Вы здесь

В начале пути. *** (И. И. Никитчук, 2016)

Ваня проснулся. В хате было темно, только слышалось посапывание старшего брата Клима, спавшего на печи. Мальчик, чтобы никого не разбудить, тихо сполз с лежанки, надел новую рубашку и штанцы, которые приготовила ему еще неделю назад мама. На цыпочках Ваня подошел к столу, на котором лежала торбочка с книгами и тетрадями. Вчера он их аккуратно туда сложил вместе с чернильницей, ручкой и карандашами. Открыв бесшумно дверь, он оказался на улице. В темноте только в нескольких окнах домов слабо мерцали огоньки. Было тихо, где-то за околицей послышался лай собаки. В соседнем дворе громко прокукарекал петух, почувствовав скорое наступление нового дня. Воздух был свежим, пахнувшим скошенной травой. Ваня зябко поежился и направился по тропинке вниз к ручью. Перейдя по кладке ручей, он уверенно зашагал, порой цепляясь за ивняк, в сторону главной улицы села.

– Ваня, – неожиданно окликнул его родной дядя Артем Несвит, брат мамы, мимо хаты, которого он как раз проходил, – ты куда в такую рань?

– Как, разве вы не знаете, что сегодня все дети идут в школу? Вот и я иду в первый класс! У меня, дядя Артем, вот здесь, в торбочке, есть и букварь, и тетрадки, и цветные карандаши! Мне мама сшила новую рубашку и штанцы…

– Молодец! Но почему так рано ты поднялся? Еще все дети спят!

– А мне наш сосед Мыколка сказал, он уже в четвертый класс пойдет, что кто раньше придет, тот сможет занять лучшее место в классе. А я хочу сидеть на первой парте.

– Ну-ну, шагай! Не заблудись!

– Нет, я дорогу хорошо знаю!

Ваня прошел узким переулком на главную улицу села. Школа была рядом с сельским клубом и церковью, которая мрачно высвечивалась на фоне чуть розовеющего неба.

Ваня повернул налево к школе, длинному одноэтажному зданию, вернее хате, смотрящей на сельскую дорогу темными окнами. Присев на завалинку, он стал ждать начала первого дня учебного года.

Становилось светлее. Небо над лесом порозовело. Наконец, из-за леса, начинавшегося прямо сразу за селом, показался краешек солнца. Село просыпалось. На улице появились люди. Пастух сельского стада начал принимать скот. Ваня увидел, что и его старший брат Клим пригнал корову Майку, семейную любимицу, в общее стадо.

– Ваня, – сказал Клим, – ты чего корову не отогнал в стадо? Из-за тебя я могу опоздать на работу.

– Ничего, один раз можно. Сегодня я займу лучшее место в классе, а завтра сам буду отгонять Майку в стадо.

– Ну-ну! Думаешь, ты один такой умный?

Первой возле школы появилась тетя Настя, которая работала здесь уборщицей. Она удивленно взглянула на Ваню и, ничего не сказав, начала подметать двор школы.

Пришел директор школы Иван Иванович в новом костюме и с большим портфелем. Заметив Ваню, он, обращаясь к уборщице, сказал:

– Настя, я-то думал, что первым буду в школе. Но вижу, опоздал.

– Да этот ученик здесь, наверное, ночевал. Он и меня опередил, – ответила Настя.

– Ты чей будешь? – спросил директор.

– Ничей, – ответил Ваня.

– Как ничей? – удивился директор. – Фамилия у тебя есть, и имя, наверное, тоже есть?

– Есть. Ваня Несвит, – ответил Ваня.

– А, это того Несвит, что за ручьем хата?

– Да.

– Что же это ты так рано пришел в школу? Мать, наверное, уже с ног сбилась, ищет тебя.

– Нет, я еще вчера ей сказал, что рано пойду в школу, чтобы занять лучшее место в классе.

– А какое это такое лучшее место? – поинтересовался Иван Иванович.

– На первой парте, чтобы лучше было видно и слышно.

– Да, ты, я вижу, парень не промах. Место на первой парте я тебе не обещаю, это твоя учительница решит, а вот поручение у меня будет к тебе. Поскольку ты первым явился в школу, тебя я попрошу после линейки дать первый звонок на первый урок. Договорились?

– Договорились, – ответил Ваня, не совсем понимая, как он будет давать тот звонок.

Директор вошел в школу, а Ваня, сидя на завалинке, смотрел, как начали приходить учителя в нарядной одежде, с праздничными улыбчивыми лицами.




Наконец, начали подходить и школьники. У некоторых из них в руках были цветы. Кое-кто пришел даже с родителями. Ваня это не одобрял. Он считал, что школьнику не пристало, чтобы его, как маленького, водили за ручку.

Когда двор заполнился детьми, на крыльцо школы вышел директор и учителя. Детей построили по классам. Первоклассников выстроили отдельной группой. Их было человек двадцать, все в чистой одежде, причесанные и умытые. Они стояли кучкой, кажется, в ожидании чуда.

Иван Иванович, немного волнуясь, открыл линейку:

– Дорогие ребята и родители! – начал он громким голосом. – Все мы, учителя, поздравляем вас с новым учебным годом! Особенные наши поздравления тем, кто впервые переступает порог школы, – первоклассникам. Им будет труднее всех привыкать к новому образу поведения, к новым требованиям. Но мы все вместе обязательно все преодолеем, научившись читать и писать, став грамотными людьми. Но и ребятам постарше тоже надо настраиваться на серьезную учебу. Одним словом, впереди у каждого из вас, ребята, у каждого учителя напряженная, но интересная и учеба, и работа. В добрый путь! Я предоставляю право произвести первый звонок ученику первого класса Ване Несвит. Ваня, возьми звонок и позвони нам на первый урок.

Тетя Настя дала Ване звонок, взяла его за руку и вывела вперед перед всеми школьниками.

– Подними звонок и звони, Ваня!

Ваня поднял звонок над головой и затряс им. Звонок радостно зазвонил, сливаясь с колокольным звоном церковных колоколов, которые тоже загудели в это время. Школьники дружной гурьбой отправились по классам. И только сейчас директор заметил, что Ваня босой, но было уже поздно.

Ваня вошел в свой класс почти последним. Многие ребята уже даже сидели за партами. Первые парты, конечно, были заняты. Ване досталось место за партой в предпоследнем ряду. Возле школьной доски стояла учительница, молодая женщина в темном костюме и красивых туфлях. Ваня сидел за партой, смотрел на учительницу, и слезы начали наворачиваться у него на глазах. Ему стало очень обидно, что он оказался так далеко от первых рядов парт.

Когда дети расселись, учительница подошла к столу и сказала:

– Здравствуйте, дети! Я ваша учительница. Зовут меня Зося Мироновна. Мы с вами вместе будем учиться четыре года. Мы научимся читать, писать, рисовать, считать и многому другому интересному и полезному. У каждого из вас должны быть буквари, тетради, ручки. У всех есть?

Дети в разнобой ответили на вопрос учителя и зашуршали учебниками. Ваня тоже решил поделиться с учительницей, сказав сквозь слезы:

– У меня есть цветные карандаши…

– Очень хорошо, мальчик. А почему ты плачешь? Тебя как зовут?

– Ваня… Я первым пришел в школу, чтобы сесть на первую парту, но директор заставил меня звонить в звонок, и я опоздал…

И слезы еще гуще полились из его глаз.

– Ну, это дело поправимо, – сказала учительница. – Сейчас мы попросим вот этого мальчика с первой парты поменяться с тобой местами.

Учительница подошла к первой парте, за которой сидел Сидор Кныш, толстый мальчик в красивой курточке. Ване был он знаком. Дом его родителей находился рядом с хатой Ваниного дяди Романа, на другом конце села. Ребята дразнили Сидора кабанчиком.

– Мальчик, – сказала учительница, – как тебя зовут?

– Сидор.

– Сидор, пожалуйста, уступи место Ване.

Сидор неохотно собрал свой портфель и пошел к парте, где сидел Ваня.

– У, краснопузый, – прошипел он, подойдя к Ване, – погоди у меня.

Ваня схватил свою торбочку и, не веря своему счастью, быстро занял место на первой парте рядом с Васей Квачем, хата родителей которого была недалеко от хаты Вани. Лицо его сияло.

– Ваня, – сказала учительница, – а почему ты в школу пришел босой, у тебя нет обуви?

Ваня опустил голову.

– Нет, – сказал он тихо. – Есть лапти, но в темноте их трудно надевать.

Некоторые дети засмеялись.

– Ничего смешного, – сказала учительница.

– Батько сказал, что с получки купит мне ботинки со шнурками, – продолжил Ваня.

– Вот и хорошо, – сказала учительница, – теперь давайте знакомиться с вами, ребята.

Учительница открыла классный журнал и начала называть фамилии учеников…


В обед Ваня вернулся из школы. Дома никого не было. Мама что-то готовила у печи. Увидя Ваню, она распрямилась:

– Ну что, жаворонок, не опоздал в школу? – с улыбкой спросила она.

– Нет, не опоздал, – ответил Ваня. – Я теперь сижу на первой парте. Место, было, занял Сидор Кныш, но Зося Мироновна, это наша учительница, пересадила меня на его место, – похвастался Ваня. – Мамо, учительница сказала, что босым не принято ходить в школу. Батько купит мне ботинки?

– Ой, сынок, столько купить всего надо. Муки даже нет, чтобы хлеб спечь. Одной картошкой да молоком питаемся. Может, батьку на заводе премию дадут, тогда, конечно, купим. А пока придется в лаптях походить.

Ваня вздохнул, сел за стол. Мать поставила перед ним чугунок с картошкой, который только что был в печи, и налила в кружку молока.

– Ешь, Ваня. Скоро батько с Климом приедут с работы, может быть, привезут тебе ботинки.


Батько с братом приехали на велосипедах к концу дня уставшими. Двенадцать километров на работу и обратно дали о себе знать. Батько и Клим работали на скипидарном заводе в городе Сарны. Батько был бондарем, а брат ему помогал. Сегодня было первое сентября, и на заводе должны были выдать зарплату. Так оно и случилось. Поэтому батько и Клим, получив деньги, заехали в магазин, купили два кирпичика черного хлеба, бутылку водки и Ване ботинки.

Батько соскочил с велосипеда, отдал матери хлеб и спросил:

– А где ученик?

– Здесь где-то, – сказала мать, – ботинки ждет. Ты купил, Игнат?

– Купил. Вот коробка.

Ваня стоял в хате и прислушивался с вниманием к этому разговору. Услышав про ботинки, он выскочил на улицу.

– Ура! – закричал он, бросаясь к батьку.

– А ну, Ваня, примерь, – сказал батько.

Ваня схватил коробку обеими руками, быстро ее раскрыл и вытащил из нее пару новеньких блестящих ботинок. Глаза его загорелись радостным огнем. Тут же он сел на траву, намереваясь примерить обновку.

– Стоп, – сказал мама, – сначала ноги помыть надо, а потом будешь мерить.

Хочешь не хочешь, а пришлось ноги помыть. Ботинки оказались как раз в пору. Высокие, со шнурками, блестящие – они показались Ване даже красивее, чем туфли учительницы. Ваня гордо расхаживал в обновке по двору.

На лужайке возле хаты начали собираться девчата и ребята на субботние посиделки. Пришла с работы и старшая сестра Люба вместе с двоюродной сестрой Олей, дочкой дядька Романа, брата отца. Пришел Петя Миколайчук со своей гармонией. Ваня очень любил слушать, как он играет на гармошке. А играл он действительно чудесно. У Вани даже волосы шевелились на голове и слезы выступали на глазах, когда он слушал залихвастые переливы, извлекаемые Петром из своей гармошки. Ваня хотел обязательно научиться тоже так играть на гармошке и еще на скрипке. В их хате под потолком висела скрипка, почему-то черного цвета. На ней играл его дед Иван, отец батька. Дед давно умер, Ваня его не видел и не слышал, как он играл на скрипке, но в селе многие высоко отзывались о мастерстве деда Ивана, ни одна свадьба в родном селе Трискино, да и в соседних селах, не обходились без его скрипки.

Все заметили у Вани новые ботинки, и каждый выразил свое восхищение. Ваня был на седьмом небе.

Заиграла гармошка, девчата запели, ребята им подпевали:

Ой, у вышнэвому садочку там соловэйко щэбэтав…

Вечерело. Солнце садились за белые холмы, маячившие далеко за рекой Горынь. Небо и несколько туч на западе неба окрасились в красно-малиновый цвет уходящего дня. Свежий ветерок шевелил листья ольхи, растущей на берегу ручья рядом с хатой, как бы грустя об уходящем дне и уходящем лете.

Гармошка заиграла веселую польку. И в это время на окраине села, близкой к лесу, прозвучали автоматные очереди, потом несколько одиночных выстрелов. Музыка замолчала. Все стали прислушиваться и гадать, что бы это значило.

– Игнат, – сказала мама, – кажется, стреляют в стороне хаты Романа. Не случилось ли чего?

– Не должно. Он ведь не ночует дома.

– Сегодня свадьба у Пелипчуков, они с Галей собирались пойти туда. А что, если он там выпил, а Галя притащила его домой? Ой, чует мое сердце недоброе.

Только мама это успела проговорить, как во двор вбежал Володя, сын дядька Романа, парень лет шестнадцати. Весь в слезах, с перекошенным лицом и перепуганными глазами.

– Дядьку Игнат, батька и маму бандеровцы застрелили…

– Спокойно, Володя, – сказал батько, взяв его за плечи. – Рассказывай, что случилось.

– Мы пошли на свадьбу Пелипчуков, нашего кума, – сквозь слезы стал рассказывать Володя. – Батько там, конечно, выпил. Мама уговорила батька пойти домой проспаться. Я пошел с ними. Они легли отдыхать в сенцах, а я лег на печи в хате. Не прошло и часа, как через окошко в сенцах с автомата расстреляли сонных батька и маму. Я очень испугался, спрятался на печи, набросав на себя всякое тряпье. После этого бандеровцы выбили дверь и вошли в хату. Забрали одежду батька военную, его награды и оружие. Выходя, они еще два раза выстрелили в маму, добив ее. Батько и мама лежат в крови. Я боюсь туда возвращаться.

– Эх, Роман, Роман! – проговорил отец. – На фронте выжил, так дома убили. Предупреждал я тебя быть осторожным. И зачем тебе было взваливать на себя эту должность председателя сельского совета? Не помогли тебе ни карабин, ни гранаты…

– Игнат, – перепуганным и дрожащим голосом отозвалась мама, – что делать будем?

– А что делать, Гриппо? Надо идти, не могут же они лежать в крови. Где Клим? Пойдем с ним вдвоем, приведем их в божеский вид, завтра надо хоронить.

– Ой, боюсь я, Игнат, они и вас могут сейчас убить. В засаде, наверное, сидят и следят за хатой.

– Будь что будет, ведь это брат родной. Надо идти… Клим, пойдешь со мной?

– Пойду, батьку, – отозвался Клим не совсем уверенным голосом.

– Подождите, – сказала мама, – я сейчас что-нибудь из одежды подберу. Вряд ли вы там найдете что-то подходящее. Галя такая хозяйка…

– Давай, Гриппо, только побыстрее, уже совсем темно, – попросил батько.

– Володя, – обратился батько к стоящему в оцепенении племяннику, – сынок, сбегай к Кухарчику, плотнику, ты его знаешь, попроси его сделать два гроба к завтрашнему дню, скажи, что я ему заплачу.

Володя, вздрогнул от этих слов и ничего не ответив, направился в сторону усадьбы Кузьмы Кухарчика.

Через несколько минут мать дала батьку узел с одеждой, и они с Климом, сев на велосипеды, уехали на другой конец села к хате дядька Романа.

Подъехав к хате, они сошли с велосипедов, прошли через калитку и очутились на подворье. Было тихо, в сгустившихся сумерках слышался где-то лай собаки. Рядом в безмолвии темнел лес. Хата Романа стояла с раскрытой входной дверью, как большая голова с открытым в немом возгласе ртом. Батько перекрестился и направился к открытой двери.

Они вошли в сенцы, ничего не различия в темноте.

– Клим, – сказал батько, – пройди в комнату, найди лампу, зажгли ее и приходи с ней сюда.

Когда Клим вошел с зажженной лампой в сенцы, перед ними открылось ужасное зрелище. Роман лежал на спине с прострелянной грудью. Лицо его было спокойным, казалось, что он просто спит. Нижнее белье на нем, пропитанное кровью, резко контрастировало с бледным лицом.

Галя, еще молодая и красивая женщина, лежала на боку. У нее была рана на животе и простреляна голова. Лужа крови вытекла из-под кровати.

– Клим, – сказал батько, – их надо перенести в комнату. Там мы с них смоем кровь и сменим одежду. Не бойся, сынок, мертвые ничего плохого живым не могут сделать.

Через часа два неприятные хлопоты были закончены. Роман и Галя в чистой одежде лежали рядом на кровати в углу комнаты.

– Кажется, все, – сказал батько, – жаль, что не захватили с собой бутылку водки. Какая глупая смерть! Тридцать пять лет всего. Ему бы жить да жить… Давай закроем хату да поедем домой.

Приехав домой, они застали всех домашних за столом, на котором стоял горшок с картошкой, глечик с молоком, нарезанный хлеб и неначатая бутылка водки. Были здесь и дети Романа – Володя и Оля, девочка лет четырнадцати.

– Ну, как там, Игнат? – спросила мама.

– Убиты, – ответил батько. – Все унесли бандиты. Мы с Климом подготовили Романа и Галю к завтрашним похоронам.

– Володя, ты был у Кухарчика? Сделает он к завтрашнему дню два гроба? – спросил батько.

Володя снова вздрогнул и, кивнув головой, ничего не сказал.

– Ну, ладно, – промолвил батько, – давай, Гриппо, помянем брата и Галю. Открывай бутылку, давай стаканы, я сегодня считай целый день голодный.

Мать усадили всех за стол, положила каждому в тарелку по две картофелины, налила детям молока. Батьку и себе налила по полстакана водки.

– Кушайте, дети, – сказала мать, – тяжелое нынче время, но и его надо пережить. Володя и Оля, кушайте, теперь мы одна семья. Жить будете у нас. Где четверо детей, там и шестеро поместятся.

Володя и Оля посмотрели на маму грустными глазами, и губы их задрожали.

– Ну-ну, – сказала мама, – только не плакать, все будет хорошо, кушайте.

Дети принялись за еду, а мама с батьком молча подняли стаканы с водкой и молча выпили.

После ужина батько, осмотрев детей, промолвил тихим голосом к Климу:

– Сынок, съезди к дядьку Сидору, пусть он завтра придет, поможет хоронить Романа. Он ведь тоже брат ему.

Клим, надев пиджак, сел на велосипед и уехал на другой конец села, где жил еще один из трех братьев, дядько Сидор.

– Как бы дать знать в район, в Сарны, – промолвил батько, – все же председателя сельсовета убили, представителя власти. Ума не приложу.

– Ночь на дворе, какой район? – сказала мама. – Да и расстояние не маленькое, двенадцать километров. И чем поможет район, воскресит мертвых?

– Не воскресит, конечно, но похороны пройдут спокойнее, – сказал батько, – бандиты не посмеют сунуться.

– Дядьку Игнат, – дрожащим голосом отозвался Володя. – Дайте мне велосипед, я поеду в Сарны.

– Володя, темно, лесом надо ехать. Заблудишься или на бандитов наткнешься, – проговорил батько.

– Не наткнусь, я знаю тропку в лесу, проскочу.

– Хорошо, – подумав, сказал батько, – бери велосипед и езжай в райсовет. Знаешь, где он находится? На улице Ленина.

– Знаю, – ответил Володя, – не беспокойтесь, найду.

Володя вышел во двор, сел на велосипед и исчез в темноте.

В хате стало тихо. Батько сидел за столом, подперев голову рукой. Мать убирала посуду со стола. Вернулся Клим.

– Ну, как там Сидор? – спросил батько, – знает, что брата убили?

– Знает, – ответил Клим, – ругается. Говорит, что он предупреждал дядька Романа, чем кончится его председательствование. Завтра на похороны он не придет.

– Говнюк, – сказал батько, – говнюком и остался.

– Пора ложиться спать, – промолвил батько, – завтра тяжелый день. Дети, всем спать.

Все разместились на кровати и печи. Ваня лег на свою лежанку и скоро уснул каким-то тревожным сном.

И снится ему сон. Как будто сидит он на ступеньке крыльца хаты. По тропинке идет дядько Роман с карабином на плече, с пистолетом в кобуре, висящей на поясе, и гранатами на том же поясе. Идет и улыбается.

– Здравствуй, Ваня, – приблизившись, сказал дядько Роман. – О чем задумался, казак? Кто дома есть?

– Доброе утро, дядьку Роман, – ответил Ваня. – Все пока что дома, здесь и ваша тетя Галя. Она вас ищет.

– А чего это я ей понадобился? – удивился дядько Роман. – Она ведь знает, что я ездил с солдатами бандеровский схрон с картошкой изымать. Ох, и картошки они на зиму запасли. Две машины загрузили. Пусть теперь зимой лапу сосут.




На крыльцо вышла тетя Галя. Увидев мужа, она, взяв руки в бока, сразу перешла в наступление:

– Явился! О детях не думаешь! Мало того, что сам по болотам прячешься, так ты еще и нас всех под бандитский топор подставляешь! А знаешь ли ты, власть, что два дня назад всю семью Татарчуков бандеровцы вырубили топорами, даже младенца в люльке, только за то, что они продали солдатам картошку. А ты схрон разорил! Да за это они всех нас уничтожат. И не только нас, но и семью брата твоего, Игната…

– Не кудахтай, курица, – ответил сердито дядько Роман. – Скоро им всем конец будет…

– Пока их всех выловят, они еще много горя принесут. Смотри, поймают тебя…

– Для них у меня есть противоядие – пули и гранаты. Я им живым не дамся, и они это хорошо знают. А на твои глупые слова на тебе дулю.

И дядько Роман, скрутив фигу, выставил ее в сторону жены. Тетя Галя двинулась в его сторону. Дядько Роман поспешно вышел со двора и стал за плетнем, поставив на него руку с фигой. Тетя Галя не стала выходить со двора, она скрутила две фиги в ответ и поставила свои руки тоже на плетень. Так и стояли они какое-то время друг против друга. Первым не выдержал дядько Роман.

– Галочка, и чего это ты сегодня такая сердитая? Дай мне лучше воды попить, в горле все пересохло, – примирительно обратился он к жене.

– Что, пьянствовали, обмывали проведенную операцию? Ох, Роман, Роман! На фронте не навоевался…

– Галочка, ну что ты снова запричитала. Что же мне, смотреть, как эта погань людей уничтожает, детей топорами рубит? Не могу я на это смотреть. Погань бандеровская должна исчезнуть с нашей земли.

– Дай-то бог! Только боюсь я за нас и детей наших. Страшно, Роман, каждую ночь дрожу от страха.

– Не бойся, я всегда нахожусь рядом с хатой, ожидая непрошеных гостей.

Тетя Галя пошла в хату за водой. Воспользовавшись ее отсутствием, Ваня подошел к дядьку Роману.

– Дядьку Роман, возьмите меня с собой с бандеровцами воевать.

– Да рано тебе еще, Ваня, с врагами биться. Ты же и карабин не сможешь поднять.

– Смогу, – обиделся Ваня, – дайте мне его, сами увидите.

Дядько Роман снял с плеча карабин и одел его на плечо Вани. Ваня немного согнулся под его тяжестью, но вида не подал, что ему тяжело.

– Ну, а теперь шагай! – скомандовал дядько Роман.

Ваня попытался идти, но волочащийся по земле приклад карабина не дал ему это сделать.

– Вот видишь, – сказал Ване дядько Роман, – подрасти тебе еще надо, Ваня.

В этот момент из хаты вышла тетя Галя. Давая кружку с водой, она не удержалась сказать:

– Совсем ты с ума выжил, Роман. Ну, что нацепил на ребенка?

– Ничего, пусть привыкает. Он будущий солдат.

Ваня попытался снять с плеча карабин, но он выскользнул из рук и упал на землю. Ваня зажмурился, боясь, что карабин сам выстрелит от удара об землю, и проснулся.

«Что это было? Сон? – подумал Ваня. – Но ведь совсем недавно дядько Роман действительно давал ему поносить карабин. И ругались они с тетей Галей на нашем дворе… Нет, это сон… Ведь дядька Романа и тетю Галю убили…»

Ваня зажмурил глаза, пытаясь уснуть, отгоняя от себя это страшное известие…


Утром из города вернулся Володя вместе с районным начальством и двумя военными грузовиками с солдатами. Они подъехали к хате родителей Вани. У некоторых солдат, кроме оружия, были еще и духовые инструменты. Из кабины одной из машин вышел офицер и скомандовал солдатам покинуть кузов машин. Солдаты спрыгнули на землю и стали разминать затекшие ноги, закурили.

Было раннее утро, но Ваня уже проснулся и вышел во двор. Он с любопытством рассматривал машины и солдат, одетых в военную форму, на голове у них были пилотки с красными звездами. С кабины другой машины вышел человек в гражданской одежде.

– Мальчик, – обратился он к Ване, – папа дома?

– Нет его, – ответил Ваня.

– А мамка?

– В хате.

– Скажи ей, пусть выйдет.

Ваня забежал в хату и сказал маме, что дядя из машины просит ее выйти во двор. Мать поставила ухват в угол около печи и вышла на крыльцо.

– Здравствуйте, – сказала она, – обращаясь к человеку в гражданском.

– Хозяйка, – сказал он, – я заместитель председателя районного совета Николай Иванович Приходько. Где ваш хозяин?

– Муж с сыном пошли к плотнику забрать гробы, – ответила мама. – Да вот они везут их на велосипедах.

Батько и Клим подошли к хате, приставив велосипеды с гробами к плетню.

– Здравствуйте, – поздоровался батько.

– Здравствуйте, – ответил Приходько. – Примите наши соболезнования.

– Спасибо, – сказал батько. – Хорошо, что приехали. Никто помочь не хочет, все боятся. И когда только все это закончится? На фронте и то не было так страшно, как теперь дома. Не столько за себя, сколько за детей. Ведь никого не щадят бандиты.

– Закончится, – сказал Приходько, – недолго осталось. Командуйте, что надо делать.

– Давайте отвезем гробы к хате Романа. Надо несколько человек, чтобы помочь уложить в гробы Романа и Галю. Пошлите на кладбище человек пять-шесть, пусть выкопают одну общую на двоих могилу.

Офицер отправил шесть человек на кладбище. Одна машина с солдатами уехала тоже на кладбище, другая, в которую сели батько и Клим, уехала к хате дядька Романа. Ваня тоже хотел залезть в кузов к солдатам, но батько не дал ему этого сделать, попросив помогать дома маме. С неохотой, но пришлось ему с этим согласиться, хотя так хотелось прокатиться по селу в машине. Пусть позавидовали бы ему эти кныши!

– Володя, сынок, – позвала мама, – сходи к тете Марье, забери домой Анечку. Она уже там второй день. Люба и Оля будут мне помогать приготовить что-то для поминок.

Тетя Марья – это старшая сестра батька. Она жила в хате недалеко от хаты дядька Романа вместе со своей дочерью Секлетой. Анечка была младшей сестрой Вани, девочка пяти лет, кудрявая блондинка, общая любимица. Тетя Марья тоже ее любила и часто забирала к себе, помогая маме справиться с заботами большой семьи.

К обеду все было готово для похорон. Гробы с телами Романа и Гали привезли на сельское кладбище. Их поставили на краю вырытой могилы. С одной стороны могилы выстроились солдаты с музыкальными инструментам, а с другой – солдаты с винтовками. Отдельной кучкой стояли батько, тетя Марья, Клим и Володя.

Вперед выступил зампред районного совета. Он снял картуз и тихим голосом произнес:

– Друзья, родные Романа Ивановича. Сегодня мы прощаемся с этим мужественным человеком, настоящим коммунистом, защитником советской власти. Он был храбрым солдатом и умер как герой. Не уберегли мы его, но память о нем мы сохраним на многие годы. Убийцы нашего товарища и его супруги обязательно понесут заслуженную кару. Пусть земля тебе будет пухом, Роман Иванович.

Офицер дал знак солдатам, и четверо солдат с помощью веревок поочередно опустили гробы в могилу. Зампред и батько бросили в могилу по горсти земли. Те же солдаты лопатами стали засыпать могилу землей. Оркестр заиграл гимн Советского Союза. Когда солдаты справились с могилой, солдаты подняли винтовки и по команде офицера трижды выстрелили в воздух. Выстрелы эхом пронеслись над селом, подяв с деревьев стаю ворон.

На этом церемония похорон была завершена. Батько подошел к зампреду и пригласил его на поминки.

– Спасибо, Игнат Иванович, – сказал зампред, – надо возвращаться в район. Время горячее. Бандиты, чувствуя близкий конец, свирепствуют. Вчера в лесу надругались и повесили молодую девушку, фининспектора. Возвращалась из Сарн домой. Единственная дочь у матери. Надо в Ровно, в область доложить.

– Кругом беда. Спасибо, что приехали. Без вас мне было бы гораздо труднее справиться с этим горем, – сказал батько. – Ведь что творят, сволочи!

– Не надо благодарить, – ответил зампред, – это наша обязанность. Вы зайдите на неделе в райсовет, надо будет поговорить о детях Романа.

– Дети останутся жить вместе с нами, в моей семье, – сказал батько, – мы их никуда не отдадим.

– Хорошо, но надо решить вопрос и о материальной поддержке.

– Этот вопрос важен. Сами знаете, жить трудно, у меня самого четверо детей. Поддержка, конечно, не помешает. Обязательно зайду. Спасибо.

– А как вы смотрите, если мы вам предложим занять место брата? – задал вопрос зампред.

– Да какой из меня председатель сельсовета, – ответил батько, – я и расписаться толком не могу, читаю с трудом. Нет, спасибо. Теперь я многодетный отец, надо об их судьбе побеспокоиться, о детях.

– Я понимаю, – сказал зампред, – но вы все же подумайте.

– Нет, – сказал батько, – тут и думать нечего.

На этом они попрощались, и машины с солдатами и зампредом уехали в Сарны.




Но беда на этом не закончилась. Пока батько был на кладбище, в хату пришла тетя Настя, сестра мамы, которая жила на другом берегу Горыни, напротив нашего села Трискино. Она пришла вся в слезах с почерневшим от горя лицом.

– Ой, Гриппочко, – заголосила она, едва переступив порог хаты, – горе-то какое!..

– Что случилось, Настя? – с тревогой в голосе спросила мама.

– Ой, – еще громче заголосила тетя Настя, – нет больше моей Верочки. Убили бандеровцы, повесили в лесу. У меня же никого, кроме нее, нет. Сегодня утром привезли ее домой. Надругались над ней. Надо хоронить, но даже могилу некому выкопать. Все боятся, всех запугали нелюди. Гриппочко, может быть, Игнат и Клим помогут могилу выкопать?

– Настя, сестричка, так они сейчас тоже на кладбище, – тихим, дрожащим голосом ответила мама, и слезы выступили у нее на глазах. – Какое горе, бедная Верочка, такая красавица росла.

– А что у вас случилось, почему они на кладбище? – удивленно, сквозь слезы, спросила Настя.

– До вас, наверное, еще не дошел слух. Убили бандеровцы вчера наших Романа и Галю. Сегодня хоронят. С Сарн приехало начальство с солдатами. Сейчас все на кладбище.

– Ах ты, боже мой, – снова запричитала тетя Настя. – Ну, почему это горе на нас свалилось? Чем мы провинилися перед богом?

– Ой, сестричка, горе-то какое! Подожди, сейчас наши придут с кладбища, будем советоваться, что делать, как тебе помочь.

Вскоре на пороге показался батько, Клим, Володя. Увидев Настю, батько удивленно сказал:

– Какими судьбами к нам, Настя? Чего плачешь?

– Ой, Игнат, – за Настю ответила мама, – беда у нее, Верочку вчера бандеровцы изнасиловали, а потом повесили в лесу. Возвращалась из Сарн одна на велосипеде. Надо просить Клима и Володю пойти вместе с Настей на другой берег Горыни, в Текливку, помочь похоронить Верочку, могилу выкопать, ведь Настя совсем одна, люди запуганы, никто не хочет помочь даже в таком скорбном деле.

– Конечно, поможем. Клим и Володя пойдут с тобой, Настя. Сейчас немножко подкрепятся, сегодня еще ничего в рот не брали, – сказал отец. – Вот горе, все сразу свалилось на нас. А мне сказал зампред района о девочке, которую бандеровцы повесили вчера в лесу, но я даже и не подумал на Верочку. Изверги! Ну, да что теперь говорить, давайте садиться за стол. Дни стали короче, надо ребятам успеть справиться с еще одним скорбным делом.

На поминках, кроме членов семьи, включая и детей дядька Романа, тети Насти, присутствовала и тетя Марья. Все сели за стол, мать положила каждому по картошке, кусочку курицы, которой она пожертвовала, и кусочку хлеба. Батьку, тете Марье, тете Насте и себе разлила остатки водки из вчерашней бутылки.

– Ну что, сестра, давай помянем нашего брата, – обратился батько к сестре Марье. – Хороший он был человек, лучше нас. Бог забирает к себе лучших, чтобы мы помнили о них и гордились ими. Роман за нас погиб, чтобы мы жили и чтоб всякая погань исчезла с нашей земли. Глупо получилось… Но что теперь об этом говорить… Володя, Оля, гордитесь своим отцом. Тяжело, но мы с вами и вы с нами. Пусть будет земля пухом Роману и Гале. И ты, Настя, не убивайся так, жить надо. Слезами горю не поможешь. Давайте выпьем и за память Верочки.

Все взрослые выпили, закусив скромным блюдом и запив молоком.

– Клим, Володя, собирайтесь, пойдете с тетей Настей, поможете ей управиться с похоронами Веры, – сказал батько. – Постарайтесь вернуться засветло.


Солнце склонялось к закату, когда Клим и Володя вернулись уставшими домой. Мать им отрезала хлеба и налила свежего молока.

– Устали? – спросила мама. – Ешьте. Как там у Насти?

– Похоронили, – ответил Клим. – Страшно было смотреть на Веру, так над ней бандеровцы поиздевались. Лицо – сплошная ссадина. Так и хоронили втроем. Погрузили гроб на возок, впряглись с Володей и дотащили до кладбища. Сложнее было опустить гроб. Пришлось мне с одного конца гроб удерживать, а Володя с тетей Настей – с другого. Ничего, справились.

– Молодцы, – сказала мама. – Смерть Веры убьет Настю. Завтра на работу не ходите, отдохните немного.

– Я вот что думаю, Гриппо, – промолвил батько, – они от нас не отстанут, обязательно придут. Пусть все дети после ужина пойдут ночевать кто-то к Марье, кто-то к твоему брату Артему. Ваня и Аня останутся дома. Если что, мы их спрячем на печи. Надо что-то думать, как дальше быть. Жить со страхом – хуже пытки.

Но никто не пришел ни в эту ночь, ни в следующую. Пришли на третью ночь.

Было уже близко к полуночи, когда раздался стук в двери сеней.




– Игнат, – дотронулась до плеча батька мама, – кто-то стучит в дверь.

Батько поднялся с кровати и выглянул в окно. Во дворе маячило несколько теней.

– Гриппо, быстро детей на печь, набросай на них тряпок, и пусть сидят как мыши тихо.

Батько пошел в сени открывать дверь, а мама, быстро разбудив Ваню и Аню, полусонных запихнула на печь, приказала не шевелиться и молчать.

Вслед за отцом в хату вошли три бандеровца, вооруженных автоматами, в форме советских солдат.

– Слава героям! – произнес один из них.

Это был Панас Нечипорук по кличке Кривой нос. Прозвали его так из-за большого носа, делившего его лицо на две неравные части. До войны он жил по соседству с батьком со своей сестрой. Жили бедно. Взяв в руки оружие, он стал настоящим зверем, мстя невинным людям за свою прошлую жизнь в нищете и унижении. Батько до войны иногда помогал ему с сестрой по хозяйству.

– Что не здороваешься, дядьку Игнат, – не узнаешь или сердишься? – спросил бандит, обращаясь к батьку на ты. – Брат твой совершенно скурвился, вот и пришлось его успокоить. Он нам стал как кость в горле. Разорил два схрона, оставив хлопцев без еды на зиму.

– А чего здороваться, я ведь знаю, зачем вы пришли. По наши души, – ответил батько. – Герои делом заняты, а не по лесам прячутся, Панас.

Два других бандита, выставив вперед автоматы, в темноте осматривали комнату.

– Пока души ваши нам не нужны. Но если будешь, дядьку Игнат, слишком смелым, то придется и тебе язык укоротить, несмотря на наше прошлое соседство.

– Тетя Гриппа, есть что перекусить? – обратился он к сидящей на кроватей маме.

– Могу дать остатки картошки и молока, что остались от ужина, – почти шепотом ответила мама.

– Давай!

Бандиты молча уселись за стол, не выпуская из рук автоматов.

Мать принесла чугунок с картошкой и глечик с молоком. Поставила на стол кружки и снова села на край кровати.

Бандиты принялись жадно за картошку и молоко.

– А где дети? – спросил Кривой нос.

– А дети тебе зачем? – спросил батько. – Кто где.

– Спрятал? От нас не спрячешь, дядьку Игнат, – осклабился бандит.

– Так вот, дядьку Игнат, – дожевывая картофель, проговорил Кривой нос, – мы пришли тебя предупредить, что еще один неверный шаг, и ты пойдешь за своим братом. Почему без спроса хоронил Романа, этого врага нации?

– Панас, это же мой родной брат. А если бы такое, не дай бог, конечно, случилось с твоей сестрой, ты бы как поступил? И у кого я должен спрашивать разрешения? По лесу вас искать?

– Дядьку Игнат, не прикидывайся, ты хорошо знаешь, как нас найти. Не доводи до греха, чтобы мы тебя не начали искать и твоих детей, – с угрозой в голосе проговорил бандит. – И последнее. Отдай нам свою одежду, обувь, в которых ты пришел с фронта, и награды.

– Так, Панас, на прошлой неделе ко мне ночью приходил Ничипор Паляничка и все забрал.

– Ничипор забрал, говоришь. Ну, ладно, дядьку Игнат, живи пока. Пошли, хлопцы, – обратился Кривой нос к двум другим бандитам. – И помни, дядьку Игнат, я тебя предупредил. У тебя много грехов, ты это знаешь. На заводе работаешь, бочки москалям делаешь.

– Бочки – это не оружие. А что ты прикажешь, с голоду умереть мне и моей семье? Или идти к тебе в лес народ грабить? Так я на фронте навоевался. С меня хватит, – ответил батько.

– Ну-ну, смотри, дядьку Игнат.

Бандеровцы покинули хату, батько закрыл дверь в сенях и вернулся в комнату.

– Ушли? – дрожащим голосом спросила мама.

– Кажется, ушли, – ответил отец.

– Игнат, я чуть не умерла от страха. Когда он спросил про военную одежду, а ты сказал, что Паляничка ее забрал, я вся сжалась от страха. А если бы они заметили английские твои ботинки, в которых ты вернулся с фронта? Вон они стоят возле кровати. Хорошо, что в хате было темно. Тебе жаль этой военной одежды, что так рисковал?

– Гриппо, никакого риска не было. Ты же знаешь, что Паляничку неделю назад застрелили солдаты у нас в селе. И эти бандеровцы тоже знают. А потом, почему это я должен бандитам отдать свои награды? Я их кровью своей заслужил.

– Ладно, давай спать. Как бы теперь уснуть? – сказала мама. – У меня до сих пор дрожь во всем теле. Дети спят, наверное?

– Я не сплю, – раздался с печи голос Вани. – Мамо, можно я снова лягу спать на свою лаву, здесь Аня мне мешает спать.

– Сынок, – сказала мама, – ты не спал? Ты все слышал, тебе было, наверное, страшно? Бедное дитя.

– Я все слышал и все видел. Я подглядывал из-под фуфайки, – ответил Ваня, слезая с печи. – Я бандитов не боюсь.

– Еще один герой выискался, – сказала мама. – Ложись на свою постель, и давайте спать.

В хате стало тихо, Ваня сразу уснул, а родители еще долго тихо разговаривали о пережитом и о том, как дальше жить.


Дня через три, приехав с работы и поужинав, батько, сидя за столом, сказал маме:

– Садись, Гриппко, надо поговорить, посоветоваться.

– О чем говорить будем? – спросила мама.

– О жизни, о чем еще. Был я сегодня в райсовете. Оформил материальную помощь на детей Романа. Там же случайно разговорились с одним мужчиной, который занимается вербовкой людей в восточные и южные районы Украины. Может быть, и нам податься?

– Ой, не знаю, Игнат. Страшно срываться с родного места и ехать бог знает куда. Хату продай, корову продай… Здесь у нас хоть крыша над головой есть. А там все начинай сначала?

– Из слов этого человека не все так и плохо, дают ссуду, дают подъемные деньги, обещают работу, с жильем помогут. Ты подумай. А что здесь? Да, хата, да, корова. И все! Да еще приходится дрожать каждую ночь, что какой-нибудь Нечипорук или Володиш прикончит тебя и детей твоих. Они ведь не зря приходили ночью. Эти непрошеные гости могут вернуться в любое время.

– Не знаю, Игнат. Решай сам. Ведь шестеро детей, Ваня в школу пошел. Страшно, конечно, но еще страшнее жить в ожидании смерти. Я, наверное, не переживу еще одного визита этих бандитов. Да и все мы можем не пережить. Я сама готова куда угодно убежать, лишь бы не видеть их рожи. Решай, Игнат.

– Хорошо, завтра встречусь с этим человеком и обсужу с ним все детали. Потом примем окончательное решение. Детям пока ничего не говори, и никому не надо говорить об этом. В лесу узнают, может быть беда.

На следующий день батько приехал с работы чуть раньше обычного. Клима с ним не было, он еще заканчивал собирать очередную бочку на заводе.

Мать поставила ужин на стол – картошку в виде драников и молоко. В хате больше никого не было.

– Гриппо, – принимаясь за ужин, – сказал батько, – я все обговорил с вербовщиком. Он назвал и сумму ссуды, и сумму подъемных. Денег должно хватить на обустройство и на проживание на первое время. Вот только времени у нас остается мало. Через неделю надо все подготовить к отъезду.

– Да как же так, Игнат? – запричитала мама. – Ведь и корова, и хата…

– Ну, что ты, Гриппочко, паникуешь? – немного рассерженным голосом сказал батько. – Соседей попросим присмотреть за хатой, корову можно сестре Марье отдать.

– Да, посмотрят они. Растащат все!

– Что у тебя тащить? Брат твой вон за ручьем живет, в ста метрах. Не посмотрит разве?

– Что же так быстро? – продолжала причитать мама. – Хотя бы месяц еще. Надо было бы со всеми увидеться, попрощаться.

– Ты же не в Америку едешь. Успокоится все вокруг, в гости приедешь. Еще интересней будет.

– Ой, не знаю! Страшно, Игнат!

– Заканчивай со своими страхами, Гриппо. Все, едем! Завтра я получу ссуду и подъемные. Сумма приличная. Кроме того, надо будет написать заявление об увольнении с завода и получить расчет. Завтра возьму с собой Клима с Володей. Разделим все деньги на три части. На всякий случай. Могут ведь бандеровцам сообщить о деньгах. Через неделю за нами приедет грузовая машина «Студебеккер». Машина большая, но все равно надо будет брать с собой только самое необходимое. Подумай над этим, Гриппочко.

Все последующие дни прошли в хлопотах и заботах. Мама увязывала в узлы одежду, обувь, собирала кое-какую утварь. Сложила ткацкий станок, инструменты батька… Ваня с удивлением смотрел на эту домашнюю суету, не понимая, что происходит.

– Мамо, – приставал он с расспросами, – ты зачем мою одежду в узел спрятала? В чем я зимой ходить буду?

– Ничего, сынок, зимой мы развяжем узел и вытащим твою одежду. Зима ведь еще не скоро. Вот все соберем, места будет больше в хате.

– А почему ты батька одежду в узел связала, в которой он на работу ходит? – не отставал Ваня.

– Не мешай, Ваня, садись лучше за уроки. Мы ему другую дадим.

На следующий день ближе к вечеру с города вернулись сначала батько, а через какое-то время и Клим с Володей. Батько привез Ване и Ане кулек конфет и пряников, которых дети не видели уже много месяцев. В другом кульке был хлеб, кусок колбасы и бутылка водки.

– Что это ты, Игнат, расшиковался? – спросила мама. – Денег и так не хватает.

– Не ворчи, Гриппко, – отозвался батько, – сегодня можно. Получил расчет, все остальные деньги – и ссуду, и подъемные. На следующей неделе в четверг за нами пришлют машину. Пока хлопцы моют руки на дворе, собери ужин. А где девчата, Люба и Оля?

– Где-то на село пошли к подружкам. Обещали скоро вернуться… Да вот они идут через ручей, – сказала мама, посмотрев в окно.

Когда все собрались, мама поставила на стол традиционную картошку в чугунке, батько нарезал колбасу и хлеб, открыл бутылку водки.

– Гриппко, давай стаканы. Дай еще два. Сегодня по особому случаю можно по чуть-чуть налить водки Климу и Володе, – распорядился батько, – они заслужили.

Выпив, все дружно принялись за ужин.

– Ваня, Аня, кушайте хорошо. Кто хорошо будет кушать, тот получит гостинец, его батько привез.

– Какой гостиниц? – сразу отозвался Ваня.

– Ты лучше кушай, не отвлекайся, а то тебя Аня обгонит, – пошутила мама.

Ваня ниже наклонился над своей тарелкой, разминая картошку ложкой, запихивая ее в рот и запивая молоком.

– Батьку, а откуда у тебя сразу столько денег? – неожиданно спросил Клим. – Говорят, ты с завода уволился.

Батько, отодвинул от себя тарелку, внимательно посмотрел на детей.

– Да, наверное, теперь можно об этом и сказать. Только пока не говорите никому. Мы решили с мамой уехать всей семьей с нашего села в другую область. Нам предложили завербоваться в Одессу, ну не в саму Одессу, конечно, но в ту местность. Там и поспокойнее, и посытнее. Все практически готово к отъезду. На следующей неделе приедет за нами машина.

В хате стало тихо. Все оставили ужин, кроме Вани и Ани, которые увлеклись своими тарелками.

Первым прервал молчание Клим.

– Вот это новость, – выдавил он из себя с удивлением. – А как же хата, корова, хозяйство?..

– Какое хозяйство, Клим? – ответил батько. – Корову отдадим тетке Марье, а за хатой пока присмотрит дядя Артем. Ты пойми, мы не можем подвергать опасности ни наши жизни, ни жизни Володи с Олей. Бандеровцы уже один раз приходили, им ничего не мешает прийти ещё раз, но с более серьезными намерениями. Для них человеческая жизнь ничего не значит. Ты же, наверное, слышал, что они сделали с семьей учителя в соседних Цепцевичах? Всех убили – и взрослых, и детей. И только за то, что он преподавал русский язык.

– Слышал. Но как-то все неожиданно, – произнес Клим как бы про себя. – Не хочется мне никуда ехать, батьку. Здесь все свои, через полтора-два года надо будет в армию идти… Нет, батьку, я никуда не поеду.

– Смотри, сынок, ты уже взрослый, – сказал отец. – Подумай, как ты тут будешь жить один?

– Нет, не поеду, – твердо заявил Клим.

– Ну, а вы как, Оля, Володя? – спросил батько.

Володя посмотрел на сестру.

– Мы поедем с вами, дядьку Игнат. Здесь нам жизни нет. Я даже зайти не могу в свою хату, сразу в ушах слышу выстрелы из автомата. Нет, мы с вами, – сказал Володя, и на его глазах показались слезы.

– Ну вот, кажется, все вопросы решили. Володя и Оля, вы тоже свои вещи соберите и принесите к нам, – сказал батько.

– Да какие у нас вещи? Они все на нас одеты, – ответил Володя.

– В четверг всем быть здесь, искать никого не будем и ждать тоже, – сказал батько, поднимаясь из-за стола.

– Ну, а у вас как дела? – обратилась мама к Ване и Ане. – Все съели?

– Да, – радостно крикнул Ваня, – я первый.

– Нет, я первая, – возразила Аня.

– Ладно, ладно, не спорьте, молодцы, все съели, – сказала мама. – Вот здесь кулек, а в нем конфеты и пряники, которые вам батько купил.

– Ура! – радостно закричал Ваня.

– Что же ты так орешь, – притворяясь сердитой, сказала мама. – Вот тебе, Ваня, две конфеты и два пряника, и тебе, Анечка, тоже две конфеты и два пряники. А остальные останутся на завтра.

Незаметно пришла ночь. Все уснули. Только Ваня не спал, прислушивался к сопению спящих. Ох, как ему хотелось съесть еще хотя бы одну конфетку. Он бесшумно сполз со своей лежанки и на цыпочках подошел к шкафу, в который мама положили кулек со сладостями. Осторожно он начал открывать дверцу шкафа, которая предательски заскрипела.

– Это кто там по шкафам шарит! – раздался тихий голос мамы. – Ложись спать, Ваня, а то завтра батьку расскажу.

– Я только посмотреть хотел, – шепотом сказал Ваня.

– Завтра посмотришь, – сказала мама, – быстро спать.

Понурив голову, Ваня отправился на свою лавку, лег и скоро уснул.

Все последующие дни взрослые были заняты подготовкой к отъезду, только Клим ездил в Сарны на завод на работу.

В воскресенье никто не смог отогнать корову в стадо. Мама пожалела будить и Клима, и Ваню, и они проснулись, когда солнце уже давно взошло, хотя его не было видно. Было пасмурно, по низинам стелился туман. После завтрака мама попросила Клима отогнать корову на луг, на берег Горыни.

– Клим, – сказала мама, – надо Майку выгнать на луг. Я не стала тебя рано будить, все вы устали. Пригляни за ней, пусть попасется часа три-четыре.

– Я хотел батьку помочь, он хочет с собой чайку взять. Говорят, там, на новом месте, есть речка.

– Володя поможет.

– Мамо, и я пойду с Климом, – попросил Ваня.

– А уроки ты все сделал? – спросила мама.

– Все, еще вчера.

– Ну, хорошо, иди, выгоняй Майку с сарая.

Клим и Ваня вместе с Майкой отправились на луг.

Майка щипала траву. Ребята сели под куст лозняка, наблюдая за коровой. Клим себе под нос напевал какую-то песню. Ваня прислушивался, но слов понять не мог.

– Что это за песня у тебя? – спросил он брата. – Ничего не понятно.

– Это песня о том, что всех хороших пацанов забрали в армию, а на селе остались одни калеки, и девчатам не с кем в церковь идти под венец. Это польская песня, вот тебе и не понятно. Хотя слова почти что наши. Вот послушай! И Клим уже громче пропел куплет:

Бо самэ горбатэ, кулявэ, смаркатэ в цивилях зосталошя…

Вдруг из соседних кустов лозняка вышли два человека, вооруженных автоматами в советской военной форме. Однако даже по некоторым внешним признакам было понятно, что это бандеровцы. На головах у них были форменные головные уборы с бандеровскими трезубцами.

Они подошли к ребятам. Один из них, здоровенный бандит, уставился на Клима своими мутными, очевидно с перепоя, глазами.

– Хлопец, скажи, солдаты в селе есть? – прохрипел он сиплым голосом.

Клим поднялся на ноги.

– Откуда мне знать, есть в селе солдаты или нет? – ответил Клим. – Я солдатами не интересуюсь.

– Я тебя, сопляк, еще раз спрашиваю: есть солдаты в селе? – с угрозой в голосе прошипел сквозь зубы бандеровец.

– А я еще раз отвечаю, что не знаю. А если тебе надо знать, то пойди в село и узнай, – ответил Клим.

– Смотри, Назар, какими они смелыми стали, эти краснопузые, – обратился бандеровец к своему напарнику, стоявшему чуть в стороне. – А ну, Назар, давай отправим его рыб покормить.

С этими словами он схватил Клима в охапку и повалил на землю.

– Назар, давай веревку и связывай ему руки и ноги, – скомандовал бандит.

Два здоровенных бандеровца начали связывать Климу руки и ноги веревкой.

Ваня бросился спасать брата, но, получив сильный удар в спину, отлетел в сторону и упал в траву. Поднявшись, он, громко плача, быстро побежал в село.

Тем временем бандеровцы скрутили Клима, взяли его за связанные руки и ноги и понесли к берегу реки с намерением бросить в реку. Еще какое-нибудь мгновение, и Клим мог оказаться беспомощным в быстрых водах реки Горынь. Но в тот момент, когда бандиты были готовы бросить его в реку, с другого ее берега раздался громкий окрик.

– Влас, Назар, оставьте хлопца в покое. Развяжите его и отпустите. Нашли с кем воевать.

Это был голос Володиша, главаря крупной группы бандеровцев, жителя села Трискино. Володиш, имя которого было Владимир Яценюк, до войны жил с матерью. Жили они бедно, почти впроголодь. Хата их находилась через три дома от хаты семьи батька. Батько и этой семье помогал иногда и сено косить, с огородом управиться, отремонтировать утварь.

Володиш узнал Клима, и это спасло ему жизнь. Бандиты освободили руки и ноги Клима, дали ему пинка и, спустившись к воде, сели в лодку и переплыли на другой берег.

Тем временем Ваня весь в слезах добежал до хаты.

– Ваня, что случилось? – с тревогой в голосе спросила мама.

– Клима дяди связали и утопили в реке, – сквозь слезы выдавил Ваня.

– О, боже мой, всплеснула руками мама, да что же это происходит? Игнат, ты слышишь, Клима утопили бандеровцы.

Отец быстро вышел из сарая, вошел в хату и сразу же появился на пороге с охотничьим ружьем в руках, которое он давно прятал от всех под кроватью. Не говоря ни слова, он быстрыми шагами направился в сторону реки.

Через пять минут батько был уже на месте. Увидя живым Клима, он облегченно вздохнул.

– Что тут случилось? – спросил батько Клима.

– Два бандеровца хотели меня утопить, но Володиш не дал.

– Чего они от тебя хотели? – спросил батько.

– Спрашивали меня, есть ли русские солдаты в селе.

– Ну, а ты, конечно, из себя героя строил, – с упреком промолвил батько. – Хорошо, что Володиш оказался рядом. Хоть бандит, но с памятью. А так утопили бы. Ладно, гони корову домой, дашь ей там сена, а завтра Ваня отгонит в стадо.

Мама ждала их во дворе. Увидев живым Клима, она выбежала за ворота.

– Сынок, Клим, – сквозь слезы вымолвила она. – А я чуть с ума не сошла. Ваня прибежал весь в слезах, сказал, что тебя бандеровцы утопили.

– Успокойтесь, мамо, – ответил Клим. – Топили, но не утопили. Живой я, живой.

– Господи, да что же это такое, – запричитала мама, – когда же это все закончится?

– Гриппко, хватит причитать. Давай лучше накрывай на стол, будем обедать. Все обошлось, – сказал батько.


Наконец, наступил четверг. Все проснулись рано. Клим отогнал корову в стадо. Ваню в школу не пустили. Батько попросил Любу сбегать в школу и взять у директора справку на Ваню. В ожидании машины мама села на скамейку возле хаты.

– Ой, Игнат, страшно что-то мне. Едем ведь неведомо куда, – вздыхая, сказала мама.

– Гриппо, ну что ты снова запричитала? По мне так хоть на край земли, только не дрожать по ночам.

– Может быть, ты и прав.

– Конечно, я прав. Давай лучше начнем вещи выносить во двор.

– А вдруг машина не приедет, зачем зря таскать, а потом снова заносить, – сказала мама.

– Приедет, – уверенно сказал батько. – Всем – помогать. Ваня, собери все свои учебники, ручки, карандаши, тетрадки.

– Батьку, а куда мы поедем? – спросил Ваня. – Там школа есть?

– Конечно, есть, Ваня, – сказал батько. – Собирайся скорее, сейчас за нами машина приедет.

– И я поеду в машине? – с недоверием спросил Ваня.

– Конечно, не оставлять же тебя здесь, – ответил батько.

– Ура! – закричал Ваня и бросился в хату за своими школьными принадлежностями.

Сообща вынесли сундуки, узлы с одеждой, сложенные кровати, кухонную утварь, мамин ткацкий станок. С сарая вытащили лодку и рыбацкие снасти батька, который вырос на речке, был заядлым рыбаком и не мог себя представить без рыболовных снастей и лодки.

– Ну, кажется, все, – с грустью в голосе сказала мама. – Игнат, и куда ты тащишь эту лодку? Говорят, там никакой речки нет.

– Есть, – сказал батько, улыбаясь, – и называется Великий Куяльник. Слышишь, какое название? Значит, и вода должна быть, а где вода, там и рыба.

– Артем, – обратилась мама к своему брату, – хорошо, что ты пришел. Присмотри здесь за Климом, он один остается, помоги по хозяйству. Трудно ему будет. Не захотел ехать с нами.

– Не беспокойся, сестра, – сказал дядько Артем, – конечно, присмотрю и помогу. Да он и сам уже взрослый, справится.

– И тебе, Марья, спасибо, что пришла, – обратилась мама к сестре батька, которая в это время появилась во дворе. – Поможешь Климу хоть иногда с коровой справиться, подоишь ее.

– Всем задание выдала? – улыбаясь, спросил батько. – Вон машина идет.

Во двор въехал большой американский грузовик «Студебеккер». В кабине, кроме шофера, сидел еще один мужчина. Это был тот самый вербовщик. Он вылез из кабины, поздоровался.

– Доброе утро всем! Все готово и все готовы? – бодрым голосом спросил он.

– Да, все готово, Михаил Иванович, – ответил батько.

– Ну что, тогда грузиться. Сейчас я отвезу вас на станцию в Сарны, там ваши вещи загрузят в вагон. Придется денька два-три пожить в вагоне, пока сформируем полностью состав переселенцев. Транспорта не хватает, чтобы всех сразу перевезти, – объяснил ситуацию Михаил Иванович.

Пока взрослые грузили вещи, Ваня залез на подножку грузовика и с любопытством заглядывал в кабину, хотя увидеть что-либо ему едва удавалось, поскольку он только-только доставал до стекла дверцы грузовика.

– Ну, что, малец, – сказал шофер, увидя потуги Вани, – хочешь в кабине посидеть?

– Хочу, – почти шепотом ответил Ваня, не веря своему счастью.

– Залезай, – открывая дверцу кабины, сказал шофер.

Ваня быстро забрался в кабину, уселся на кожаное сиденье и с любопытством стал ее рассматривать.

– Только, чур, ничего не трогать, – попросил шофер.

Сколько здесь интересного! Ваня сел на место шофера, взялся за руль и представил себе, что это он шофер и сейчас тронется в путь. Рука сама потянулась к клаксону, и раздался громкий его сигнал. Ваня отдернул руку, но было поздно. Шофер открыл дверцу кабины.

– Хулиганишь? – сказал шофер. – Ну-ка вылезай из кабины.

Ваня молча вылез из кабины грузовика, опустил голову, и на глазах у него показались слезы. Но он не заплакал. Он отошел в сторонку, мысленно ругая самого себя. Ему так хотелось, чтобы сельские пацаны увидели его за рулем автомобиля!..

Погрузку закончили. Все начали прощаться. Присели на дорожку.

Мама снова начала причитать:

– Ой, да куда же это мы едем из родного гнезда? Увидимся ли мы когда-нибудь? Как же оно будет на новом месте? Клим, сынок, ты нас не забывай, пиши…

– Гриппо, ну, что ты опять за свое! – с сердитой ноткой отозвался батько. – Все будет хорошо, и ты скоро сюда приедешь в гости, и Клим не маленький ребенок. Всем говорим спасибо и низко кланяемся.

– Ну что, как говорится, по машинам, – сказал Михаил Иванович. – Взрослые в кузов, хозяйка пусть с девочкой садится в кабину. Ну, и казак этот, – он посмотрел на Ваню, – тоже пусть в кабину забирается.

Ваня был счастлив. Лицо его озарила улыбка. Он быстро забрался в кабину и сел рядом с мамой возле дверцы кабины. Теперь его точно увидят ребята и, конечно, позавидуют.

Машина выехала на центральную улицу села и покатилась по брусчатке. Ваня махал рукой всем, кто встречался по пути. Была как раз перемена, когда они проезжали мимо школы, и много ребят было на улице. И, конечно, все увидели Ваню, который им также помахал из кабины рукой.

Ваня был на седьмом небе от счастья.

«Пусть эти кныши теперь лопнут от зависти», – подумал Ваня.

Вот и село осталось позади. Машина въехала в лес. Лес стоял по-осеннему задумчивый. В лесу было тихо, только где-то вдалеке раздавался стук дятла. Воздух, наполненный смолистым запахом сосен, легко вдыхался грудью. Все взрослые насторожились, невольно перейдя на шепот, когда машина въехала под лапчатые своды леса. Но ничто не нарушило тишины леса, кроме гула мотора «Студебеккера». Через полчаса машина уже катились по улицам города Сарны, крупного железнодорожного узла. Вскоре она остановилась на грузовой площадке товарной станции, возле которой стоял грузовой состав, состоявший из полутора десятков товарных вагонов.

Первым с кузова грузовика спрыгнул Михаил Иванович, за ним батько. Они помогли спуститься на землю Володе, Оле и Любе. Батько открыл кабину машины, вытащил из нее Ваню, взял на руки Аню и помог спуститься маме.

– Ну, вот мы и приехали, – сказал Михаил Иванович. – Вон тот вагон, – он указал на вагон, который находился в нескольких метрах от грузовика, – будет ваш. Сейчас давайте быстро разгрузим машину, и вы потихоньку потом все вещи перенесете в вагон.

Все дружно взялись разгружать кузов машины. Когда разгрузку закончили, Михаил Иванович засобирался снова в дорогу.

– Переместить вещи в вагон вам помогут рабочие, сейчас они подойдут. А я уеду за другой семьей, мне надо сегодня сделать еще две ездки. Размещайтесь.

С этими словами он сел в кабину грузовика и уехал за новыми семьями переселенцев.

Вскоре подошли двое рабочих и начали загружать вещи в вагон. Ваня тоже хотел залезть в вагон, но один из рабочих его туда не пустил.

– Малец, – сказал он, – посиди пока в сторонке. У тебя еще будет время для вагона, еще надоест, не мешай работать.

Ваня обиженно отошел к маме, которая показывала грузчикам, что, за чем, в каком порядке заносить в вагон.

Ване стало скучно, все были заняты работой. Он с любопытством стал разглядывать все вокруг. С другой стороны рельсового пути стояло большое здание вокзала, там ходили люди, с черной тарелки на здании раздавался женский голос. Ваня никогда еще не видел и не слышал такого радио. Голос о чем-то громко говорил. Ваня не совсем понимал, о чем он говорит, но было ужасно заманчиво подойти поближе и, может быть, увидеть, кто там прячется за этой тарелкой. Ваня перешел железнодорожный путь и подошел к зданию вокзала.

– Дядя, – обратился он к мужчине в шинели, – а где эта женщина спряталась, которая говорит в тарелке?

Мужчина улыбнулся в усы.




– Это, брат, не просто тарелка, это радио. А женщина далеко спряталась. Сидит в теплой комнате, наверное, чай пьет и рассказывает всем, когда поезд прибудет, когда отправится и даже кто потерялся. Ты случайно не потерялся? – спросил мужчина.

– Нет, – ответил Ваня, – не потерялся, вон мой батько и мама. А эта тарелка говорит так, как в кино?

– Что-то вроде этого, – ответил мужчина. – Ты извини, брат, мне пора идти.

Мужчина забросил на плечи какой-то узел и зашагал по перрону.

Ване вдруг вспомнилось, как он с другими пацанами прятался в сельском клубе под скамейками перед показом кино, которое привозили из Сарн почти каждую неделю. Киномеханик, дядя Вася, вечно улыбающийся парень, обилечивая зрителей, делал вид, что он не видит лежащей под скамейкой притаившейся ребятни, у которой, конечно же, денег не было на билет. Включался проекционный аппарат, и они выползали из-под скамейки и завороженными глазами смотрели на это чудо – кино. Ване особенно нравилось кино о Чапаеве, как он лихо скакал на коне, разгоняя беляков. Первый раз, когда Чапаев показался на экране, скачущим на коне, Ваня испугался, что он сейчас с экрана промчится по залу клуба, и спрятался снова под скамейку. А когда Чапаев тонул, он плакал. Ему было жаль Чапая, такого храброго и мужественного командира.

– Ваня, – вдруг услышал он голос мамы, прервавший его воспоминания, – ты куда ушел? А ну-ка быстро возвращайся!

Ваня снова перешел железнодорожный путь и подошел к своему вагону. Вещи уже были погружены, и мама, установив на какую-то треногу казан, варила в нем картошку.

– Кто тебе разрешил уходить? – строгим голосом спросила мама. – Потеряешься, уедем без тебя.

– Не потеряюсь, – ответил Ваня, – меня найдет тетя, которая сидит в радио, вон в той черной тарелке.

– Это кто тебе глупостей наговорил? – удивилась мама.

– Вон дядя на вокзале. Он сказал, что это радио, как в кино, – ответил Ваня.

– Ладно, – примирительно сказала мама, – мой в тазу руки, сейчас будем кушать.

– А где батько? – спросил Ваня.

– Пошел на вокзал купить чего-нибудь к картошке. Молока ведь нет. Разве ты его там не встретил? – спросила мама.

– Вот же он идет! – радостно воскликнул Ваня, увидев возвращающегося батька с пакетом в руках.

Вскоре все сели за импровизированный стол, составленный из досок, и принялись за скромный ужин.


В таком походном положении семья прожила еще три дня. К концу третьего дня все вагоны были заполнены семьями переселенцев. Ваня познакомился с несколькими сверстниками, такими же мальчишками, для которых жизнь на станции казалась увлекательным приключением. Для взрослых это было тяжелое испытание при отсутствии всяких удобств.

Но вот, наконец, появился Михаил Иванович, который собрал глав семейств для последнего напутствия.

– Товарищи, – обратился он к собравшимся, – сборы закончены, можно отправляться в путь. Сегодня примерно в десять часов вечера состав будет отправлен. Время в пути, я думаю, не превысит двух суток. Вас будет сопровождать в пути Василий Андреевич.

Михаил Иванович указал рукой на мужчину, который стоял рядом с ним.

– Он сам из тех мест, так что если возникнут вопросы – спрашивайте. Ну, а теперь по вагонам. Где-то через час отправляемся. Есть у кого-то вопросы? – спросил Михаил Иванович.

Вопросов не оказалось, и все разошлись по своим вагонам.

Поезд отправился через два часа. И хотя на улице уже была ночь, многие взрослые переселенцы стояли у приоткрытых дверей вагонов и смотрели на удаляющиеся родные места, где они родились и выросли, провели значительную часть своей, пусть и не легкой, жизни и откуда их гнали нелегкие обстоятельства реальности. В глазах некоторых из них стояли слезы. «Как-то там будет на новом месте?» – стоял в их глазах немой вопрос.


Ехали долго, почти трое суток. Несмотря на еще теплую погоду, ночью было уже прохладно, особенно от этого страдали дети. Питались все всухомятку, на станциях добывали только кипяток для чая. К третьим суткам люди уже серьезно устали, измучились дети. Все ждали конечной остановки.

Природа за окном меняла свой вид и окраску. Лесистая и ровная местность постепенно сменилась холмистой степью с распаханными полями.

Во второй половине дня третьих суток поезд остановился на станции Веселый Кут. Была ясная солнечная погода. Все вышли из вагонов – и взрослые, и дети, сгрудившись кучками. Послышался даже смех, кто-то пошутил в отношении названия станции: раз конечная станция веселая, значит, и жизнь будет веселой.

К вагону Ваниной семьи подошел мужчина лет сорока пяти в сапогах, военном галифе, плаще и фуражке.

– Здравствуйте! С приездом, – поздоровался он, – меня зовут Николай Сергеевич. Я заместитель председателя колхоза имени Жданова. Вашу семью определили в наш колхоз. Это не так далеко от станции, примерно двадцать пять километров. Погода, как видите, хорошая, сухая, поэтому доедем до места быстро и без проблем. У нас здесь земля тяжелая, чернозем, так что если дождь, на танке не проедешь. Кстати, именно это и случилось с немецкими танками осенью 1941 года. Намертво засели в нашей землице. Сейчас подойдет машина, мы вам отправили самую большую – ЗИС-5. Но, я вижу, вас много, все не поместитесь, поэтому желающие могут ехать со мной в бричке.

– Я поеду в бричке, – крикнул Ваня. – Люблю ездить в бричке, – хотя, конечно, в бричке он никогда не ездил, да и слабо представлял, что такое бричка.

– Ладно, малец, – сказал Николай Сергеевич, – поедешь со мной. Тебя как зовут?

– Ваня, – ответил он.

– Замечательное имя. Еще есть смелые для поездки в бричке? – спросил Николай Сергеевич.

Больше желающих не оказалось.

Подъехало несколько машин, одна из них, ЗИС-5, остановилась около Ваниного вагона.

– Петро, – обратился Николай Сергеевич к водителю, – помоги загрузить вещи и отправляйся за мной. Я поеду впереди. В Макаровке подъедешь к дому Дмитрия Шелеста, ты знаешь, где он живет. Есть с ним договоренность, что он примет семью переселенцев.

– Хорошо, Николай Сергеевич, – ответил водитель, – не беспокойтесь, все сделаю без замечаний.

Николай Сергеевич кому-то махнул рукой, и вскоре подъехала четырехколесная облегченная повозка, запряженная двумя лошадьми. На передней скамейке сидел кучер с кнутом в руке.

– Садись, Ваня, на заднее сиденье рядом со мной, – сказал Николай Сергеевич, – они нас догонят. Давай, Боря, трогай, – обратился он к кучеру.

Две лошадки бодро побежали по грунтовой дороге. Вскоре они покинули станцию и покатились по хорошо укатанной степной дороге. Ваня с удивлением рассматривал все вокруг. Его занимали и степные пейзажи без привычного леса, и довольно крутые подъемы и спуски, от которых порой дух захватывало.

– Что, Ваня, страшно? – спросил Николай Сергеевич, увидев, как Ваня судорожно вцепился в подлокотник брички при очередном спуске.

– Мне просто жаль лошадей, которым очень трудно сдерживать бричку. Видите, они почти упали на задние ноги? – решил схитрить Ваня.

– Вижу, – сказал Николай Сергеевич, – если честно признаться, то я и сам боюсь. Совсем недавно вот так же ехала семья, кони не смогли удержать повозку, понесли, и все погибли. Но у нас лошади сильные, все будет хорошо, не трусь.

– А у вас там, где ты жил, нет таких спусков, подъемов? – спросил Николай Сергеевич.

– Нет, – ответил Ваня, не отпуская подлокотник брички.

Через часа полтора бричка, преодолев очередной спуск, въехала в районный центр Цебриково. Это было типичное село юга Украины с садами, виноградниками, дымилась труба какого-то завода, на центральной улице, по которой катились бричка, размещались несколько магазинов и районный Дом культуры – бывшая церковь.

На выезде из Цебриково бричку обогнала машина, на которой ехала семья Вани. С кузова автомобиля им помахали руками Володя, Оля и Люба, скорчив рожицы, радуясь, что они оказались впереди.

– Дядя Николай, – обратился Ваня к Николаю Сергеевич с обидой в голосе, – они первыми приедут?

– Ничего страшного, Ваня, – сказал Николай Сергеевич, – мы приедем с тобой вовремя. Им еще надо машину разгрузить, вещи занести в дом…

– А в каком доме мы будем жить? – поинтересовался Ваня.

– Я, думаю, – ответил Николай Сергеевич, – тебе понравится.

Остальное время в пути Ваня молчал, мысленно представляя, как он будет жить на новом месте, ходить в школу, познакомится с новыми друзьями…

Мысли его прервал голос Николая Сергеевича.

– А вот и наше село Макаровка, – сказал он, указывая на открывшиеся хаты села.

Село представляло из себя улицу с расположенными по обе стороны дороги, в основном глинобитными, домами.

Прокатившись по улице, бричка вскоре остановилась возле дома под крышей из камыша. Во дворе стояли маленькая летняя кухня-мазанка и колодец. Грузовик уже разгрузили, но он еще стоял во дворе дома. Здесь же были батько, Володя и незнакомые для Вани люди.

– Принимайте еще одного помощника, – сказал Николай Сергеевич, снимая Ваню с брички и здороваясь с теми, кто стоял во дворе дома.

Рядом с батьком стоял крепкий мужчина с загорелым лицом. Это был хозяин дома Дмитрий Павлович Шелест.

– Разгрузились? – спросил Николай Сергеевич, обращаясь к батьку.

– Николай Сергеевич, – ответил за батька Дмитрий Павлович, – разгрузиться-то разгрузились. Но как они разместятся семеро в одной комнате? И у меня теперь тоже семеро в одной комнате.

– Что делать, Дмитрий Павлович? В тесноте, как говорится, да не в обиде. Мы же с тобой обо всем договорились. Ведь не задаром к тебе подселяем людей, колхоз рассчитается зерном. Надо потерпеть с полгода, весной начнем строить дома в Новосветовке. Не только к тебе подселяем, ко многим другим семьям: приезжает ведь почти десять семей переселенцев, и у каждой из них есть для этого своя серьезная причина, – обняв за плечи Дмитрия Павловича, сказал Николай Сергеевич.

– Да я все понимаю! От того, что посыпаешь голову пеплом, волосы лучше расти не будут. У переселенцев дети, да еще и сироты, а у меня старики – отец с мамой, обоим уже под восемьдесят. Но не будем об этом говорить, вместе как-то переживем, – сказал Дмитрий Павлович, слегка улыбнувшись. – Давайте лучше поможем прибывшим быстрее расположиться, ночь скоро, с дороги надо им хорошенько отдохнуть.

Николай Сергеевич сел в бричку и уехал, а Дмитрий Павлович вошел в дом. Дом был построен из глины, замешанной с соломой. Это обычный строительный материал на юге Украины, называется саман. Леса здесь очень мало, и люди научились строить дома из подручного материала. Дом Шелестов представлял собой обычную, как здесь говорят, мазанку, состоящую из двух комнат и кухни.

Ваня остался во дворе и с любопытством рассматривал все вокруг. Двор был небольшой. На цепи сидела большая рыжая собака, приветливо вилявшая хвостом. На заборчике из глины возле летней кухни сидел большой черный кот. В летней кухне была открытой дверь, и в проеме дверей отсвечивал огонь керосиновой лампы. Ваня подошел к двери и заглянул вовнутрь кухни. Там горела печка, а за маленьким столом сидела бабушка с очень приветливым лицом. Это была баба Шура, мама Дмитрия Павловича.

– Заходи, мальчик, – сказала тихим голосом баба Шура. – Заходи, садись.

И она указала на маленький стульчик.

Ваня нерешительно остановился на пороге.

– Ну, смелее, – подбодрила его баба Шура, – не бойся.

Ваня переступил порог, вопросительно взглянув на бабу Шуру.

– Садись, – еще раз пригласила баба Шура. – Кушать хочешь? У меня есть теплая плацинда.

На кухне пахло чем-то вкусным, но Ваня отрицательно покачал головой, тем более что он понятия не имел, что такое плацинда.

– Тебя как зовут? – спросила баба Шура. – Ты говорить умеешь?

– Умею, – ответил Ваня. – Зовут меня Ваня.

– Замечательное имя, – улыбнулась баба Шура. – Возьми кусочек плацинды, я тебе сейчас и молочка налью в кружку. Садись на стульчик.

Ваня осторожно сел на краешек стульчика. Баба Шура дала ему кусок плацинды и кружку еще теплого молока. Ваня откусил кусочек плацинды. Это оказалось очень вкусным. Тонкое тесто, начиненное тыквой и творогом, пропитанное маслом, таяло во рту. Ваня от удовольствия даже зажмурился.

– Проголодался мальчик, – сочувственно проговорила баба Шура, глядя, как Ваня все с большим аппетитом откусывал кусочек за кусочком плацинды и запивал их молоком.

Глядя на Ваню, баба Шура не сразу заметила, что он босой. Ноги, покрытые толстым слоем пыли и грязи, казались как будто в обуви.

– Батюшки, – воскликнула баба Шура, – так ты еще и босой! У тебя нет обуви?

– Есть, – глядя из-подо лба, ответил Ваня. Есть у меня ботинки. Но в них я буду ходить в школу, когда станет холодно.

– Вот сейчас я налью теплой водички в тазик, и давай мыть ноги, – сказала баба Шура.

Она сняла с плиты кастрюлю с горячей водой, часть ее вылила в тазик.

– Давай сюда твои ноги, – сказала баба Шура, пододвигая тазик. – Сейчас мы их ототрем от грязи.

Баба Шура опустила ноги Вани в тазик и стала их тереть мочалкой. Ваня засмеялся.

– Ты чего это смеешься? – спросила, улыбаясь, баба Шура.

– Щекотно, – ответил Ваня.

– Щекотно ему!? А в чем ты теперь пойдешь в дом? Возьми вот мои калоши.

И баба Шура, вытерев ноги Вани тряпкой, пододвинула к нему пару калош. Калоши были большие, и ноги Вани в них просто утонули.

– Ваня, – раздался голос мамы, – ты где, сынок?

– Здесь я, – отозвался Ваня, выходя из кухни.

– Что ты там делал? – спросила строго мама.

– Кушал и мыл ноги, – ответил Ваня.

– Не ругайте его, – выйдя из кухни, отозвалась баба Шура. – Мы с ним познакомились. Мальчик очень хороший.

– Как тебе не стыдно, Ваня? – как бы сердясь, сказала мама. – Спасибо вам. У вас и своих забот хватает, – обратилась мама к бабе Шуре.

– Все хорошо, – сказала баба Шура, – не ругайте Ваню.

– Спасибо, – сказала мама. – Ваня, пойдем, тебе пора спать.

Ваня с мамой вошли в комнату, которая практически полностью была превращена в сплошную кровать, изготовленную из подручного материала. Аня уже спала. Укрывшись рядом, лежали Люба и Оля. Володя сидел на табуретке возле окна.

Ваня тоже лег рядом с Аней и вскоре уснул.


Следующий день было воскресным. Ваня проснулся рано, хотя все остальные тоже проснулись и уже были заняты своими делами. Мама с бабой Шурой готовили завтрак, батько с Дмитрием Павловичем разбирали крупногабаритные привезенные вещи. Помогал им Володя, а Люба с Олей сидели около летней кухни. И только маленькая Аня продолжала спать.

Ваня вышел во двор и с удивлением увидел лошадь, запряженную в повозку. Возле повозки находился дед богатырского телосложения. Ваня с любопытством рассматривал лошадь и повозку, но еще большее его внимание привлек дед. Это был настоящий запорожский казак. Во всей его фигуре чувствовалась огромная физическая сила.

– Ну, здравствуй, казак, – густым басом обратился к Ване дед. – Как спалось на новом месте?

Ваня, не отвечая, подошел к лошади и погладил ее голову, которую лошадь протянула к рукам Вани.

– Хороший ты человек, – сказал дед, – лошади ты понравился. В школу ходишь?

– Ходил, – ответил Ваня. – Сейчас не знаю, школа здесь есть?

– Повезло тебе, брат, – сказал дед, – вон она у нас через дорогу. Ну а сейчас я поеду сено косить, посторонись.

Дед сел на повозку, дернул за вожжи и выехал со двора.

Ваня подошел к собаке, лежавшей возле будки. Собака посмотрела на Ваню грустными глазами и приветно вильнула хвостом.

– Отойди от Палкана! – вдруг услышал он голос позади себя.

Оглянувшись, Ваня увидел мальчика чуть младше себя.

– Ты кто такой, чтобы запрещать мне трогать собаку? – спросил Ваня.

– Я здесь живу, – сказал мальчик.

– И я здесь живу, – ответил Ваня. – Тебя как зовут?

– Вова Шелест, – сказал мальчик.

– А меня зовут Ваня, – ответил Ваня. – Мы вчера приехали поездом.

– Врешь, – сказал Вова, – здесь поезда не ходят.

– Ходят! – возразил Ваня, – Только до станции, а потом я ехал на бричке, а остальные на машине. Ты в школу ходишь?

– Нет еще, пойду в следующем году, – ответил Вова.

– Желторотик! – воскликнул Ваня. – А я хожу в первый класс!

– Хочешь, я покажу тебе школу? – спросил Вова обиженным голосом. – Вон она через дорогу.

– Хочу, – ответил Ваня.

И они, выйдя со двора и перейдя дорогу, оказались возле здания школы.

Двор школы был засажен кустами смородины и желтой акации. Само здание старой архитектуры было с большими окнами и с крышей, покрытой железом. Возле школы рос небольшой сад.

Ване очень понравилось здание школы. Оно было величественнее, по сравнению со школой в Трискино. Он сразу представил, как он завтра войдет в класс, займет место на первой парте и покажет учителю свои книжки, прописи, тетради…

На следующий день утром мама разбудила Ваню, умыла его и причесала, заставиланадеть ботинки. Выпив стакан молока, Ваня, захватив свою торбочку с букварем, перешел дорогу и оказался на уже знакомом дворе школы. Дверь школы была открыта, но Ваня не стал в нее входить, он не знал, где первый класс находится. На пороге школы показалась тетя с ведром и веником.

– А ты кто такой? – спросила тетя. – Новенький?

– Я пришел в первый класс, – опустив голову, ответил Ваня.

– Ну, раз пришел, заходи, – сказала тетя, – как раз здесь первый класс и есть.

Ваня зашел в помещение, пройдя небольшой коридор, оказался в огромной, как ему показалось, светлой комнате с высокими потолками и большими окнами. В углу стояла печка с синими изразцами. Парты стояли в три ряда. В классе еще никого не было, только два мальчика сидели на задней парте и о чем-то тихо разговаривали. Ваня сел на одну из парт в первом ряду и стал ждать начала урока.

Постепенно класс заполнялся учениками, но никто особого внимания на Ваню не обращал. Наконец, рядом с ним за парту сел мальчик. Он удивленно посмотрел на Ваню.

– Тебя кто сюда посадил? – спросил он Ваню.

– Я сам сел, – ответил Ваня, – хочу сидеть на первой парте. Я тебе мешать не буду.

Раздался звонок. Все ученики расселись за партами. В класс вошла учительница. Это была молодая и очень красивая женщина. Белоснежная кофточка и строгая черная юбка придавали ее стройной фигуре особую привлекательность. Ваня с восхищением рассматривал свою новую учительницу. Учительница тоже обратила внимание на его восхищенный взгляд. Поздоровавшись с классом, она подошла к парте, за которой сидел Ваня.

– Ты у нас кто, мальчик, и откуда, как тебя зовут? – спросила она.

– Ваня меня зовут, приехали мы поездом, – ответил Ваня, поднявшись из-за парты.

В классе послышался легкий смех.

– Тихо, дети, ничего смешного. А фамилия твоя как? – обратилась учительница снова к Ване.

– Несвит! Вот здесь справка из школы, где я учился, – ответил Ваня, передавая справку учительнице.

– Хорошо, – сказала учительница, рассматривая справку. – Меня зовут Ольга Семеновна. Надеюсь, тебе у нас понравится, будешь хорошо учиться, тем более что сидишь ты на первой парте.

– Буду, – сказал Ваня, садясь за парту.

Урок быстро пробежал, и все дети вышли на перемену, на улицу. Погода была солнечной и теплой. Ваня тоже вышел во двор школы. Среди учеников выделялся ростом один мальчик, скорее даже парень, явно старше остальных детей начальной школы. Он подошел к Ване, разглядывая его с ног до головы.

– Новенький, – сказал мальчик. – В каком классе учишься?

– В первом, – ответил Ваня.

– Как зовут?

– Ваня Несвит.

– А меня Вася Жарук. Я уже второй год учусь во втором классе. Хочешь, я тебя подожду, и в следующем году будем учиться вместе, – спросил Вася, улыбаясь.

– Зачем, – сказал Ваня, – в третий раз учиться во втором классе? У тебя плохо с памятью?

– А ты мне нравишься, – сказал Вася, – давай дружить.

И он протянул Ване руку.




– Давай, – ответил Ваня, протягивая свою руку.

– Если кто обидит, скажи мне, я ему быстро башку на место поставлю.

Прозвенел звонок, и они расстались, разойдясь по своим классам.

После уроков Вася снова подошел к Ване.

– Откуда ты взялся? – спросил он Ваню.

– Мы приехали поездом с батьком и мамой, – ответил Ваня.

– Не ври, к нам поезда не ходят, – с недоверием сказал Вася.

– Поездом на станцию, а оттуда на машине. Я ехал на бричке, – сказал Ваня.

– Ну, это другое дело! А то – на поезде, – улыбнувшись, сказал Вася.

– Ты куришь? – неожиданно спросил он Ваню.

– Я? – удивленно переспросил Ваня. – Нет, не курю, отец заругает, а то и ремня может дать.

– Тебе хорошо, у тебя есть отец, мой погиб на фронте, у меня только мама, – с грустью в голосе сказал Вася. – А курить надо: покуришь, и легче становится. Хочешь попробовать?

– Нет, – ответил Ваня, – в другой раз.

– Маленький ты еще. Ладно, а я закурю, – сказал Вася.

Он достал из кармана штанов окурок, зажег спичку и прикурил его, затянувшись и пустив дым из носа.

– Ну, бывай, – сказал Вася и направился в сторону своего дома.

Вернувшись из школы, Ваня покушал картошки с молоком, которое ему налила баба Шура. Потом они пошли с Вовой погулять. Прошли через двор школы, поднялись вверх по тропинке на ровную площадку, на которой дети играли в игру «Знамя». Игра была простой. Игроки делились на две команды, проводилась разграничительная линия, за пределами которой была «чужая» территория. Чужой игрок, к которому дотрагивался игрок противника, становился неподвижным и мог снова принимать участие в игре только после того, как к нему дотрагивался игрок своей команды. Побеждала та команда, которой удавалось захватить знамя противника. Знамя представляло из себя просто воткнутый в землю прут.

Ване игра понравилась, и он с удовольствием в нее включился. Заодно познакомился с ребятами из соседних домов. Здесь были мальчики как старше Вани, так и моложе – Боря и Коля Сивацкие, Толик Онуфриенко, Сережа Пташка.

Набегавшись вволю, Ваня и Вова вернулись домой. Был уже конец дня. Заглянув в летнюю кухню, Ваня увидел двух девочек, которых угощала чем-то баба Шура.

– Галя, Женя, – обращаясь к девушкам, сказала баба Шура, – познакомьтесь, это Ваня, он теперь живет у нас.

Девочки с любопытством посмотрели на Ваню. Галя, девочка лет четырнадцати, была очень красивой, стройной, с лицом настоящей артистки, как представлял себе Ваня. Женя была чуть помоложе Гали, светловолосая, с красивыми голубыми глазами. Обе девочки пришли только из школы. Они учились в соседнем селе Ворошилово, где была семилетняя школа. Ваня, смутившись, убежал к маме, которая развешивала постиранные вещи.

– Ваня, пора за уроки, – сказала мама.

– А я их еще в школе сделал, – ответил Ваня. – А где батько?

– Пошел в контору колхоза вместе с Володей, Олей и Любой. Надо же на работу какую-то устраиваться, – сказала мама. – Это вы с Аней у нас бездельники.

– Я не бездельник, я хожу в школу, – обиделся Ваня.

– Ладно, я пошутила, – сказала мама. – Иди в хату, присмотри за Аней, пока я занята.

Вскоре пришел батько с ребятами, они о чем-то весело переговаривались.

– Ну, с какими новостями вернулись? – спросила мама.

– Все нормально, завтра на работу, – ответил батько. – Я буду плотничать, девчата присматривать за телятами, а Володю через пару дней отправляют на курсы трактористов. Николай Сергеевич сказал, что завтра же в колхозной коморе можно будет в счет аванса получить пуд муки, подсолнечного масла два литра, масла сливочного полкилограмма…

– Правда? – удивилась мама. – Ой, как здорово! Я уже даже не знала, чем кормить вас буду, все заканчивается, а деньги тратить боюсь: крыши нет над головой.

– Гриппко, – сказал батько, – крыша будет, весной начнет колхоз дома для переселенцев строить, и нам построят.

– Ой, Игнат, – вздохнув, сказала мама, – когда это еще будет. Живем, как цыгане, единым табором, и людей стесняем.

– Скоро все наладится, надо потерпеть, – сказал батько. – Давай чего-нибудь перекусим.


Жизнь постепенно вошла в налаженную колею. Ваня в школе стал отличником, батько работал плотником, ремонтировал колхозные повозки, восстанавливал колеса к ним, Оля и Люба работали на ферме, присматривали за молодняком, а Володя уехал в соседний районный центр Березовку на курсы трактористов.

Семья Шелестов, несмотря на причиненные неудобства, относилась к приезжим своим квартирантам доброжелательно. С Одессы от родственников вернулась жена Дмитрия Павловича. Ее звали тоже Шура. Внешне она очень была похожа на свою старшую дочь Галю. Ваню опекала баба Шура, которая очень часто помогала Ване ноги мыть, любила угостить чем-нибудь вкусным, когда он возвращался из школы. Ваня подружился и с дедом Павлом. По выходным дед Павло часто брал Ваню с собой, отправляясь на своей повозке, запряженной буланой лошадкой, по каким-нибудь хозяйственным делам. Он даже доверял Ване управлять лошадью.

Батько как заядлый рыбак обследовал речку. Она, заросшая камышами, была в метрах пятидесяти от дома Шелестов. Особого восторга речка у батька не вызвала. Ее трудно было и назвать речкой. Лодка здесь не понадобилась. Чистой водной поверхности практически не было. Но рыба все же водилась, и батько частенько приносил домой по полведра карасиков. Мама, ругаясь, их чистила, потом жарила. Вкуса они были необыкновенного. Их можно было есть целиком, не опасаясь костей…

Наступила ненастная погода осени. По утрам стелились густые туманы, которые к вечеру переходили в мелкий дождь. Дорога сельской улицы превратилась в непроходимое болото. Проехать можно было только на тракторе. Во второй половине января выпал первый снег. Но он пролежал всего недели две и растаял. И все же Ваня успел, вместе с другими сельскими ребятами, освоить спуск с горы на днище картонного ящика.

Постепенно все чаще светило солнце, становилось теплее, и вот пришла весна. Благодатная пора. Зазеленели кусты и деревья, расцвели сирень и акация… Воздух наполнился ароматом расцветших садов. Ребят особенно привлекала акация с ее чудными белыми соцветиями. Главным образом не потому, что они были красивыми, а потому, что их можно было есть. Называли их «кашкой», и имели они приятный сладкий вкус.

Ваня окончил первый класс на «отлично», с похвальной грамотой, стал учеником второго класса. Его лучший друг Вася Жарук также перешел в следующий, третий класс.

Наступили каникулы. Все оказались заняты своими делами, и Ваня был предоставлен сам себе. Он, как и многие другие сельские ребятишки, участвовал в детских играх, иногда они играли в футбол, чаще в «Знамя». Баловались игрой в выбивание монет. Игра заключалась в следующем. Участники игры выставляли в столбик свои монетки. С определенного расстояния каждый бросал специальное кольцо в сторону этого столбика. Кто ближе всех к столбику бросал кольцо, тот имел право первым ударить кольцом по столбику. Те монеты, которые при этом переворачивались с решки на орла, считались выигранными. После игры выигравший должен был отправиться в магазин, чтобы купить конфет и всех угостить.

Вскоре Ваня стал реже принимать участие в играх. Он теперь умел читать. В школе была небольшая библиотека, к книгам которой Ваня проявил интерес. Первой книжкой, которую он прочитал, была книжка о путешествии двух мальчиков – Чука и Гека. Но больше всего его заинтересовала книга о Тунгусском метеорите. В ней увлекательно рассказывалось о небесном пришельце, высказывались различные предположения о природе этого явления, в том числе что это был космический корабль, который потерпел крушение. Прочитанное заставляло думать и переживать, испытывать совершенно новые чувства какой-то глубокой тайны. Ваня представлял себя среди звезд, хотя не совсем понимал, как он туда может попасть. Звездное пространство было наполнено невиданными самолетами, которые на огромной скорости проносились мимо Вани…

Баба Шура, заметив Ваню с книжкой, сидящим в тени акации, спросила, не заболел ли он.

– Ваня, ты чего это уже полдня сидишь с книгой? – спросила она. – Пойди погуляй, поиграй с ребятами.

– Баба Шура, у меня очень интересная книга про индейцев. Какие они смелые и ловкие! – отвечал Ваня.

Баба Шура понятия не имела, кто такие эти индейцы, поэтому только покачала головой, махнув рукой.

– Ну, тогда иди хотя бы молочка попей, – пригласила она Ваню.

Ваня отложил книжку и направился к летней кухне.

– Садись, Ваня, – сказала баба Шура. – Вот тебе свежее молоко и съешь кусочек брынзы.

Ваня принялся за молоко и брынзу с большим аппетитом.

– А знаешь, баба Шура, – сказал Ваня, – мой дядя Роман тоже был смелым. Жаль, что его бандиты убили.

– Кого убили? – не поняла баба Шура.

– Дядю Романа, – ответил Ваня. – У него был карабин, и он давал мне его носить. Но бандиты его убили, когда он спал.

– О, боженька мой, – всплеснула руками баба Шура, – так это был отец Оли и Володи?

– Да, – ответил Ваня, – бандиты и маму их тоже убили.

– Вот изверги, детей не пожалели, – с грустью в голосе сказала баба Шура. – Но ты кушай, кушай, Ваня.


На следующий день Ваня решил посмотреть, где работает батько. Он пришел на колхозный двор, на котором размещались плотницкая, кузница и другие хозпостройки. Прежде чем попасть в плотницкую, его внимание привлекла кузница, откуда раздавался звон молота. Он заглянул в открытую дверь и увидел дядю Митю, хозяина дома, в котором они жили. Дядя Митя стоял с небольшим молотком в руках, постукивая им по раскаленному докрасна железному ободу телеги, а здоровый парень тяжелым молотом наносил сильные удары по тем местам, по которым стучал своим инструментом дядя Митя.

– Ваня, ты почему без стука? Языка, что ли, нет постучать? – улыбаясь, сказал дядя Митя.

– Так вы здесь сами стучите, – ответил Ваня.

– У нас работа такая. Заходи, Ваня, – сказал дядя Митя, – помогать будешь. Тут, конечно, дурдом, но ты не стесняйся, проходи.

Дядя Митя, высокий, поджарый, с большими голубыми глазами, взглянул на Ваню приветливо. Густые брови и волосы делали лицо дяди Мити привлекательным. Даже толстоватый красновато-лиловый нос не портил цвета мулатистого загара то ли от солнца, то ли от раскаленного металла.

Ваня переступил порог кузницы, из которой пыхнуло жаром. В углу кузницы находился горн с мехами. Дядя Митя подошел к горну, сунул в него металлическую деталь, взялся за деревянную ручку мехов и несколько раз дернул за нее вниз. Меха издали утробный шипящий звук, от которого в горне ярко разгорелся уголь.

– Дядя Митя, – сказал Ваня, – а можно мне дернуть за эту ручку?

– Валяй, – ответил дядя Митя, отдавая ручку горна Ване.

Ваня изо всех сил потянул ручку вниз, но она едва сдвинулась.

– Не расстраивайся, Ваня, – сказал дядя Митя, – как говорится, Прометей дал людям не только огонь, но и работу кузнецам. И работа эта не легкая. Подрастешь – все осилишь.

– А Прометей – это кто, ваш бригадир? – спросил Ваня.

– Бери выше, Ваня, – рассмеявшись, сказал дядя Митя, – это такой был бог когда-то в Греции, который выкрал у главного бога огонь и отдал его людям, за что, кстати, был прикован к скале по велению главного бога Зевса, и каждый день к нему прилетал орел и ел его печень. Так что, Ваня, в каждом человеке, даже в боге, достаточно дерьма. Главное – чтобы оно не превышало его собственный вес.

Ваню поразили слова дяди Мити, и он решил, что обязательно найдет книгу о смелом боге Прометее.

– Что задумался, казак? – спросил дядя Митя, вытаскивая раскаленную железяку из горна. – Запомни, голова у человека, чтобы думать, а мозги – чтобы соображать.

По кузнице пошел резкий запах раскаленного железа. Ваня невольно закрыл нос ладошкой.

– Что нос зажал, Ваня? Резкий запах – еще не вонь, – сказал дядя Митя. – Здесь без привычки дышать невозможно, конечно. Любой человек постоит возле горна 5 минут и получит трехстороннее, нет, четырехстороннее воспаление легких… Ты к кому пришел?

– К батьку, – ответил Ваня.

– К Игнату Ивановичу? Ну беги, плотницкая рядом, а то сам видишь, какая у нас тут атмосфера, – начав снова стучать по раскаленному металлу, посоветовал дядя Митя.

Ваня вышел на улицу и направился к плотницкой. Ее здание было рядом с кузницей. Из-за двери слышался стук молотка и еще какие-то шуршащие звуки. Ваня открыл дверь и переступил через порог плотницкой. Батько ремонтировал большую бочку, а его напарник, Антон Гордиенко, высокий, крепкий мужчина лет пятидесяти, рубанком обстругивал спицы для телеги. Первым заметил Ваню батько. Он поднял голову и с удивлением посмотрел на Ваню.

– Ты что здесь делаешь, Ваня? – спросил батько. – Что-то дома случилось?

– Ничего не случилось, просто захотелось увидеть, что вы делаете, – ответил Ваня.

– Захотелось увидеть! Не смотреть, а помогать надо, – подмигивая Ване, промолвил Гордиенко.

– Я могу, – ответил Ваня, – скажите, что делать.

– Дядя Антон пошутил. Давай здесь не болтайся, иди домой, там маме лучше помогай, – сказал батько. – А что это у тебя за грязь на носу, как у тракториста?

– Это я был в кузнице у дяди Мити, там, наверное, вымазал, – сказал Ваня. – Он мне про Прометея рассказал, который огонь дал людям.

– У нас тут есть поинтереснее история, – сказал Гордиенко, обращаясь к батьку. – Ты слышал, Игнат? Вчера ночью Федор Щербань застрелил колхозную корову.

– Как это, застрелил? – удивился батько.

– Ну, ты же знаешь, Щербань ночью сторожит колхозную отару овец. Кто-то ему сказал, что в округе появились волки, – продолжал свой рассказ Гордиенко. – Вот они ему и начали мерещиться. Ночи сейчас темные. Как он сам рассказывал, ему показалось, что несколько волков подкрадываются к кошаре, сверкая в темноте глазами. Он возьми и пальни в темноту. Что-то вроде бы замычало и затихло. А Щербань лег и уснул. Утром, проснувшись, он с удивлением увидел рядом с кошарой убитую корову, которая отбилась от колхозного стада. Сейчас на колхозном дворе эту корову разделывают, можешь выписать свежего мяса, Игнат. Щербаня председатель колхоза оштрафовал на 100 трудодней.

Во время рассказа Ваня хохотал до слез.

– Ты чего смеешься? – подмигнув, спросил Гордиенко. – В темноте, да если еще и под «мухой», и не такое может показаться. У нас в прошлом году Петя Довбань на крестинах хорошенько выпил, а потом сел на свой трактор и поехал домой. Заснул, конечно, за рычагами. И снится ему, это он сам рассказывал, что он как будто на тракторе поднимается на высокую гору, мотор трактора работает на пределе, вот-вот заглохнет. Он, естественно, переключился на пониженную передачу, добавил обороты и двинулся дальше. Проснулся он от удара по голове половником бабы Моти Рыбалко, которая выскочила во двор, разбуженная ревом трактора в ее дворе. Оказывается, трактор уперся в стену летней кухни бабы Моти и начал ее разваливать, чуть не лишив бабку ее утвари. Вот теперь он все лето восстанавливает бабке развороченную кухню.

Во время этого рассказа хохотал не только Ваня, но и батько.

В это время в плотницкую вошел дядя Митя.

– Что за смех? – спросил он, – Игнат, выйдем на улицу, перекурим.

Они вдвоем покинули плотницкую, с ними вышел и Ваня.

– Игнат Иванович, – закуривая самокрутку, обратился дядя Митя к батьку, – только что мне сказали, что баба Катя Ковальчучка решила уехать к дочери в Овидиополь и срочно продает свою хату. Хата рядом с нашей, но на другой стороне улицы, под горой. Не бог весть что, но хороший огород, есть погреб, хата из двух половин. Если приложить руки, можно ее сделать вполне приличным жильем. Не знаю, сколько она запросит, однако, учитывая ее желание быстрее уехать, муж-то ее, дед Иван, умер, можно поторговаться. Может быть, попробуешь?

– Попробовать можно, – размышляя, сказал батько. – Ей ведь деньги надо сразу отдать. А если их у меня не хватит?

– Поторгуемся, пойдем вместе к бабе Кате. Ну а если денег не хватит, у меня есть где-то пару тысяч в матраце. Потом отдашь, когда разбогатеешь, – хлопнув по плечу батька, сказал дядя Митя.

– Спасибо, – сказал батько, – попробовать можно.

– Конечно, – продолжил свою мысль дядя Митя, – надо попытаться уговорить бабу Катю, как говорится, на компромисс. Это лучший вариант для тебя, Игнат Иванович, чем ждать, когда колхоз построит для переселенцев дома. Там и место хуже, и школа далеко, да и строительство затягивается. Короче, заканчиваем работу и идем к бабе Кате.

Через четверть часа дядя Митя и батько отправились к бабе Кате. Хата бабы Кати была через два дома от школы по той же стороне улицы. Это была типичная хата на две комнаты с кухней в средней части. Но дом этот был не глинобитный, а из дикого камня. За домом располагался огород, на котором ничего не росло, кроме повия – ужасно колючего кустарника. Во дворе виднелись погреб, курятник, колодезь, на цепи сидела большая лохматая черная собака. Когда батько и дядя Митя подошли к хате, баба Катя чем-то занималась возле дома.

– Ваня, ты беги домой, – сказал батько, – скажи маме, что я скоро буду, а мы с дядей Митей побеседуем с бабой Катей.

Батько с дядей Митей пришли домой примерно через час. Оба в приподнятом настроении. Мама в это время развешивала белье во дворе.

– Гриппко, – сказал батько, – готовься к переезду в собственный дом. Только что мы с Дмитрием Павловичем сторговали дом у бабы Кати Ковальчучки, которая живет напротив дома Гордиенко. Получилось удачно, даже занимать деньги не придется. Давай тысячу рублей, отдам задаток, чтоб бабка не передумала. Через неделю она уезжает к дочери, надо успеть оформить все документы.

– Ты не шутишь? – с недоверием спросила мама.

– Какие могут быть шутки, спроси у Дмитрия Павловича, – улыбаясь, сказал батько.

– Ну, наконец-то будет своя крыша над головой. И сами перестанем мучиться, и людей добрых перестанем мучить, – всплеснув руками, сказала мама. – Подожди минуту, сейчас вынесу деньги.

Мама чуть ли не бегом побежала в хату за деньгами. У всех было приподнятое настроение, даже Аня запрыгала и захлопала в ладоши.

– Ура! У меня будет своя кроватка, – радостно закричала она.

– И у меня будет! – прокричал за ней Ваня.

Две семьи вышли во двор, обсуждая новость о покупке дома. Все были этому рады, поскольку жить семье из семи человек в одной комнате было очень не просто и хозяевам, и переселенцам.


Вечером обе семьи собрались во дворе за общим столом. Отец сходил в магазин, купил водки, консервов. Баба Шура приготовила картошки, достала из погреба капусты, сала… Началась украинская вечеринка с разговорами, шутками, байками. Самым бойким рассказчиком был дядя Митя, который любил поделиться эпизодами своей жизни в Одессе. Вот и на этот раз, выпив водки, он начал вспоминать «за отдельные эпизоды молодости своей».

– И вот, Игнат Иванович, помню я, когда мы жили с моим братаном Гришей в Одессе… О, это было золотое время, хотя с деньгами были проблемы… Как говорится, сердце красавиц склонно к измене, нечего делать с ними без денег. Да и не хотят они ничего делать, если у тебя нет денег, даже какая-нибудь шизла с Привоза нос воротит. Но мы с Гришей разработали свой метод зарабатывания денег, на приезжих. Говорят, этот метод до сих пор используют в Одессе. Мы приходили на Дерибасовскую… Ну, а куда еще? Здесь всегда полно приезжих, жаждущих ближе познакомиться с городом и его достопримечательностями. Перед этим мы рисовали собственные карты – путеводитель по Одессе – и продавали их. В этой карте были обозначены все «интересные» места, где можно найти недорогих девочек, покурить травку, увидеть собачьи и петушиные бои, побывать в бильярдных, где играют на крупные суммы. Не надо быть великим психологом, чтобы увидеть на лицах подвыпивших отдыхающих, что им в Одессе еще нужно. Указанные на карте адреса были, естественно, вымышленными…

Батько, смеясь, заметил, что можно было нарваться на того, кто был таким образом обманут.

– Да, такое случалось, – продолжал дядя Митя, – и мы, выкручиваясь, объясняли, что, дескать, недавно был милицейский рейд, и указанная точка временно не работает.

Иногда мы использовали и другой метод. Брали какой-нибудь старый прибор времен раннего Ломоносова и приходили в Городской сад, который также находится на Дерибасовской. На скамейках обращали внимание на отдыхающего с болезненным видом лица. С помощью нашего «прибора» мы определяли его общее состояние и потом убеждали, что он может встретиться с богом буквально через несколько дней. Это, как правило, воздействовало безотказно. Да, он может задержаться на этом свете, но нужно использовать наш «прибор» для повышения тонуса организма. При умелой работе иногда удавалось клиента раскрутить на кругленькую сумму…

Многие за столом умирали со смеху, хохотал и Ваня. Он еще в будущем не единожды будет свидетелем рассказов дяди Мити.

– Митя, – сказала тетя Шура, жена дяди Мити, – заканчивай свои байки. Игнату Ивановичу и Агриппине Евтуховне завтра надо начинать оформлять документы на дом, да и поздно уже, детям пора спать. Деду Павлу завтра надо ехать в Цебриково, тоже рано вставать придется.

– Шура, – сказала мама, – может, дед Павло возьмет с собой Ваню? Нам надо ему книжки купить для второго класса, для Анечки тоже, она ведь пойдет в первый класс. Все на работе, и я занята.

Конец ознакомительного фрагмента.