Вы здесь

Главное заблуждение человечества. Глава 2. Просто смотри! (Б. Ш. Раджниш (Ошо))

Глава 2

Просто смотри!

Первый вопрос:

Ошо,

Я чувствую, что мы должны спешить, что осталось мало времени. Мне кажется, что кокон сна, в котором я существую, душит меня, и я боюсь, что у меня никогда ничего не выйдет.

Ты говоришь, что гусь уже снаружи. Почему же это кажется таким непостижимым?


Это трудно постичь, потому что гусь уже снаружи; если бы он был внутри, постичь было бы нетрудно. Бутылка мертва – ты можешь ее постичь. Бутылка подобна философии, теологии, догме, убеждениям, культу, доктрине – это всего лишь труп. Гусь жив, он сама жизнь; его нельзя постичь. Он не концептуален, он экзистенциален. Кто кого должен понимать?

Гусь – это ты! Ум – твоя бутылка, а ум – это не то, что можно разбить. Ум нематериален; он только мысль, воображение; он состоит из того же вещества, из которого сотканы сны. Нельзя разбить сон, нельзя убить сон, нельзя пронзить сон мечом, нельзя сжечь его в огне. Нужно только проснуться, и сон исчезнет. На самом деле неправильно было бы сказать, что сон исчез; прежде всего, его не существовало; он был лишь видимостью.

В этом значение восточного слова «майя» – «иллюзия», мираж; то, что кажется существующим, но не существует. Вы видите горизонт вдалеке – он кажется существующим, он кажется реальным. Кажется, там земля встречается с небом; всего лишь небольшое усилие, и вы достигнете его. Кажется, в ваших силах достигнуть его, но вы никогда его не достигнете, и по той простой причине, что он только видимость, он не реальность. Земля и небо нигде не встречаются, такого места нет. Чем ближе вы подходите к так называемому горизонту, тем дальше и дальше он отступает, исчезая перед вами. Расстояние между вами и горизонтом всегда остается постоянным.

Альберт Эйнштейн говорит, что единственная постоянная вещь в существовании – это скорость света. Я не физик, я не знаю, прав он или нет, но я знаю одну вещь, которая всегда постоянна, и это – расстояние между вами и горизонтом. Оно абсолютно постоянно; оно не может ни уменьшиться, ни увеличиться ни на дюйм. Разница, расстояние между реальным и нереальным не может быть сокращено.

Ум нереален, а следовательно, настоящая задача не в том, чтобы из него выйти, задача в том, чтобы это увидеть.

Поэтому сумасшедший Мастер Нансен говорит: «Смотри – гусь снаружи!» Он не делает логического вывода, он не говорит: «Смотри, отсюда следует, что гусь снаружи». Он даже не говорит того, что ему приписывает Кристмас Хамфрис. По словам Кристмаса Хамфриса: «Вот: он снаружи!» Это не могло быть сказано Нансеном. Нансен не обращается к «там» и «здесь», «вот» и «вон»; он даже не упоминает о «тогда» и «сейчас», он просто говорит: «Смотри – гусь снаружи! Он никогда не был внутри, он не мог быть внутри».

Твое сознание всегда свободно; это сама свобода. Но проблема возникает потому, что ты хочешь постичь. Хочет постичь ум – и постичь нечто такое, что стоит за пределами его возможностей. Иллюзорное не может понять реальное, и реальное не может понять иллюзорное, помни. Иллюзорное не может ничего понимать, потому что его нет; реальное же не может понять иллюзорное, потому что – можно ли понять иллюзию? Ее не существует.

Поэтому Гаутама Будда говорит: «В тот миг, когда ты абсолютно пуст и осознан, найдено все». Для этого нужно лишь встряхнуть вас. Вам снится кошмарный сон: гусь в бутылке – это кошмарный сон, – и иногда пробуждение может быть вызвано очень странной ситуацией. В прошлом оно случалось в самых странных ситуациях.

В мемуарах Джозефа Гримальди, в редакции Чарльза Диккенса, есть такой рассказ:


«В июле этого года в Сэдлерс Уэллс произошел необычайный случай, надолго привлекший внимание и вызвавший толки. Случилось следующее.

Капитан королевского военно-морского флота Джордж Харрис вернулся в Англию после долгого плаванья. Получив расчет, большая часть команды последовала за своим капитаном в Лондон, чтобы по обыкновению моряков развлечься и отдохнуть. В то время Сэдлерс Уэллс был известным прибежищем матросов, и часто галерка была сплошь занята моряками и их подругами. Однажды вечером туда отправилась большая компания матросов из команды капитана Харриса, и среди них человек, который в течение многих лет был глухонемым.

Сотоварищи усадили его в первый ряд галерки. Этим вечером Гримальди был в ударе, и, хотя вся публика надрывалась от хохота, казалось, никто в зале не наслаждался весельем и шутками больше глухонемого бедняги. Его друзья обратили на это внимание, и один из них, который хорошо объяснялся на пальцах, поинтересовался, как ему нравится это развлечение. Глухонемой таким же образом ответил, сопровождая это прочими выразительными жестами, что он никогда не видел ничего более смешного.

По мере того, как представление близилось к концу, выходки и остроты Гримальди становились все более неотразимыми; наконец, после неистового взрыва смеха и аплодисментов, от которых театр едва не рассыпался на части и к которым глухонемой присоединился от всего сердца, он вдруг повернулся к своему другу, который сидел рядом, и крикнул во все горло:

– Что за дьявол этот малый!

– Как же это, Джек! – обернулся потрясенный друг. – Ты можешь говорить?

– Говорить! – ответил тот. – Представь себе, могу! И слышать тоже.

Тут вся компания, само собой разумеется, трижды прокричала „ура“, а по окончании представления исцеленного подняли на руки и понесли, и следом выступало целое триумфальное шествие. У дверей вскоре собралась толпа, и по мере того, как из уст в уста передавались слухи о том, как глухонемой начал говорить и слышать благодаря искусству Джо Гримальди, росли всеобщее волнение и любопытство. Хозяйка таверны подумала, что Гримальди захочет увидеть своего пациента, и сказала матросу, что если он придет на следующее утро, то увидится с актером, который так рассмешил его. Гримальди, уже введенный в курс дела, отправился в дом в назначенное время и нашел исцеленного в обществе нескольких друзей, которые все еще выражали живейший интерес к неожиданной перемене, произошедшей с их другом, и продолжали веселиться, пить и угощать весь дом в доказательство своего удовольствия.

Матрос, производивший впечатление человека неглупого и благовоспитанного, сказал, что в ранней молодости он прекрасно слышал и говорил; он связывал потерю слуха и речи с солнечным ударом, полученным им в далеком путешествии, из которого он недавно вернулся. Он добавил, что прошедшим вечером на протяжении долгого времени испытывал сильнейшее желание выразить свое восхищение тем, что происходило на сцене; после одной особенно забавной выходки Гримальди он собрал все силы, чтобы выразить себя, в чем и преуспел к своему огромному удивлению и еще большему удивлению своих товарищей.

После того, как мистер Чарльз Дибдин задал этому человеку несколько вопросов, каждому из присутствующих стало ясно, что тот говорит правду. Впрочем, его рассказ был в некоторой мере подтвержден самим капитаном Харрисом; однажды вечером, примерно шесть месяцев спустя, когда Гримальди рассказывал о случившемся в „зеленой комнате“ Ковент Гарден, этот джентльмен, случайно оказавшийся там, немедленно заметил, что провел с этим матросом долгое время на корабле, и у него нет оснований подозревать в нем симулянта; он добавил, что в тот примечательный день он лично видел его в полном здравии».


Что же случилось? Всего лишь смех, который потряс его до самых корней. На какой-то момент он забыл, что он в бутылке; на какой-то момент он оказался вне бутылки; на какой-то момент все сорок лет глухоты и немоты исчезли. Простая забывчивость.

Именно это случается в присутствии Мастера. Иногда бывает и без Мастера – Гримальди не был Нансеном. Гримальди сам изумился; он не мог поверить своим глазам – он не пытался пробудить этого человека.

То же многократно случалось в прошлом, в самых странных ситуациях, неожиданно. Вообще это чаще бывает неожиданно, чем намеренно, потому что ожидания принадлежат уму, а когда вы ничего не ждете, вы более расслаблены, вы более спокойны, непринужденны. Гусю намного легче освободиться из несуществующей бутылки, если он расслаблен. Если он напряжен и пытается выбраться, то само это напряжение будет удерживать его внутри.

Именно это и происходит с тобой. Ты говоришь:

Почему же это кажется таким непостижимым?

Потому что это непостижимо. Если ты пытаешься постичь, постичь невозможно; если ты отбрасываешь эти попытки, постичь возможно немедленно, возможно тотчас же – не теряя ни единого мгновения.

Говорят, в прошлом веке какой-то пожилой человек пришел на прием к выдающемуся европейскому врачу. Произведя тщательный осмотр и выслушав множество туманных жалоб, врач не смог найти никаких физиологических отклонений, которые объяснили бы симптомы пациента. Стоит ли удивляться, что доктор предположил, как, вероятно, сделал бы на его месте и его современный коллега, что жалобы пациента на физическое состояние могут лишь маскировать глубокий эмоциональный кризис и депрессию.


Вдруг ему в голову пришла великолепная идея. Он сказал пациенту, что Джозеф Гримальди, величайший клоун всех времен, в этот самый вечер дает в городке представление, и присовокупил к этому ту историю, которую я только что вам рассказывал. Пожав плечами, он добавил, что не смог установить диагноз, и посоветовал пациенту: «Почему бы вам вечером не сходить на представление Гримальди?»

Выражение стресса и разочарования вдруг исказило лицо этого пожилого господина, и он воскликнул: «Господи, вы не понимаете… Я и есть Гримальди!»


Случалось, что человек становился просветленным в обществе ложного мастера; иногда человек становится просветленным в ситуации, где нет мастера, а есть только естественная случайность.

Лао-цзы стал просветленным, когда увидел, как с дерева падает мертвый лист. Много лет он сидел под деревом в медитации, и ничего не случалось – хотя он ходил к великим Мастерам. Чего-то недоставало. Он слишком усердно пытался постичь истину; именно это усердие и было препятствием. Тем ранним весенним утром пели птицы, деревья танцевали под ветром, сияло солнце, цвели цветы… он забыл о просветлении.

Очень хорошо иногда забывать о просветлении, иначе оно сведет вас с ума – скорее, чем что-либо другое! Ни деньги, ни политика не сведут вас с ума до такой степени, потому что они доступны пониманию. Если хорошо постараться, можно получить сколько угодно денег: нужно лишь некоторое усилие, немного хитрости, немного расчетливости… какие-то еврейские гены – и вы добьетесь своего. Имея в себе некоторую долю безумия, вы можете стать политиком.

Когда Адольф Гитлер начинал, никто не мог подумать, что он станет одной из величайших исторических фигур этого века. Двое друзей, великий психолог и великий богослов, услышав его речи в первый раз, в один голос сказали, что этот сумасшедший никогда не сможет создать себе имя. Оба сошлись на этом мнении; один был экспертом в вопросах психологии, другой был экспертом в вопросах богословия. Психология и духовенство пришли к полному согласию.

Человек, который был теологом, в конце концов стал Папой Римским. К тому времени Адольф Гитлер стал самым могущественным человеком в мире. Однажды у Папы был в гостях его старый друг, психолог, и он напомнил ему: «Что ты скажешь теперь? Оба мы согласились, что этот человек никогда не сделает себе имени в мире политики; он был просто ненормальный. На кого он мог произвести впечатление в такой стране, как Германия, которая гордится своим умом и культурой, и гордится по праву? Это одна из самых высокоразвитых культур в мире. Кого мог одурачить этот маньяк? Вот к какому выводу мы пришли, но что ты скажешь теперь? Он стал знаменитым; его имя навсегда войдет в историю».

Папа посмотрел на психолога и сказал: «Да, я с этим согласился, но в то время я еще не был непогрешим!»

Неврастеники, идиоты, психопаты – они могут сделать себе имя, они могут стать большими политиками, могут быть самыми процветающими на свете людьми, могут быть знаменитыми. Требуется единственно немного сойти с ума в стремлении наверх – но ничего непостижимого тут нет.

Просветление непостижимо, и чем более ты пытаешься постичь его, тем более это невозможно. Нельзя схватить просветление и зажать в кулаке – чем крепче сжат кулак, тем хуже. Но можно держать его на открытой ладони; и это единственный способ касаться просветления. На открытой ладони поместится все небо, все звезды, все существование, но в сжатом кулаке ничего нет. Чем крепче кулак сжат, чем более он закрыт, тем менее возможно, чтобы в нем что-нибудь поместилось. Чтобы достичь просветления, ладонь должна быть открыта; и достигаешь ты его в расслаблении, в тишине, покоясь в глубине своего существа.

Так произошло с Лао-цзы. В течение многих лет он пытался понять и постичь, и ничего не случалось. В то утро он просто забыл об этом. Было так красиво, так солнечно, и все вокруг радовалось; что ему было до просветления? На какой-то момент он оставил эту амбицию. И по чистой случайности мертвый лист, который, должно быть, едва держался на ветви дерева, начал падать.

Лао-цзы наблюдал, как лист медленно кружится в воздухе. Он смотрел на него, он стал лишь наблюдателем; ничего не надо было делать. Он наблюдал за ним; он сознавал, как лист описывает круги, носимый нежным утренним ветерком. Как только лист приземлился на траву, что-то приземлилось и в Лао-цзы. Неожиданное ощущение: «Эврика!» Неожиданно – великий взрыв радости: «Ага!» Он стал танцевать… гусь был снаружи!

Когда гусь снаружи, что вам остается делать, кроме как танцевать, петь, смеяться?.. – смеяться над всей этой нелепостью: вы никогда не были в бутылке, вам только казалось, что вы в бутылке. И это верование было вашей единственной тюрьмой.

Ты говоришь:


я чувствую, что мы должны спешить…


Куда же нам спешить? В твоем распоряжении целая вечность! Ты была всегда, ты есть, ты будешь всегда. Ничто никогда не теряется. Теперь это подтвержденный наукой факт: ничто никогда не разрушается. А если не разрушается материя, почему должно разрушаться сознание? Материя принадлежит самому грубому порядку существования. Если существование так высоко ценит грубую материю, неужели ты думаешь, что существование ценит ниже более высокое проявление? Высшее ценится выше! Если материя вечна и ее невозможно разрушить, не может быть разрушено и сознание. Это высшее выражение жизни; нет ничего выше него. Это самый Эверест жизни, вершина, выше которой нет ничего. Все существование стремится к этой вершине. Спешить некуда.

Сама идея спешки создается умом. Если угодно, я скажу другими словами: ум и время – синонимы; в тот момент, когда останавливается твой ум, останавливается и время. Чем более ты погружена в ум, тем более ты погружена во время; чем менее ты погружена в ум, тем более ты вне времени.

Существует знаменитое изречение Иисуса Христа – конечно, не записанное в Библии. В Библии пропущено множество прекрасных высказываний Иисуса, но истина находит себе дорогу. Это изречение передавалось из века в век суфийскими мистиками.

Изречение следующее. Кто-то спросил Иисуса: «Ты все время говоришь о божественном царстве. Что самое главное в твоем божественном царстве? Что уникально в божественном царстве, о котором ты говоришь?»

Иисус сказал – очень просто, но очень емко – он сказал: «Там больше не будет времени». Странно, неожиданно. От Иисуса ждали другого: там будет Бог-Отец, там будет Святой Дух, там будут все святые и ангелы со своими арфами: «Аллилуйя!» – что-нибудь в таком роде. Но он сказал нечто совершенно другое. Он сказал: «Там не будет больше времени», – и он прав.

Вечность означает отсутствие времени, но традиция иудаизма, из которого родились три религии: иудейская религия, христианская религия и мусульманская религия – все они содержат идею одной жизни. Идея одной жизни создает спешку, беспокойство, постоянное стремление к достижению, и вы даже не вполне осознаете, куда хотите попасть, и чего именно хотите достичь, и что вы будете делать, даже если этого достигнете. Возникает своего рода безумие – из-за того, что времени мало, и оно ускользает у вас из рук, и вскоре смерть постучит в двери, а вы все еще не совершенны – ничего особенного не случилось.

Поэтому с каждым днем ваша боль становится все глубже и глубже, ваша тревога становится все глубже и глубже, ваша жизнь превращается в тяжелый груз, и вы начинаете себя подгонять. Вы всегда дрожите – от страха, что у вас так ничего и не выйдет.

Вот о чем спрашивает Бхагавати. Она говорит:


Мне кажется, что кокон сна, в котором я существую, душит меня, и я боюсь, что у меня никогда ничего не выйдет.


И не надо, чтобы выходило! Все, что нужно, уже вышло; все, что нужно, есть с самого начала. Тебе нужно только радоваться, а не добиваться. Тебе нужно наслаждаться, а не добиваться. Но идея недолгой, короткой жизни – всего лишь семьдесят лет, – неизбежно рождает страх, потому что одну треть ее вы тратите на сон, другую – на образование, школы, колледжи, университеты и всевозможный вздор. Оставшаяся часть уходит на добывание хлеба с маслом, ссоры с женой, заботу о детях, пререкания с мужем, войну с соседями.

Собственно говоря, если однажды вы спокойно сядете и напишете, на что до сих пор уходила ваша жизнь, вы будете потрясены! Чем вы все это время занимались? Совершенные мелочи отнимают столько времени – каждый день вы бреете бороду и усы… Посмотрите на женщин, часами стоящих у зеркала, – даже зеркало устанет! Сколько времени каждый день вы тратите на чтение всегда одинаковых, идиотических газет? Всегда одна и та же история; ничего нового не происходит. Никаких «новостей» нет; все старо – одно и то же насилие происходит тысячи лет…

Позавчера Шила принесла вырезку из английской газеты. Епископ – кто же еще? – был приговорен к двенадцати годам заключения за изнасилования, от него пострадало много женщин. Это была его единственная работа – которую он выполнял с религиозной тщательностью. Но он не исключение, единственная вина этого епископа была в том, что его поймали; вообще от епископа нельзя ожидать ничего другого. Епископы для этого предназначены рукоположением; это предрешено! Сама структура их жизни такова, что они должны быть фальшивыми, лживыми, двойственными. Он жил двойной жизнью, и все свои изнасилования он совершил после своих прекрасных духовных проповедей. Сначала он проповедовал значительные идеи – и воздержание, должно быть, было одной из этих значительных идей – а потом, благодаря своим прекрасным проповедям, ученой образованности и маске религиозного человека, получал доступ к множеству женщин. А они были невинные девушки четырнадцати, шестнадцати, восемнадцати лет. Это продолжалось многие годы, – но если действовать под прикрытием религии, все становится легче.

Длинный репортаж, статья на всю страницу… Я сказал Шиле: «Сохрани его, потому что это старая история, так было всегда. Это всегда делали риши, муни, епископы, святые. Этому человеку просто не повезло».

Один из моих старых учителей, замечательный человек, перед каждым экзаменом в школе говорил… Он председательствовал на экзаменах. Мне нравился этот человек, его честность, его правдивость. Он приходил и говорил всем ученикам: «Я не против того, чтобы вы списывали у других или приносили с собой книги или шпаргалки, – меня это не касается. Меня заботит только то, чтобы вы не попались. Если вы будете пойманы с поличным, вам это с рук не сойдет, и разбирайтесь как знаете… Если вы уверены в своих силах, я мешать не стану, но если я вас застукаю, тогда – ничем не могу помочь».

И он говорил: «Даю вам пять минут. Закройте глаза и взвесьте ситуацию, и те, кто принес книги, шпаргалки и тому подобное, могут сдать их мне – это ни на что не повлияет. Но если вы решили списать, то не попадайтесь, будьте достаточно умными, достаточно мудрыми… Имейте в виду: если вы достаточно умны, вам не нужны никакие шпаргалки! И позвольте вас предупредить: если вы прибегаете к шпаргалкам, это только доказывает, что вы недостаточно умны – а значит, вы попадетесь!»

И тут же ему начинали сдавать книги и шпаргалки – а их приносили почти все!

Но я любил этого старика; он был искренним. Он говорил, что суть не в том, чтобы не обманывать, суть в том, чтобы не попасться.

Вы читаете в газетах о том, что какие-то люди попались. Все делают одно и то же – да, с небольшими вариациями, но разница незначительна. Количество может быть различным, но качество одно и то же. Совершаются убийства, совершаются изнасилования, продолжаются войны, из века в век повторяются разные глупые поступки, – а вы все это читаете и теряете впустую время; или смотрите фильм, или передачу по телевизору, или слушаете одни и те же старые истории. Вы слышали их тысячи раз, вы знаете их наизусть, но слушаете снова, потому что вам надо чем-то себя занять.

Если за всю семидесятилетнюю жизнь вам удастся найти хотя бы семь минут, которые будут лично ваши: в которые вы ничего не заняты, ничем не увлечены, расслаблены и покоитесь в своем собственном существе, – этого будет достаточно. Но даже этих семи минут не бывает, и отсюда спешка. Жизнь коротка, время летит – и другой жизни не будет. Придет смерть, и вы умрете совершенно пустыми, несостоявшимися. И эта спешка не поможет, эта спешка только создаст трудности. Конечно, она подгоняет вас, она заставляет вас гнаться за тенями, но, гоняясь за тенями, вы снова теряете время впустую.

Бхагавати, ты говоришь:

Я чувствую, что мы должны спешить…

Если ты здесь, со мной, забудь всю эту спешку, забудь о времени. Иисус говорит: «В моем божественном царстве больше не будет времени». Я говорю тебе: «Отбрось время, – и в этот самый момент, здесь и сейчас, ты в божественном царстве». Зачем ждать царства Божьего? Я бы хотел опровергнуть Иисуса. Он говорит: «Войдите в царство Божье, потому что там не будет больше времени». Это неправильно; он запрягает лошадь позади телеги. Как вы войдете в царство Божье? Откуда вы войдете в царство Божье? Собственно, сама идея того, что в божественном царстве не будет времени, будет вас торопить: «Как побыстрее достичь его? Как войти в божественное царство, где нет времени, нет проблем, нет тревоги, и человек живет в вечном „сейчас“?» Но это «сейчас» становится «тогда»: «сейчас» становится целью.


Если ты меня понимаешь, я говорю: отбрось время, и, если ты отбрасываешь время, гусь снаружи – потому что время есть ум. Отбрось время, и ты – в божественном царстве. И больше того: ты была в нем всегда; время окружало тебя кошмарным сном, ум создавал всевозможные сны. Вокруг тебя была мгла, тобой же и созданная.

Ты говоришь:

Мне кажется, что кокон сна, в котором я существую, душит меня, и я боюсь, что у меня никогда ничего не выйдет.

Я тоже боюсь! Если ты хочешь, чтобы что-то вышло, ничего никогда не выйдет. Отбрось саму идею о том, чтобы что-то выходило, забудь об этом. Радуйся мгновению! Разве ты не слышишь кукушку вдалеке, не слышишь ворон, не слышишь пения птиц? Они сейчас и здесь. Нет спешки, нет вчера, нет завтра.

Иисус говорил своим ученикам: «Посмотрите на лилии в полях. Они прекраснее, чем сам царь Соломон во всей своей славе». В чем же секрет этих бедных лилий? Секрет, говорит Иисус, в том, что они не думают о завтра, они живут сейчас. Жизнь существует сейчас, и нет надобности добиваться, чтобы она выходила. Она уже есть! Ты – в ней!

Кабир говорит, что вы похожи на рыбу, которая страдает от жажды в океане. Вы в нем родились, вы в нем живете, вы его часть, вы его проявление, и в нем вы исчезнете. Вы точно как волна океана. Но рыба страдает от жажды в океане, потому что она представляет себе какой-то другой океан, какую-то другую жизнь, какое-то другое время, какое-то другое пространство, какое-то царство Божье.

Отбросьте весь этот вздор! Нет другого Божьего царства, кроме того, которое есть сейчас. И в нем уже есть деревья, в нем уже есть горы, в нем уже есть звезды, и только человека в нем нет, только человек остается вне его. А причина в том, что человек пытается постичь, понять его, составить концептуальную систему, в которой все можно представить логически. Существование парадоксально; если вы пытаетесь сделать его логическим, у вас никогда ничего не выйдет, и вы никогда его не постигнете.

Ты спрашиваешь:

Ошо, ты говоришь, что гусь уже снаружи. Почему же это кажется таким непостижимым?

Потому что он уже снаружи! Просто смотри, не думай об этом. Как только ты начинаешь думать, ты уходишь далеко в сторону. Не размышляй над этим, просто смотри. Тут не нужно думать, ходить по кругу; не нужно интеллектуальных напряжений, философского склада ума, логического мышления. Нужен нетренированный ум; нужно невинное сердце.

Просто смотри! Пусть твои глаза будут чисты от слез, пусть твои глаза будут чисты от всей дорожной пыли – и посмотри на существование. Лист, падающий с дерева, может стать твоим просветлением.

Будда стал просветленным, когда он увидел последнюю звезду, исчезающую утром. Как только звезда исчезла, Будда стал просветленным.

Просветление – это не то, чего нужно добиться, это нечто имеющееся в самой твоей природе. Так что не пытайся поймать собственный хвост. Ты, наверное, видела, как это пытаются сделать собаки… Собаки – большие философы, последователи Аристотеля; у них суровый «аристотилит»! Когда-нибудь зимой понаблюдай: они греются на солнышке… но им не дает покоя хвост! Хвост всегда их преследует, и они хотят его поймать. Они прыгают – и хвост прыгает, они прыгают быстрее… логический вывод: вы плохо прыгали, надо прыгать лучше. Чем больше они стараются, тем быстрее прыгает хвост, – и они начинают сходить с ума. Но зачем же ловить хвост, если он ваш собственный?

Существование, просветление, истина – все они в вашем распоряжении; не нужно ничего постигать, ничего не нужно добиваться – совершенно ничего. И тогда все выходит, и тогда все постигается.


Второй вопрос:

Ошо,

Я радикальный революционный политик. Не мог бы ты что-нибудь сказать мне?

Ты уже слишком далеко зашел – ты не станешь слушать. Тебе мало просто быть политиком, ты в придачу радикальный и революционный – раковая опухоль вдвойне, втройне! Неужели недостаточно политики? Нужно ли быть еще и радикальным и революционным? Но мы всегда находим красивые слова, чтобы скрыть безобразную реальность.

Политик не может быть революционером, потому что революция может быть только духовной. Ни один политик не может быть радикальным; само слово «радикальный» означает «касающийся корней». Политик лишь подрезает листья, он не имеет никакого отношения к корням. Только просветление ведет вас к корням, только медитация ведет вас к корням ваших проблем.

Политика существовала всегда, политики существовали всегда, но что изменилось? Мир остается все в том же плачевном состоянии. Больше того, несчастья множатся с каждым днем. Все революционные и радикальные политики только доказали свою несостоятельность – конечно же, у них были хорошие намерения; но намерения совершенно не имеют значения, значение имеет только сознание.

У политика нет сознания: фактически, он пытается избежать своих внутренних проблем, он пытается убежать от своих проблем. А самый легкий способ убежать от себя – начать беспокоиться о мировых проблемах, о политике, об истории, помогать бедным, пытаться изменить состояние общества, реформировать его. Все это приемы, позволяющие избежать своих собственных проблем, – приемы тонкие и опасные, потому что человеку кажется, что он совершает нечто великое, тогда как он просто остается трусом.

Посмотри сначала в лицо собственным проблемам, встреться с ними. Попытайся сначала преобразить, трансформировать свое существо. Только преображенный человек может вызвать процесс трансформации в других.

Ты спрашиваешь меня:

Ошо, не мог бы ты что-нибудь сказать мне?

Помни две вещи. Во-первых, три правила саморазрушения. В этом мире существуют три способа загубить свою жизнь: первый – секс, второй – азарт и третий – политика. Секс – самый приятный, азарт – самый захватывающий, а политика – самый верный.


Во-вторых, помни фундаментальный закон всех революций: когда придет революция, все изменится – не улучшится, просто изменится.

Политические вожди веками пытались вести мир – куда, к какой цели? Неужели у нас не было времени понять, насколько глупа эта игра? Мы знаем, хорошо знаем как минимум пять тысяч лет политики; до этого, вероятно, все было точно так же, – но что получилось за пять тысяч лет политических игр? Люди остались в той же тьме, в том же несчастье, в том же аду. Да, политика дает им новые и новые надежды – надежды на лучшее завтра, которое никогда не придет. Завтра никогда не приходит.

Это опиум для народа. Карл Маркс говорил, что религия – опиум для народа. Это правда; это верно на девяносто девять и девять десятых процента, и лишь на одну десятую процента неверно. Будда, Иисус, Лао-цзы, Заратустра – только этих немногих можно включить в одну десятую процента. Карл Маркс прав на девяносто девять и девять десятых процента, прав в том, что религия действует как опиум для народа. Она удерживает людей в состоянии опьянения, в состоянии сна, и благодаря этому они могут терпеть нестерпимое существование, могут терпеть рабство, голод и надеяться на лучшее завтра. Религии предлагают это лучшее завтра в другом мире, после смерти.

Люди приходят ко мне и спрашивают: «Что будет после смерти?» Я не отвечаю, вместо этого я задаю им другой вопрос. Я говорю им: «Забудьте о том, что случится после смерти; позвольте мне узнать у вас другое: что случится до смерти?» Все то, что случалось до смерти, будет продолжаться и после смерти. Это один континуум: ваше сознание остается прежним – до смерти или после. Тело, может быть, изменится, вместилище изменится, но содержимое останется неизменным. Что бы ни случалось, случается оно с содержимым, не с вместилищем.

Подумайте о гусе, не беспокойтесь о бутылке. Вы можете переменить бутылку, чтобы она была красивее, качественнее, совершеннее, – хрустальная бутылка, бриллиантовая бутылка, – но это не имеет никакого значения. Имеет значение лишь ваше сознание – гусь.

Сначала религия обещает народу опиум – «завтра», «после смерти». Миллионы людей остаются в этом состоянии опьянения, под действием этого хлороформа, религиозного хлороформа. Сегодня то же самое делает политика. Даже коммунизм оказался не чем иным, как опиумом для масс; коммунизм – это новая разновидность религии. Стратегия все та же: «Завтра придет революция, светлое будущее, и все станет хорошо». Вы должны пожертвовать сегодняшним днем во имя завтрашнего, а завтра не придет никогда.

Шестьдесят лет прошло после русской революции, и завтра все так же далеко, что и раньше. Тридцать лет прошло после революции в Индии, революции Ганди, и завтра остается таким же далеким, – собственно, завтра стало еще дальше, чем было раньше. Люди, которые жертвовали собой, жертвовали собой впустую, и было бы лучше, если бы они остались в живых. Люди, которых убили, по сути дела совершили самоубийство – в надежде, что они сослужат человечеству великую службу.

Не преумножай безумия в мире, мир и так безумен.

Один из моих коллег некоторое время работал в психиатрической больнице. Делая обход, он спрашивал пациентов: «Почему вы здесь?» Ответ обычно выявлял степень ориентации пациента в реальности.

Однажды утром психолог получил ответ, который сразил его наповал.

– Я здесь, – сказал пациент, – по той же причине, что и вы, доктор: во внешнем мире от меня нет толку.

Пациенты и доктора, народ и политики – все плывут в одной лодке. Все они Аятоллы Хомейни! В мире рыщет множество одержимых. Если ты бросишь свою радикальную революционную политику, будет по крайней мере одним Хомейни меньше, – и это будет для мира великое благословение.


Третий вопрос:

Ошо,

Я слышал, как ты говорил, что знание бесполезно. Что же тогда необходимо, чтобы указать нам путь к высшей цели?

В твоем вопросе одно очень хорошо, и я это оценил; ты говоришь: «Я слышал, как ты говорил…» Так начинаются все буддийские писания; это очень искреннее начало. Христианские, иудейские, индуистские, мусульманские писания так не начинаются, но все буддийские писания начинались: «Я слышал, как Мастер говорил…» – потому что речь не о том, сказал ли это Мастер или нет. «Я слышал…» Это две разные вещи. Возможно, Мастер сказал одно, а вы услышали совершенно другое, потому что между вами и Мастером существует величайшая преграда – преграда ума, предрассудков, концепций, предварительных идей. То, что вы слышите, не обязательно то, что было сказано.

Хорошо, что ты говоришь: «Я слышал, как ты говорил…» Ты не говоришь: «Ты сказал…» – ты говоришь: «Я слышал… Может быть, это правильно, может быть, неправильно; возможно, ты сказал это, возможно – нет».

Пусть это помнят все мои саньясины: когда вы цитируете меня, помните: это то, что вы слышали. Не исключено, что это было сказано, но возможно и то, что этого не было сказано вовсе; могло быть сказано что-то другое.

Именно так и вышло в данном случае.

Ты говоришь:

Ошо, я слышал, как ты говорил, что знание бесполезно.

Нет, я этого не говорил. Знание очень полезно – бесполезна мудрость! Знание нужно на рынке, в бизнесе, в политике. Знание нужно везде – в науке, в технологии – знание нужно везде. Знание очень полезно, утилитарно; мудрость абсолютно бесполезна, но в том и заключается ее красота. Она не товар, и никаким образом ее нельзя использовать; ее нельзя продать, ее нельзя купить. Она не относится к миру полезных вещей; это – цветение.

В чем польза цветка, в чем польза розы? В чем польза пения птицы? Чем все это полезно? Если вы посмотрите на существование – звезды, облака, горы, реки – в чем польза всего этого? Все это бесполезно. Почему так красивы бабочки? Почему Бог так старался, рисуя им крылья? Для чего все это?

Помни, внешний мир – мир полезного; внутренний мир – мир смысла, не пользы. Внешний мир имеет совершенно другое измерение – и оно необходимо. Тебе нужен хлеб, тебе нужно масло, тебе нужен дом, тебе нужны лекарства, тебе нужны одежда и кров; тебе нужны тысячи вещей. Но внутренний мир – просто роскошь; это не потребность, это – радость. Это сущая радость.

Если кто-нибудь спросит: «В чем польза любви?» – ответить будет нельзя, и из-за самого факта употребления слова «польза». Любовь это не товар; мир может продолжаться без любви – собственно, и продолжается. Все идет прекрасно; только когда приходит любовь, начинаются отклонения. По этой причине все общества против любви.

Мир прекрасно обходится без музыкантов. Кому нужны музыканты? Они не умеют управлять поездом или самолетом; они ненадежные люди.

Я много путешествовал по Индии. Один мой друг, который умер несколько месяцев назад, очень любил путешествовать. Я старался садиться на самые быстрые поезда, потому что должен был ездить по всей стране, а он любил путешествовать на пассажирских поездах, которые останавливались на каждой станции, на каждой маленькой станции. Путь, который можно было бы совершить за десять часов, занимал четыре дня, пять дней, иногда семь дней. И когда он был со мной, он всегда настаивал…

Однажды я согласился – и получил массу удовольствия, потому что он знал, где самый лучший чай, где – самое чистое молоко, где достать лучшие сладости, где достать лучшие яблоки, манго. За эти пять дней совместного с ним путешествия я совершенно забыл, куда мы едем, – да и не нужно было помнить! И все знали его – грузчики, начальники вокзалов, машинисты, – потому что он всегда путешествовал этими медленными поездами. На каждой станции поезд останавливался на час, на полчаса, на два часа.

Одна маленькая станция была в очень красивом месте. Она была посреди большого мангового сада, где были сотни манговых деревьев. Он вышел со мной на перрон и полез на дерево. Я сказал:

– Что ты делаешь?

– Манго созрели! – сказал он.

– А если поезд отправится, что мы будем делать?

– Не волнуйся. Забирайся со мной.

И я тоже залез на дерево. Я все время ему говорил:

– Пора, пора! Поезд сейчас поедет!

– Не волнуйся. Видишь вон того человека наверху? – Наверху действительно был какой-то человек. – Это машинист. Пока он не слезет, поезд не тронется с места!

Я наслаждался этим моментом!

Можно прожить жизнь с пользой, а можно играть в нее, как в игру. Музыка, любовь, цветы, звезды, поэзия, живопись, танцы – все это принадлежит ко внутреннему миру. Я не против знания; когда вы делаете что-то в мире, используйте знания. Использовать в нем мудрость глупо; опасно медитировать за рулем машины. В мире вы должны использовать всю свою эффективность, все свои знания, все свои навыки, – но не ограничивайтесь этим. Не становитесь одержимы, сохраняйте способность быть внутри. Когда работа кончается, вы должны иметь возможность закрыть двери внешнего мира и вернуться во внутренний мир. Тогда – танцуйте, пойте, медитируйте, любите, живите. Человек должен быть гибким, текучим.

Это непонимание возможно и со мной, – но ты сможешь понять мой подход, если не станешь вносить ум. Я не предлагаю вам отречься от мира – по той простой причине, что вы всегда можете использовать свои знания. Сидя в пещере в Гималаях, вы не сможете использовать своих знаний. А внешний мир так же красив, как и внутренний; если у нас есть оба мира, то зачем же выбирать только один?

Все мое учение заключается в том, что, если вы можете и съесть пирожное, и сохранить пирожное – совместить приятное с полезным, – зачем же довольствоваться половиной? Знание полезно во внешнем мире, во внутреннем мире оно служит помехой. И то же верно относительно внутренней мудрости: внутри она приносит величайшую радость, но не пытайтесь применять ее во внешнем.

Были совершены обе эти ошибки. Запад стал жить, опираясь только на знания, и поэтому потерял внутреннее измерение, потерял внутреннее цветение, утратил связь со своим внутренним существом. Восток сделал обратное: считая, что знание бесполезно, он стал ненаучным, неэффективным, и его внешний мир пострадал. Он беден, безобразен, ненаучен.

Запад утратил связь со своей душой, Восток утратил связь со своим телом. Но человек – есть танец этих взаимодополняющих, комплиментарных составляющих; они танцуют вместе. Это два крыла: нельзя взлететь в небо с одним крылом – с одним крылом вы упадете. Запад упал, Восток упал; они доказали свою полную несостоятельность.

Нам нужно новое человеческое существо, у которого были бы оба крыла: крыло знаний, науки, технологии и крыло медитации, просветления, любви, свободы. Когда оба крыла будут действовать слаженно, в глубокой синхронности, в согласии и гармонии, только тогда человек будет завершен, полон, тотален.

Знание не нужно во внутреннем мире. Ты спрашиваешь о внутреннем мире:

Что же тогда необходимо, чтобы указать нам путь к высшей цели?

Нет никакой высшей цели – пусть это будет ясно с самого начала. Нет цели как таковой, поэтому о высшей цели не может быть речи. Все, что есть, есть непосредственно и немедленно досягаемо – позвольте мне повторить, непосредственно и немедленно. Нигде нет ничего высшего, непосредственное и немедленное – и есть высшее. И нет цели; само по себе паломничество – есть цель. Каждый шаг – это цель, каждое мгновение – это цель.


Здесь не нужно знания, потому что знанием руководствуются, достигая цели. Здесь же нужна бесцельная, немедленная, непосредственная жизнь; нужна невинность, не знание. Невинность, непосредственность ребенка, то, что Дионисий назвал «сияющим неведением», – нужно именно оно, сияющее неведение, просветленное состояние незнания.

Когда вы думаете о просветлении, вам представляется как бы высшее, окончательное знание – и вы ошибаетесь. Просветление – это высшее и окончательное состояние незнания; это сияющее неведение, это состояние ребенка. Мудрец снова становится ребенком. Он начинает собирать цветные камешки, гальку, ракушки на берегу моря… Он собирает дикие полевые цветы – без всякой цели, ради сущей радости.


Учительница воскресной школы попросила младший класс назвать какую-нибудь из десяти заповедей, и маленький мальчик встал и громко сказал:

– Прелюбодействуй в поте лица своего!

Вот сияющее неведение! Это так невинно: «Прелюбодействуй в поте лица своего!»


Хорошенькая молодая учительница беспокоилась об одном из своих одиннадцатилетних учеников. Однажды после уроков она отвела его в сторону и спросила:

– Почему в последнее время ты так плохо занимаешься?

– Я не могу сосредоточиться, – ответил мальчик. – Боюсь, что я влюбился.

– Неужели? – сказала учительница, подавляя улыбку. – И в кого же?

– В вас, – ответил он.

– Но, Виктор, – воскликнула втайне польщенная молодая женщина, – неужели ты не понимаешь, как это глупо? Мне, естественно, хочется отношений с мужчиной, но мне не нужен ребенок.

– О, не беспокойтесь, – сказал Виктор уверенно, – я буду осторожен!


Строгий отец однажды взял маленького Джонни на прогулку, и вдруг рядом на камень села пчела. Из прихоти мальчик раздавил ее камнем, на что отец сказал ему:

– Это было жестоко, и за то, что ты был жесток, ты целый год не получишь меда.

Через некоторое время Джонни нечаянно наступил на бабочку.

– А за это, молодой человек, – сказал отец, – ты целый год не получишь масла.

Когда они пришли домой, мама Джонни была занята приготовлением обеда. Когда они вошли на кухню, она увидела таракана и тут же убила его. Маленький мальчик победоносно взглянул на отца и сказал:

– Мне сказать ей, папа, или ты скажешь?

Директор школы зашел на урок к новенькой учительнице третьего класса, чтобы посмотреть, как она справляется.

– Возникла небольшая трудность, – сказала она. – Вот этот маленький мальчик в первом ряду должен учиться во втором классе, но он хочет остаться в третьем, и мне самой не хочется отправлять его во второй класс, он такой способный!

– Не может быть, – сказал директор. – Спросите у него что-нибудь.

Учительница вызвала мальчика и спросила:

– Что делает собака на трех ногах, мужчина на двух, а я делаю сидя?

– Рукопожатие, – сказал мальчик.

– Чего есть у коровы четыре, а у меня две? – продолжала она.

– Ноги, – ответил мальчик.

– Какое слово из четырех букв означает отношения? – продолжала она.

– Речь, – ответил он.

Учительница повернулась к директору:

– Как же мне поступить?

Он отвел ее в сторону и прошептал:

– Переведите его в четвертый класс! Я не смог ответить правильно ни на один из трех вопросов!


Последний вопрос:

Ошо,

Пожалуйста, скажи что-нибудь серьезное, чтобы и мне было понятно.

Прем Брита, это очень трудный вопрос! Я не знаю, что такое серьезность. Я могу попытаться, но вряд ли что-нибудь получится. Я никогда не был серьезным – чем более серьезным я кажусь, тем менее я серьезен на самом деле! Но посмотрим, что можно сделать для Прем Бриты. Как знать? Она, может быть, сможет извлечь что-либо серьезное. Люди слышат самые разные вещи – которых я не говорил, не подразумевал и которые мне даже и не снились. И она, может быть, тоже поймет что-нибудь свое!

В старые времена в еврейских деревнях был обычай: после первой брачной ночи молодых раввин приходил проверять простыни, чтобы убедиться в девственности невесты.


Новобрачная знала это, и она знала также, что не выдержит испытания. Итак, она встала среди ночи и пролила на простыни немного чернил, но, так как было темно, она перепутала бутылочку и взяла зеленые чернила.

На следующее утро, как положено, пришел раввин, чтобы совершить проверку. Вдруг он закричал:

– Чудовище! Он проткнул ей желчный пузырь!

Нет, получилось несерьезно! Попробуем еще раз.


Пожилой джентльмен и пожилая леди разговаривали. Они заговорили о добрых старых временах, и он спросил ее:

– Простите, вам когда-либо приходилось краснеть?

– О да, – сказала она. – Четыре раза. Первый раз, когда я предстала обнаженной перед своим мужем. Второй раз, когда я разделась перед своим любовником. В третий раз, когда я взяла деньги. И в четвертый раз, когда я сама заплатила. А вам?

Мужчина на какое-то мгновение задумался, а потом сказал:

– Я краснел дважды. Первый раз, когда я не смог во второй раз, и второй раз, когда я в первый раз не смог.

Опять не получилось! Я плохой стрелок, потому что я не верю в цели, и мои стрелы попадают куда угодно, но только не в цель.

Последняя попытка…


В раю открылся охотничий сезон. Только Святой Дух не желал участвовать в охоте – до сих пор каждый год сезон заканчивался для него выстрелом из дробовика по заднице.

Наконец, Бог-Отец убедил его участвовать, пообещав внимательно присматривать за ним. Но в конце концов все повторилось, как обычно: раздался выстрел, и Святой Дух запрыгал от боли, обхватив зад руками.

Бог-Отец в ярости вбежал в кусты и вытащил из них Иосифа.

– Иосиф! – закричал он грозно. – Неужели ты так никогда и не простишь ему то, что он сделал с Марией?