы на это хватило, а не хватило бы у сумасшедшего придурка – хватило бы у тех, кто уже оплачивал кровавую карусель Октября, на чьи деньги (немалые) сумасшедший придурок партиями закупает все эти весёлые и шумные игрушки – дон Фелипе пал бы жертвой даже не свирепости «Съело Негро», а собственных потаённых игрищ.

И Тихий Дон предпочёл попытаться договориться с бешеным ублюдком. Исписанную стену вместе со всеми автомобилями, которые за той стеной находились, он распорядился взорвать.

Впрочем, совсем безнаказанным взрыв лимузина не остался: через две недели взлетела на воздух база отдыха «Съело Негро» в горах дружественной им Гватемалы. Постарались венесуэльские поставщики из дружеского расположения к дону Фелипе. Дон Фелипе потом ночь не спал, проклинал эту латинскую привычку дружить. Но, поскольку, во-первых, из видных террористов никто при этом не погиб, а сгорело только с десяток поваров и официантов, да ещё российский инструктор по боевым действиям в джунглях, и, во-вторых, парням из Венесуэлы не пришло в голову писать аэрографом на заборе соседнего здания – учебного центра колумбийской организации М-19 ‑ имя Тихого Дона, большого продолжения эта вендетта не получила.

Но Октябрь остался, о чём дона Фелипе вскоре известила новая записка. Изловить ублюдка и размолоть в муку – медленно, начав с мизинцев – в принципе, ничего невозможного в этом не было, но дон Фелипе – не господь бог, он бы за шесть дней не управился.

Тогда он и поручил организовать ему личную встречу с главарём террористов.

Встречу организовал другой дон – Ригоберто Бермудес. Происходила она в городишке Агуаскальентес, где у Ригоберто была резиденция, и где он был в состоянии обеспечить высоким договаривающимся сторонам стопроцентную безопасность.

Поговорили они коротко и по-деловому. При личном общении Октябрь проявил вменяемость, которой дон Фелипе никак от него не ожидал.

‑ Чего ты хочешь? – спросил у него Ольварра.

‑ Денег, ‑ ответил он, усмехнувшись. – Миллионов десять североамериканских долларов. Мне дорого обходится содержание моих людей. И мне странно, что ты этого не понимаешь. На тебя ведь тоже работают много людей.

‑ Мои люди сами зарабатывают деньги, ‑ сказал дон Фелипе. – Почему бы и твоим людям не зарабатывать для себя и для тебя?

‑ Твои люди служат тебе, а мои – Революции, ‑ ответил Октябрь. – В этом разница между нами. Им некогда зарабатывать.

‑ Но я – бизнесмен, ‑ сказал Ольварра. – Если я плачу деньги, я должен получать за них товар. Что я могу у тебя купить?

‑ Жизнь.

‑ Моя жизнь немногого стоит, ‑ сказал Ольварра. – Уж никак не десять миллионов.

‑ Тогда купи отсутствие Революции на твоей территории. Вернее, задержку Революции на твоей территории.

‑ Это уже более деловое предложение, ‑ сказал Ольварра, подумав. – Но уж больно смахивает на банальный рэкет, если называть всё своими именами. Если я тебе заплачу за отсутствие Революции на моей территории, то завтра ко мне придет Ригоберто Бермудес и потребует платы за отсутствие на моей территории Ригоберто Бермудеса.

‑ Тогда я предложу тебе кое-что более конкретное.

Сказав это, Октябрь весь подобрался и посерьёзнел, и Ольварра понял, что коммерческое предложение было у него припасено заранее, а весь трёп насчет Революции был неким фоном, вступлением, ритуальными танцами в преддверии главного.

‑ Купи у русских подводную лодку, ‑ сказал Октябрь. – Что тебе твои туннели – их скоро все накроют и взорвут в рамках очередной предвыборной кампании. Они же все известны наперечет. А под водой ты сможешь ещё сто лет перевозить всё что нужно куда захочешь. Десять миллионов будут мои комиссионные, плюс я сниму с неё кое-какое вооружение, которое тебе не понадобится. Ты в качестве бонуса будешь иметь тишь и спокойствие на своей земле.

‑ Вот оно что! – сказал Ольварра. – А что, русские открыли в Маньяне магазин по продаже подводных лодок?

‑ Типа того, ‑ Октябрь опять ухмыльнулся. – И желающих купить их товар хоть отбавляй. У русских самые лучшие в мире подводные лодки.

‑ Идея заманчивая, ‑ казал Ольварра. – Где и когда я смогу посмотреть товар?

‑ После того как я получу от тебя десять миллионов, я привезу к тебе хозяев лодки, и дальше ты будешь иметь дело с ними напрямую. Я лично буду гарантией, что они тебя не обманут. Не сомневайся, у меня есть рычаги воздействия на них.

‑ Я рад, что у тебя есть рычаги воздействия на них. Но у меня нет рычагов воздействия на тебя. Я должен поверить тебе на слово?

‑ Мне нет смысла тебя кидать. Война с тобой будет стоить мне гораздо дороже, чем десять миллионов.

Ольварра ещё малость подумал и спросил:

‑ Но ведь ты почти начал эту войну. Зачем было взрывать мой гараж, губить людей? Разве мы не могли договориться без этих фейерверков?

‑ Накладочка получилась, ‑ засмеялся Октябрь. – Прости, партнёр. Это все наш национальный маньянский характер: сперва сделаем, а потом подумаем. Да и ребята эти со своей субмариной на меня вышли уже после твоего дурацкого гаража. Ну, да ты в долгу не остался, взорвал же ту богадельню в Венесуэле. Так что мы квиты. Не парься, старик.

‑ Тогда ещё один вопрос, в качестве бонуса, ‑ Ольварра предпочёл не заметить этого «старик».

‑ Весь внимание.

‑ Та идиотская надпись на стене…

‑ Какая?

‑ Сам знаешь, какая.

‑ А, ну да. И что с ней?

‑ Откуда она взялась? И с чьих слов на меня возведен этот поклёп?

Они уставились друг на друга и замолчали. Ольварра пристально пялился в глаза Октября, и ему показалось, что некий огонёк лукавства то загорается, то гаснет в этих чёрных наглых глазах. Он первым нарушил молчание:

‑ Лопес?

Октябрь ухмыльнулся во всю пасть.

‑ Забудь, ‑ сказал он. – Дурацкие фантазии моей девочки. Кто такой Лопес? Я знать не знаю никакого Лопеса.

Будь Лопес свидетелем этого разговора, он бы тут же побежал ставить свечку Святой Деве Марии, а потом попытался бы раствориться в окружающем пространстве без следа. Но банкир при исторической встрече не присутствовал, поэтому продолжал вести спокойную размеренную жизнь в ожидании удобного случая сделать её ещё более спокойной и размеренной.

Ольварра совершенно успокоился и договорился в следующий раз встретиться с Октябрём в Маньяна-сити, где и обсудить все детали предстоящей сделки. Он вовремя приехал на место, но Октября не дождался, потому что девочке-фантазёрке по дороге в назначенное место взбрело в пустую башку засадить пару маслин в какого-то постороннего парня, оказавшегося русским дипломатом. Каким-то непостижимым образом в толпе отыскался свидетель убийства, не только давший отчётливые показания, но и нарисовавший от руки портреты и девочки, и самого Октября. Парочка засветилась по дороге из Маньяна-сити, и полицейский из Куэрнаваке увязался за ними в погоню. Прежде чем получить свою порцию свинца, полицейский успел уложить наповал несостоявшегося партнёра дона Фелипе.

И теперь Ольварра сам не знал, в каких отношениях он находится с революционерами из «Съело Негро» ‑ в партнёрских или враждебных. Или вообще ни в каких? Потому что с тем, чего не существует в природе, нормальный человек ни в каких отношениях состоять не может.


– Хулио, – сказал дон Фелипе стоявшему перед ним квадратному молодому человеку. – У тебя опять галстук смотрит вбок. Когда я научу тебя аккуратности?

– Простите, хефе, – сказал молодой человек, поправляя галстук. – Жарко.

– Запомни, сынок: никакую работу нельзя сделать чисто и тонко, если у тебя неряшливый вид.

– Запомню, хефе.

– Хорошо. Вот что, позвони-ка в Управление Полиции и выясни, кто там у них занимается взрывом на проспекте Инсурхентос.

Хулио достал из бокового кармана кургузого серого пиджачонки пятьдесят восьмого размера телефон и набрал номер, тыкая в кнопки специально для этой цели отточенным ногтем, потому как палец его был слишком толст и накрывал кнопочное каре, как подошва башмака – окурок сигары.

Ему ответили почти сразу. Он произнёс условное слово, после чего задал вопрос. Услышав ответ, он, не благодаря, отсоединился и сунул телефон обратно в карман.

– Ахо Посседа, – сказал он Дону.

– Комиссар Посседа?.. – пробормотал Дон, задумчиво раздавив таракана, на свою беду залезшего на подлокотник его кресла. – Знаю я этого Посседу. Человек семейный, положительный, в герои не стремится. Позвони-ка в бухгалтерию, спроси, что он от нас получал?

Хулио проделал с телефоном те же манипуляции, убрал его и доложил:

– Шестьсот в позапрошлом году на день Святого Марка, хефе.

– Шестьсот в позапрошлом году на день Святого Марка? Многовато для районного комиссара, не находишь?

– Хефе, он нам вынул из досье на Акоку все протоколы…

– Ах, да. Я и забыл. Старость, сынок, не радость. Видишь – забываю уже важные вещи.

– Да, хефе, – почтительно ответил Хулио, поклонившись пятидесятипятилетнему дону Фелипе.

– Ну что ж… Тебе, сынок, придется навестить нашего друга комиссара. Возьми с собой кого-нибудь одного из дежурной смены. Тяжело не вооружайтесь. Если комиссар вдруг и проявит строптивость… да нет, не проявит. А дело такое. Выясни у него досконально, что случилось с рестораном Макдоналдс – взорвали его, сожгли или там просто рухнула крыша оттого, что подрядчики украли цемент, когда его строили. Ты понял?

– Понял.

‑ Если он скажет, что к этому делу причастно «Съело Негро» ‑ тут же позвони мне. Понял?

‑ Понял.

– С комиссаром быть – каким?

– Изысканно вежливым! – сверкнув улыбкой, ответил Хулио.

– Молодец, сынок! Ступай.

‑ Хефе…

‑ Что ещё?

‑ Только что звонили с нижнего поста – к вам едет сеньор Лопес.

‑ Лопес? Что ж, скажи, чтобы его провели ко мне сразу как появится.