Вы здесь

Господин моих кошмаров. Фаза быстрого сна. Стадия 4 (Александра Черчень, 2018)

Фаза быстрого сна. Стадия 4

Пробуждение оказалось паршивым.

В ушах стоял противный звон будильника, веки словно свинцом налились, и не было сил даже протянуть руку и выключить надоедливую мелодию. Помнится, только вчера скачала эту звуковую мерзость в расчете на то, что она поднимет даже мертвого, не то что заблудившуюся во снах меня. Расчет оказался верным.

Так… Надо сделать над собой усилие и воскреснуть. Увы, я не Лазарь и помощников в этом благом деле ожидать не стоит.

– Мила, выключи эту гадость, – раздался неподалеку сонный мужской голос. – Ты ближе.

Спасибо шоку: у меня мигом нашлась энергия на то, чтобы открыть глаза и рывком сесть.

Рядом со мной растянулся Мишка, или Медведь, недовольно зыркнувший на меня из-под растрепавшейся челки.

– Что ты так дергаешься?

– Ничего, – я бледно улыбнулась в ответ и зашарила по кровати в поисках телефона. Раскопки в одеяле вскоре увенчались успехом, и я наконец отключила звонок.

– Ну и чудно, – друг зевнул и снова зарылся лицом в подушку.

Я потерла глаза, огляделась. В квартире, кроме нас, кажется, никого не было, что уже странно для такой тусовки.

Пихнула Медведя в бок и спросила:

– А где все?

Друг перевернулся на спину и наградил меня недовольным взглядом, без слов высказав, что он думает о тех, кто мешает ему спать.

– Выпроводил под утро, когда метро открылось.

– А сам что застрял?

Я с тихим стоном потерла почему-то затекшую шею. Блин, опять все тело болит и ноет. Впору в суд подавать на Сноходца за моральный ущерб.

– А я за тебя переживал. Раньше ты не имела привычки отключаться на балконах.

Логично.

Вспомнив, что́ отправило меня в королевство кошмаров, я поискала на голове шишку от удара, но, как ни странно, не нашла. Любопытно…

– Мила, что с тобой происходит? – серьезно спросил друг, не отрывая от меня внимательного взгляда.

Я потупилась. Мишка был тем самым человеком, которому совсем не хотелось врать. Друг детства. Почти как брат.

– Плохие сны, – кратко ответила я и решительно вылезла из кровати, тем самым поставив точку в допросе.

Дорога в ванную показалась моему организму тем еще испытанием. Закрыв дверь, я напряженно посмотрела в зеркало. Отражение не радовало. Бледная, в желтизну кожа, встрепанные тусклые волосы, нездоровый румянец и лихорадочно блестящие глаза.

– Красавица, – криво усмехнулась я.

У меня было стойкое ощущение, что душу выжали как лимон и даже на цедру покрошили. Я ничего не хотела… Только чтобы все это наконец закончилось. Устала. Очень устала.

По щеке скользнула слеза, и, коснувшись кожи, я задумчиво растерла влагу между пальцев.

Плачу. Я плачу.

Меня, активную и веселую девчонку, которая никогда не сдавалась и везде была главной заводилой, измучили до слез.

В душе, опустошенной кошмаром, вновь начала шевелиться злость на потустороннего гада.

Я решительно вывернула до упора вентиль с холодной водой и сунула под нее руки, а после начала с фырканьем умываться. Мокрое и немного повеселевшее отражение уже не напоминало больную на последнем издыхании.

Стянула с себя одежду и полезла в душ. Все, хватит рефлексировать.

Ледяная вода встряхнула, и через десять минут я чувствовала себя гораздо лучше. А внешность… Еще раз критически оглядев замученное отражение, я подмигнула ему и потянулась к косметичке. В итоге моську в зеркале было не узнать! Тоналка, пудра и румяна – наше все!

Последним штрихом стала капля любимого цитрусового масла. Его я использовала в тех безнадежных случаях, когда мало того что жить не хотелось, еще и на работу нужно было ехать.

В общем, когда я появилась на кухне, где вовсю хозяйничал Медведь, то была уже блистательна.

– Ну, доброе утро, ночная птичка, – кинул на меня беглый взгляд приятель. – Смотрю, перышки почистила и ожила?

– Так точно, – я плюхнулась за стол и с брезгливой миной отодвинула в сторону пустую бутылку из-под текилы и шеренгу стопок. – Опять не убр-р-рали.

– Словно для тебя это новость, – хмыкнул Миша.

– Во мне все никак не сдохнет вера в лучшее! – пафосно ответила я и, решив внести свою лепту в наведение порядка, начала разгребать стол.

Пока приводила все в порядок, рассеянно кивала болтовне друга – Мишка рассказывал о том, как прошла его поездка, закончившаяся ссорой с очередной девушкой.

Мишаня – шикарный парень, с хорошей работой, машиной, квартирой и адекватным характером. И всему этому богатству, увы, катастрофически не везет с девушками. А ввиду влюбчивости Мишки текучка кадров на этой «должности» у него та еще.

Мы с ним дружим едва ли не с первого года жизни, когда я в знак нерушимости наших отношений треснула его погремушкой по голове и, пихнув, скинула с дивана. Он отомстил мне спустя пару лет, торжественно выбив первый молочный зуб. На этом кровная вендетта «око за око, зуб за зуб» была закончена и с тех пор мы не разлей вода.

Вот и сейчас он с тревогой косится на меня. А я… а что я? Ищу смысл жизни и ответы на вопросы в глубинах кофейной чашки.

На какой-то миг мне почудилось, что в темном напитке мелькнуло чье-то лицо. Я нервно отдернула пальцы. Кофе перелился через край, пачкая белоснежный фарфор и растекаясь по скатерти.

Сверху на некрасивое пятно легла салфетка.

Я лишь вздохнула. Надо мной стоял Миша. Скорее всего, именно он и отражался в сверкающей, словно зеркало, поверхности напитка.

– Давно у тебя проблемы со сном?

– Со сном у меня все хорошо. А вот со сновидениями плохо.

Я всё-таки рассказала приятелю, что уже почти месяц не сплю из-за мучающих меня по ночам кошмаров, умолчав только о том, что теперь галлюцинации начались и наяву.

– К психотерапевту ходила?

Передо мной поставили тарелку с глазуньей и ломтиками бекона. Сам Мишка опустился напротив, притянул к себе отвергнутую мной чашку и сделал большой глоток.

– Угу, – я ткнула вилкой в желтый «глазок». Тонкая пленка порвалась, и желток растекся по тарелке.

Хм-м-м… по цвету почти как Шо.

Я помотала головой, отгоняя воспоминания о снах. Потом. Всё потом.

– И что говорят? – терпеливо выжимал из меня информацию Медведь.

– Переутомление, говорят. Но, как ты видишь, я уже две недели в отпуске и лучше не становится. На работу завтра, а я… – я досадливо скривилась и взъерошила волосы. – А я никакая.

– Реально продлить отпуск? Или уйти на больничный?

– По состоянию психического здоровья? – скептически поинтересовалась у приятеля. – О да, на работе прям обрадуются!

– Можно что-то придумать.

– Можно, – послушно согласилась я и приступила к еде.

Некоторое время на кухне стояла тишина, нарушаемая лишь скрипом металла о стекло тарелок. Вкус еды почти не ощущался, в душе поднималось глухое раздражение. Это смешно, но поесть я всегда любила, небезосновательно считая гастрономические удовольствия одними из немногих наслаждений, доступных всегда. И этого меня лишил… поганец потусторонний.

– Ковыряешься так, словно там тараканы, – несколько обиженно протянул друг, когда я отодвинула почти полную тарелку.

– Просто вкус еды не ощущается.

– Может, от лекарств вкусовые рецепторы приглушены?

– Не знаю. Но мне кажется, не в этом дело.

– Ты меня пугаешь, Сова. Родителям говорила?

– Нет, Миш. И тебе не советую, – я требовательно посмотрела на него и, опережая возражения, добавила: – Пока это моя проблема. Я с ней справляюсь и не вижу повода беспокоить родных.

– Пока справляешься? Да уж, вижу. Мила, ты похожа на свеженького зомби! Просто мечта некроманта-некрофила, а не девушка.

Я не ответила, посчитав это лишним. Встала, подошла к подоконнику и, включив электрический чайник, не оборачиваясь, проговорила:

– Ты сам знаешь, что волновать сейчас маму – последнее дело. Беременность и так проходит довольно тяжело… потому, Мишань, прошу тебя как друга. Здесь инициативу проявлять не нужно.

– Хорошо, хорошо, – вздохнул мой отважный медведь.

Вот так… правильно.

Я горько усмехнулась. Ирония судьбы. Родители ждут второго ребенка, а первый в это время благополучно едет крышей.

Мама и папа переехали за город год назад, как раз после решения завести малыша. Свежий воздух, просторный частный дом и прочие прелести.

А я осталась счастливой обладательницей квартиры, свободы и… одиночества.

Во время одной из наших бесед психотерапевт корректно указал, что все мои кошмары – это лишь неосознанная попытка привлечь к себе внимание. Вроде бы логично, но вызывает внутренний протест.

Стребовав с Миши клятву не говорить ничего родителям, я ускакала одеваться и после этого выпроводила друга из квартиры.

Сама же, пользуясь последним днем отпуска, села дальше изучать осознанные сновидения.

По всему выходило, что у меня именно они. Раньше я считала, что это обычные сны, но со временем поняла: нет, осознанные сновидения. Уровень профессионализма повышался!

Самой достоверной литературой на эту тему я посчитала труд Карлоса Кастанеды. Он как раз писал о странных сущностях, живущих в мире снов. Они питались страхами, кошмарами и прочим негативом. Особенно любили осознанных путешественников по снам. Мы вкуснее.

Получается, мой гаденыш – именно такая сущность… А я – его любимый десерт.

И при таком раскладе сноходец скорее я, чем он. Он как раз абориген! Самый наиклассический! Агрессивный и промышляющий каннибализмом! Хотя кто сказал, что господин моих кошмаров человекоподобен?

Я с непередаваемым выражением на лице посмотрела на книги и свои записи.

– Точно крышей поехала. Всерьез рассматриваю это как причины творящейся в жизни чертовщины!

Я порывисто поднялась из-за стола и пошла на балкон. Нервно нашарила пачку сигарет, забытую кем-то из приятелей, и, щелкнув зажигалкой, затянулась. Покосилась на целую и невредимую вазу, все еще стоящую на верхней полке. Значит, на меня ничего не падало…

При свете дня вся эта лабуда про кошмарики, сны и проживающих в них прожорливых сволочей, тянущих энергию из живых, вдвойне казалась мистической чушью.

Решив больше не выносить себе мозг, я докурила сигарету и отправилась на пробежку. Да и в магазин надо – в холодильнике шаром покати. Мишка дожарил последние яйца.

Время до вечера пролетело в домашней суете и бытовых хлопотах. Я даже не ложилась спать днем, чтобы бодрствовать ночью. Было ощущение, что я переступила какой-то внутренний рубеж и у меня активировался режим пофигистки. Эти перемены мне нравились, а потому я легкомысленно напевала песенку и полировала книжные полки от пыли. Пыли тут не существовало уже минимум несколько минут, но меня сие не останавливало. Монотонная работа успокаивала.

Стрелки часов медленно подбирались к десяти вечера. В углах привычно сгущались тени.

– Не надо на этот раз на меня ничего ронять, – негромко попросила я, заметив, как зашатались книги над головой. Томики застыли, а потом качнулись туда-сюда.

Я это расшифровала как «а то что?».

– Придумаю!

Книги с грохотом рухнули.

Кто-то злится? Так тебе и надо.

– Не любишь Кастанеду? – хмыкнула я, поднимая книги, и поставила их обратно. – А зря, он про вас много писал.

– Ерунда-с-с-с, – гневно прошипели из ниоткуда.

– Сам ты ерундас, а Кастанеда – уважаемый ученый, муж и философ, – пафосно ответила я, чрезвычайно ехидно улыбаясь уже знакомым глазам на потолке. Оные возмущенно похлопали на меня ресничками и зажмурились, стоило мне захихикать и торжественно предъявить им оттопыренный средний палец. Видимо, глазюки отличались тонкой душевной организацией.

– Хамка-с-с-с! – вновь гневно прошипел кастанедовский глюк. Ну, и мой теперь.

– И вовсе не хамка, а девушка в сложной ситуации, – наставительно заметила я и обратилась к глазкам: – Сгиньте!

Как ни странно, послушались. Сначала щупальца, на которых висели глазки, втянулись в облако тьмы на потолке, а после вся эта черная клякса смачно шлепнулась на ламинат, с тихими завываниями расползлась по углам, куда не добирался свет ночника, и там затаилась.

Я аж умилилась от того, какие они послушные!

Вот интересно, а эти глазки, тьма и прочая гадость – это тоже, так сказать, Сноходец или что-то иное? Кто-то иной…

Решив не углубляться в размышления, я направилась в ванную.

Вернувшись, выключила весь свет, кроме тусклого настенного бра, и забралась под одеяло. Будем следовать тактике: раньше сядешь – раньше выйдешь! Я отвернулась к стенке, зевнула, закрыла глаза… и почти сразу уснула.