Вы здесь

Восьмая горизонталь. Глава 3 (Алексей Макеев, 2009)

Глава 3

Работа сыщика заключается главным образом не в том, чтобы сидеть в засадах, перестреливаться с преступниками и лихо гоняться за ними на автомобиле. Хоть и такое случается. Но главное – это все же обычные разговоры с самыми разными людьми. Первичная добыча информации. Умение профессионально и грамотно расспрашивать, вызывать на откровенность, заставлять вспомнить что-то важное…

Задавать вопросы нужно умеючи. В противном случае есть риск не получить информацию, а отдать ее. Станислав Васильевич Крячко умел задавать вопросы.

Соседей Трофима Ивановича он дома не застал, да и не особенно рассчитывал на соседей. Но ему повезло: рядом с подъездом дома на улице Вавилова, где жил Таганцев, стояла симпатичная и удобная скамейка. А где скамейка, там и старушки, сидящие на ней.

Такие «скамеечные» бабуси – непременная принадлежность любого российского города. Это весьма специфическая и характерная публика, редко у кого вызывающая искреннюю симпатию. Зачастую они дремучие хамки и неисправимые склочницы. Сплетни и пересуды – их воздух, их образ жизни и единственное по-настоящему любимое занятие. Делать им решительно нечего, разве что перемывать косточки всем встречным и поперечным, ближним и дальним. Любимая тема: «Ох, какая нонче молодежь пошла!», причем к молодежи относятся все, кто еще не пересек пенсионного рубежа. Как правило, отличаются такие бабуси острой наблюдательностью и изрядным злоехидством. Мозгов, правда, у них – кот наплакал. Но если им понравиться, то информацию можно качать очень ценную, нужно только потом внимательно просеять ее.

Крячко умел нравиться престарелым мымрам, было в нем что-то располагающее.

Гуров говорил как-то, что обаяния его друга хватит на то, чтобы продать вставные челюсти нильскому крокодилу… Где уж бабусям устоять! Поэтому разговор получился содержательным. И Станислав считал, что не даром потерял время…

Сейчас он сидел на лавочке недалеко от шахматного павильона, лениво покуривал и поджидал Гурова, который только что отзвонил ему на мобильник. До трех оставалось еще полчаса. Погода была изумительной! Середина мая – чуть ли не самый приятный сезон в столице.

Стрелы солнечных лучей навылет пробивали древесные кроны и редкий кустарник подлеска, играли в догонялки на мягкой траве. Ветерок с юга слегка пошевеливал листья, и световые пятна внизу складывались в причудливо меняющийся узор, напоминающий шкуру леопарда. Уже густо цвели ландыши. Развешивала белые гроздья соцветий калина. В сыроватой траве лежал голубой ковер незабудок. Зацветали ирисы, они стояли, как тонкие свечи, распушив сиреневое пламя.

В конце аллейки появился Гуров. Его сопровождал рослый худощавый мужчина лет пятидесяти, темноволосый и кареглазый. Крячко поднялся навстречу.

– Сергей Сергеевич Гаранин, – представился мужчина, протягивая Станиславу руку и доброжелательно улыбаясь так, что чуть резковатые черты его лица смягчились. – Рад познакомиться с вами, наслышан. Петр Николаевич немало о ваших подвигах рассказывал. С Львом Ивановичем вот познакомились уже.

– Жаль только, причина знакомства… – Гуров не закончил фразу. И так все было понятно.

– Да… – Лицо Гаранина помрачнело. – Причина печальная. До сих пор у меня в голове не укладывается, что Трофима Ивановича убили какие-то подонки. Петр Николаевич просил меня оказать вам любую посильную помощь. Что бы вы хотели узнать, с кем и о чем поговорить? Я всецело в вашем распоряжении.

– Для начала вы попросту познакомите нас со своими приятелями-шахматистами, – сказал Гуров. – Введете нас в свой круг. Беда в том, Сергей Сергеевич, что мы сами пока не слишком представляем, что искать, на что обратить внимание. Но нас интересуют все странности и несообразности, связанные с Трофимом Ивановичем.

– Договорились, – кивнул Гаранин. – Только вам придется немного подождать. Час, может быть, чуть дольше. Народ еще не подтянулся.

– Это даже хорошо, – сказал Гуров. – Нам с полковником Крячко нужно обменяться впечатлениями. Вот, кстати, сами вы, Сергей Сергеевич, ничего необычного не замечали за последнее время? В поведении самого Таганцева или, скажем так, вокруг него?

– Необычного? – переспросил Гаранин и замолчал, призадумавшись. – Да как сказать… Вы, вероятно, в курсе: мы с Трофимом Ивановичем играли что-то типа матча…

Сергей Сергеевич слегка покраснел, несколько смущенно улыбнулся.

– Я, честно признаться, и не хотел, потому что трезво оценивал свои силы. Шахматная общественность заставила. Все, как у «больших», с часами… Контроль времени такой: по два часа на первые тридцать ходов и полчаса на каждые следующие пятнадцать. Сыграна половина матча – пять партий из десяти. Три победы Таганцева и две ничьи. Почти все наши завсегдатаи уверены: у меня не было шансов. Таганцев, хоть старик, сильнее меня и матч непременно бы выиграл. Я и сам так думаю.

Улыбка Гаранина погасла. Он сокрушенно вздохнул.

– И вот ведь как все обернулось, – тихо и очень грустно произнес Сергей Сергеевич. – Так вот, о необычном. До меня дошли слухи, что кто-то ставил на мой выигрыш в нашем матче немалые деньги! А это, согласитесь, странно… Да, у нас есть что-то вроде тотализатора. Для своих. Появился с год тому назад в нашей компании один довольно странный тип. Игрок слабенький, но азартен сверх меры. Готов ставить деньги на что угодно. Ну, и наших некоторых заразил своей страстишкой. Ставки обычно совсем маленькие, так, для интереса. А вот на этот раз… Меня это удивило.

– Неплохо бы уточнить, – отозвался Гуров, почувствовав запах жареного, – кто ставил на вашу победу, сколько и все прочее. Действительно, странно. Займитесь этим, хорошо? И со странным типом желательно бы поближе познакомиться.

Гаранин на некоторое время покинул друзей. Сыщики вновь уселись на облюбованную Крячко скамейку под двумя канадскими елями.

– Когда вдруг всплывают некие денежные интересы, это меня настораживает, – задумчиво сказал Гуров, комментируя слова Сергея Гаранина.

– Ты что же, полагаешь, что кто-то поставил на выигрыш Гаранина в этом так называемом матче солидную сумму, а когда увидел, что победа почти наверняка останется за Таганцевым, организовал его убийство? – с явным сомнением спросил Станислав.

– Это не от хорошей жизни, – вздохнул Лев. – Хоть чем моя идея хуже других? Тоже ведь возможный мотив!

Крячко промолчал. Но по изменившемуся выражению его лица легко можно было догадаться, что он думает об этой идее.

Станислав вообще придерживался мнения, что мотивы преступления лучше всего обсуждать за победной рюмкой водки, когда дело завершено, а преступник пойман. Если выясним «кто», то выясним и «почему». Гуров исповедовал несколько иную точку зрения, по этому методическому вопросу у него с Крячко не раз возникали довольно ожесточенные споры.

Тем временем Гуров раскрыл свой кейс, извлек оттуда литровую бутылку седьмой «Балтики», стаканчик и пару громадных сандвичей, аккуратно упакованных в промасленную бумагу и фольгу.

– Держи. Не говори теперь, что начальство тебя голодом морит. И заставляет, как там, у Булата Шалвовича, «медузами питаться». В японском ресторанчике. Да, ты догадался – сперва я заехал в родную контору, сдал вещдоки, а потом домой, пообедать. Так что эти супербутерброды – работа моей супруги. Лопай! Мария, как узнала, что ты голодный и не хочешь за казенный счет в ресторанчик двигать…

– Что с вещдоками? – поинтересовался Крячко, утолив первый голод и выпив половину бутылки. – О результатах своих посиделок с бабушками у подъезда Таганцева я тебе чуть позже расскажу. Начинай ты.

– Самое интересное – нож. Песья мама с отпечатками, хотя… Я отдал в подвальчик, может быть, и вытянут что. Но! Даже внешний вид… Представь себе, Стас, наборная ручка, шесть колец из плекса. Это даже не нож, это заточка. Отличная рессорная сталь, гвозди можно при желании шинковать. Тебя это не наводит на определенные мысли?

Еще как наводило! В каждой зоне, точнее – в регионах, где расположены ИТЛ, есть свои сочетания набора рукоятки. Затачивают «пиковину» тоже вполне определенным образом.

– И что? Цвета? Наборка? Как заточили?

– Правая одинарная заточка. Черное с желтым, чередуются. Твое мнение?

– Однозначно – Мордовия. Скорее всего, – Станислав на секунду задумался, – четырнадцатый или шестнадцатый ОЛП. Да-а, любопытно. Выходит, те, кто его убил, светились в наших МВДшных палестинах? Похоже на то!..

– Вот и я так считаю. Мало того, раневой канал у тела Таганцева тоже очень напоминает след от удара тонкого, длинного и одинарно заточенного лезвия. Это, Станислав, второй нож. Точнее, первый. Убивали-то им…

Тишина стояла удивительная. Для сыщиков, привыкших к московской сутолоке и суете, к постоянному столичному гвалту – чуть ли не жутковатая. Словно в уши по куску ваты засунули. Лишь откуда-то из близких гостиниц доносился приглушенный туманом хриплый ор выясняющих отношения котов.

– Тихо как! – сказал Крячко, зябко поеживаясь. – Словно на другой планете, право. Тишина, спокойствие и благолепие.

– Внешнее, – угрюмо заметил Гуров. Глаза его блеснули, возле рта появилась жесткая складка. – В тихом омуте сам знаешь, что за живность водится, не к ночи будь помянута. Там тоже кувшинки на поверхности, водомерки бегают. А вот в глубине… Но теперь меня зацепило за живое. Теперь, пока я этот запутанный клубок несообразностей и недомолвок с Таганцевым не распутаю, не успокоюсь. И тебе покоя не дам. Я в этот омут нырну и попробую взять за жабры его обитателей. С твоей помощью.

Станислав лишь вздохнул философски. Ему-то было доподлинно известно, что если Лев Иванович Гуров пустил в дело свои клыки, то их не разожмешь. Мертвая хватка, почище, чем у любого бультерьера.

– Ладно, мой отчет впереди. Докладывай, что сам нарыл.

– Ничего конкретного, – сказал Стас, потупив взгляд. – Симпатичная такая бабуся, с видом бывшей преподавательницы консерватории, вот она-то мне и поведала, что самим Таганцевым и его квартирой интересовался некий странный тип. И прикинула мне словесный портретик. Лева, я таким старушенциям очень верю! Тип ей с ходу не понравился… ее соседкам по лавочке – тоже.

– Чем? Подробнее?.. – Давненько Станислав Васильевич Крячко не видел своего друга в таком напряженном состоянии.

Тут им помешали.

– Лев Иванович! – Сергей Сергеевич Гаранин буквально тащил за собой низковатого мужичка среднего возраста. – Вы познакомить просили…

Все у мужичка было средненьким: лицо, одежда… Серый такой типчик. Только вот, когда он увидел полковника Гурова, лицо его не смогло не выдать мгновенно мелькнувшего страха.

Он узнал Льва Ивановича. И тот тоже узнал этого человечка. Не было необходимости их знакомить.

Гуров очень надеялся, что лицо его остается бесстрастным, однако что-то такое, очевидно, промелькнуло в его глазах, потому что человечек окончательно побледнел. Над аллейкой вдруг повисло напряжение, которое почувствовал даже Сергей Сергеевич Гаранин.

Нынешний день, богатый на события, вступил в полосу совсем интересных совпадений.

– Какие люди, и без охраны, – прокомментировал появление серенького типа Лев Иванович, причем в его тоне можно было услышать что угодно, но только не приветливость и радушие. – Господин Свинухов-младший, надо же… Такая честь! Впору в запой от счастья удариться. Но, что до меня, я бы старшего предпочел. Тот был… хоть настоящей сволочью, а здесь с кем мы дело имеем? Стас, сделай милость, поговори пока с Сережей, – ничего, что я вас так фамильярно, господин Гаранин?

Сергей Сергеевич только кивнул с абсолютно растерянным выражением лица. Он ничего не понимал. Старший советник юстиции Департамента связей с общественностью при Верховном суде России… Честный, умный и талантливый чиновник. Да, бывают и такие. Но… Бюрократ, кабинетный работник, не более.

– В сторонку отойдите, хорошо? – Улыбка Гурова становилась все специфичнее. Такой только голодных волков отгонять от затравленной добычи. – А я с Хрюшей побеседую. Давненько не виделись. Присаживайтесь на скамеечку, Александр Андреевич, в ногах правды нет. А то еще свалитесь от радости, что меня повстречали.

Вот кто великолепно понимал Льва Ивановича, так это Станислав Крячко.

Два скрытных движения: «Он тебе не опасен?» – малозаметный, непонятный постороннему жест правой рукой.

Лев только чуть отрицательно покачал головой.

Вслед тому еще одно движение. Теперь Гурова. На их тайном языке это означало: «Молчи. Переводи разговор на что-то другое».

Командовать полковнику Крячко: «Уводи Сергея! И будь рядом с ним» уже не было необходимости.


– Это они, видать, старые друзья, – шепнул Станислав на ухо ничего не понимающего Гаранина, у которого мелькнула мысль, что встреча старых друзей в его представлении должна выглядеть несколько по-иному.

«Они» остались.

– Ага. Черный тотализатор… Ставки на… – в тоне Гурова послышалась нескрываемая угроза, – что угодно? Ты их подвинтил?

– На что вы намекаете? – хриплым голосом спросил человечек. Выглядел он неважно.

Лицо его побледнело и осунулось буквально на глазах. Ему было страшно. Ах, видела бы его сейчас подруга Еленочка… И подруга Оленька…

А супруга Катенька!..

– Какие, к песьей матери, намеки, – махнул рукой Гуров, – все прямым текстом. Не старайся выглядеть глупее, чем на самом деле, я все едино не поверю. Все ты отлично понял. Просто ты, дур-рак, вляпался по уши в крайне неприятную историю. И, не скрою, есть вероятность, что тебя, когда ты перестанешь быть нужным, утопят так качественно, что не то что волн, ряби не будет. Ты вот об этом подумай. Кто ставил на выигрыш Гаранина?


…Александр Свинухов был неплохо известен в криминальных и околокриминальных кругах столицы. Его отец, Андрей Свинухов по кличке Кабан, в свое время являлся одним из лидеров солнцевской группировки и пользовался у братвы немалым авторитетом. Вот уже более десяти лет Кабан пребывал в лучшем мире. Хотя, как сказать… Если загробная жизнь впрямь существует, то, скорее всего, окружают Андрея Свинухова не самые симпатичные персонажи. С рогами и копытами, а в лапах – вилы.


Скончался он от передозировки свинца, который ввели в организм Свинухова-старшего сразу из трех автоматных стволов его коллеги из противоборствующей кунцевской банды. Любопытное тогда стояло времечко – середина девяностых. Заканчивалась борьба преступных группировок за раздел сфер влияния. Криминальные авторитеты взрывали, стреляли, резали друг друга почем зря. Кровь рекой лилась, и ничего с этим милиция, к тому времени предельно ослабленная кадровой чехардой в верхних эшелонах, поделать не могла. Форменное Чикаго эпохи Аль Капоне, разве что с поправкой на российскую специфику.

…Можно по-разному относиться к советской власти, но нельзя не признать: в шестидесятых, семидесятых, восьмидесятых годах прошлого века в России об организованной преступности и слыхом не слыхивали. Мафия существовала где-то «там». В Италии, в Штатах… А вот стоило начаться загадочной «перестройке», для которой некие злоехидные типы придумали уморительную английскую кальку «debilding», как криминальные элементы быстренько и по-деловому организовались.

Поневоле задумаешься…

Это сейчас «крестные отцы» отечественной выделки вкупе с шушерой помельче пытаются – небезуспешно! – вкладывать деньги в нефтедобычу и нефтепереработку, строительство, гостиничный и туристский бизнес и много куда еще. Это сейчас методы разборок между мафиози стали более цивилизованными и не предполагают непременного закатывания противника под асфальт. Поначалу же верхушка криминалитета взошла, как на дрожжах, на торговле алкоголем, наркотиками, азартных играх и проституции. На том, что гарантирует максимальные доходы при быстром обороте средств.

Инвестиции шли в те отрасли, которые – что поделаешь! – испокон нравятся людям и приманивают их. В людские пороки. Не в добродетели же деньги вкладывать! Прогоришь в момент.

С начала своего существования общество пытается упомянутые пороки искоренить. Любыми способами, вплоть до самых драконовских. И с неизменно провальными результатами.

Жутковатая кончина папочки произвела на тридцатилетнего Александра Свинухова сильное впечатление. Он вспомнил известную фразу «Мы пойдем другим путем!». И пошел, правда, в том же направлении. Широкими шагами.

Александр Андреевич, он же Хрюша, быстро сделался одним из самых крупных скупщиков краденого, содержателем пары притонов, посредником в межбандитских разборках… Сам Хрюша оружия в руках никогда не держал и не принадлежал ни к какой конкретной группировке.

Конец ознакомительного фрагмента.