Глава 2
Переслав, 15 сентября, среда
Капитан милиции Дементьев поднялся, как обычно, в 7.00.
Супруга Катя, врач «Скорой помощи», уже ушла, ее попросили прийти на станцию, заступить на смену. Поженились они весной, в апреле. Свадьбу сыграли в деревне. Погуляли на славу. После того как подал заявление с просьбой о зачислении на службу в органы внутренних дел участковым уполномоченным, Андрей прошел стажировку, подготовку в учебном центре. В звании теперь уже капитана милиции принял участок, приступив к исполнению служебных обязанностей. Он любил Катю, она любила его. В семье все было хорошо. Жить они решили в квартире Дементьева, одновременно подыскивая варианты обмена жилья Андрея и однокомнатной квартиры Екатерины на большую площадь. Дом в Ухарево решили пока не продавать, чтобы хоть изредка выезжать на природу.
А покупатели были. В основном из Москвы. Москвичи старались в свободное время подальше уехать от шумного, тесного и пыльного мегаполиса. Заезжали и другие желающие приобрести участки. Подешевле, с целью дальнейшей перепродажи или строительства коттеджей. Андрей отказал всем. Денег им с Екатериной хватало. Министерство обороны расщедрилось и положило Дементьеву как бывшему командиру подразделения специального назначения, участнику боевых действий, кавалеру многих правительственных наград, в том числе трех орденов Мужества, пенсию в 10 тысяч рублей. И в милиции как участковому ему платили те же деньги. Катя же получала около двенадцати тысяч, с учетом всевозможных доплат. Вот и выходило им на двоих более тридцати тысяч рублей. На валюту, что скопилась у Дементьева за время службы на Кавказе, они купили машину, новенькую «Тойоту», заменили мебель, прикупили видеотехники. В общем, обустроили быт. Оставалось обменять две квартиры на одну, просторную, в новом доме.
Итак, встав в 7.00, Андрей в спальне, под которую оборудовали комнату покойной матери Дементьева, сделал утреннюю зарядку. Прошел в ванную. Встал под струи контрастного душа, приятно освежавшего тело. Побрился. Оделся. На кухне его ждал легкий завтрак и горячий кофе. Оставалось только удивляться, как Катя все успевала делать. И работать, и дом содержать в идеальной чистоте, и следить за внешним видом мужа. В шкафу не найти ни одной майки, ни одной рубашки, которые Дементьев надевал бы более двух раз подряд. А уж за формой Катя следила особенно тщательно. В принципе Дементьев и сам привык к порядку, но женская рука есть женская рука. Позавтракав, Андрей начал собираться на службу. До РОВД рукой подать, метров пятьсот, так что машину со стоянки брать незачем, в 9.15 утреннее совещание. Рутинное и по большей части бесполезное дело, но порядок есть порядок. Совещание проводилось ежедневно утром и вечером. Это когда предстояло заступить на суточное дежурство в составе оперативно-следственной группы отдела или на службу во вторую смену с 16.00 до 22.00. Сначала Андрей никак не мог привыкнуть к подобному распорядку дня, в отряде такого не было, но затем пообвык, а коллеги участковые по административной зоне ответственности, старший участковый уполномоченный капитан Батырин Виктор Александрович и уполномоченный старший лейтенант Кузнецов Александр Алексеевич, научили «младшего» товарища, как избегать совершенно не нужных контактов с начальством. Участок Дементьеву достался по месту жительства, в него входили улица Трудовая, в доме № 10 по которой они с Катей жили, Толстого, Водопьянова. Район частных домов, так называемые Дубки, примыкающий к практически не работающему сейчас Промкомбинату и состоящий из шести коротких, по 6–8 домов с участками в шесть соток, переулков, от 1-го Промышленного до 6-го Промышленного. Ну и бывший Парк культуры и отдыха, превращенный в опасную для обывателя зону. Днем в парке еще можно было находиться. А вот вечером лучше обойти стороной, так как его заполняли наркоманы, хулиганствующая, агрессивная молодежь, проститутки и другие далеко не лучшие представители общества. Центром так называемой тусовки этих опасных, как стаи шакалов, «ребятишек» являлось внутрипарковое кафе с издевательским названием «Солнечный зайчик». Парк являлся головной болью Дементьева, но он не собирался закрывать глаза на происходящее в парке, хотя товарищи по участковому пункту милиции, расположенному недалеко от «зеленой зоны», советовали ему именно это. Мол, в парке дежурит наряд патрульно-постовой службы, вот он пусть и разгребает дерьмо в этом гадюшнике. Но боевой офицер Дементьев не привык уступать.
Посмотрев выпуск утренних новостей, Андрей переоделся в форму. Из прихожей позвонил по сотовому телефону жене. Катя ответила тут же:
– Да, Андрюша?
– Привет!
– Доброе утро! Собираешься на службу?
– Да, из прихожей звоню.
– Ты позавтракал?
– Конечно!
– На улице сегодня прохладно.
– Я смотрел на термометр. Ты так тихо ушла! Я и не заметил.
– Постаралась не разбудить тебя. Удачного тебе дня!
– Тебе тоже. До встречи!
– До встречи, Андрюш!
Капитан отключил телефон, положив его в карман кителя. Он всегда утром звонил жене, когда та уходила на свое дежурство. Это вошло в привычку.
Дементьев вышел из подъезда. На улице действительно было прохладно. Он спустился с лестницы на тротуар и у парикмахерской, занимавшей первый этаж крайнего подъезда, увидел знакомую женщину. Куленину Надежду Сергеевну. Она была еще не стара, шестидесяти лет, а выглядела на все восемьдесят. А все из-за жизни, которую отравлял женщине ее родной сын, сорокалетний безработный оболтус Василий – любитель выпить и поскандалить. Впрочем, по натуре трусливый, он хулиганил дома. На улице же вел себя тихо.
Женщина, увидев Дементьева, пошла ему навстречу. Подойдя, остановила капитана:
– Здравствуй, участковый!
– Здравствуйте, Надежда Сергеевна.
– А я тебя жду.
– Догадался. Что на этот раз произошло? Опять сыночек дебош пьяный устроил?
Куленина смахнула набежавшую слезу:
– Ой и не говори, участковый, и дебош, и кое-что похуже.
– Бил?
Женщина махнула рукой:
– Это ерунда, к этому я привыкшая. Вчера пенсию почтальонша принесла. Так глазком не успела моргнуть, проводив ее, как Васька половину стянул. Даже больше. А пенсии-то той? Тьфу! Одно название. Ну и к дружкам. Пропил деньги, скотина, домой вернулся, стал остальные требовать. Грозить. Не дала! Так орал, пока на опохмелку не выделила. Потом еще затребовал, руки стал распускать. Еле угомонился. Сколько ж можно подобное терпеть?
– Да, обнаглел вконец ваш Василий. Мозги от водки набекрень встали. Надо его в чувство приводить.
– Так и я о чем? Конечно, надо, поэтому и решила опять к тебе обратиться. Васька с каждым разом все злее становится, бесится как полоумный. Буйный стал. Раньше таким не был!
– Ясно. Пойдемте, Надежда Сергеевна.
Куленина взглянула на Дементьева:
– Куда это пойдем-то?
– В отдел! Напишете заявление на сына. Опишете творимые им безобразия. А мы примем меры. Без защиты не оставим!
– В отдел, говоришь? На собственного сына бумагу писать? Чтобы ты его посадил?
– Ну почему посадил? Во-первых, я не сажаю, на это есть суд. Во-вторых, для начала, разобравшись, можно применить меры административного воздействия.
– Это как, на пятнадцать суток определишь?
– Повторяю, я никого никуда не сажаю и не определяю. Я разбираюсь с материалами правонарушений и вношу предложения на рассмотрение начальства. Думаю, для начала, по первому разу, Василий отделается штрафом, который ему назначит специальная комиссия. Прямо в отделе.
– Штраф, да? А ты не подумал, кто этот штраф платить будет? Вы напишете тысяч пять, а где я их возьму, если на хлеб денег не хватает? С пенсии вычитать будете?
– Никто вашу пенсию не тронет. Платит тот, кого штрафуют. Вы за сына не в ответе. Так что не будем терять время, у меня скоро совещание. Не хватает еще опоздать! Идемте!
Куленина отошла в сторону:
– Нет, в отдел не пойду! Писать ничего не буду. Тебя послушаешь, себе хуже сделаешь!
– Ну тогда терпите, пока сыночек будет издеваться и сводить вас в могилу. Кстати, ему это выгодно, квартира в наследство остается. Вот только вряд ли он долго проживет в ней. Все! Извините, я тороплюсь!
– Ступай, блюститель порядка! Нацепили на вас форму, а толку?
Капитан, развернувшись, ускоренным шагом пошел в сторону районного отдела внутренних дел.
Андрей опоздал на пять минут, за что получил замечание начальника отдела участковых. После развода вышел на улицу. К нему подошел капитан Батырин:
– Андрюх, у нас Кузнецов сегодня на дежурство заступает, с утра отдыхает, и мне надо свои шкурные дела порешать, отпрашиваться не стал, чего начальству в глаза лезть, так что ты один сегодня на участковом пункте порули. Добро?
– Конечно! Какие вопросы!
– Ну и хорошо! Возможно, если освобожусь раньше запланированного, после обеда подскочу. При острой необходимости звони.
– Договорились!
Старший участковый уполномоченный сел в серебристую «десятку» и выехал за пределы территории районного отдела внутренних дел. Андрей прикурил сигарету, присев на скамейку, прикидывая, как помочь Кулениной. Все же женщина пришла к нему со своей бедой, в надежде на помощь, защиту, а что получила? Формализм в чистом виде. Иди в отдел, пиши заявление на собственного сына. А как она напишет заявление? Каким бы сын раздолбаем ни был, он все равно остается сыном, родной кровинушкой. Надо поговорить с ним. Пусть это будет не совсем по инструкции, но человек не может жить, зажатым тисками законов, инструкций и всевозможных правил. Сзади сбоку по тротуару послышались шаги. Начинали приходить люди. Капитан не обратил внимания на мужчину, вышедшего к лестнице и скамейке. Мало ли их приходит в милицию каждое утро. Но мужчина неожиданно остановился и не без удивления спросил:
– Дементьев? Андрюха?
Капитан поднял голову.
Перед ним стоял его бывший одноклассник Соловенин Юра. Они учились вместе с 1-го по 10-й класс, жили по соседству, в классе 5-м или 6-м сидели за одной партой.
– Юра? Вот это встреча!
– Не то слово, кого-кого, а тебя я никак не ожидал увидеть, тем более здесь и… в этой форме?! Ты же у нас один из класса в военное училище поступил. Говорили, служил на Кавказе.
Дементьев поднялся:
– Отслужил я свое в нашей родной армии, Юрик. Уволен по сокращению штатов. Вот, подумав, пошел в участковые. Ну, здорово, что ли, Юрик?
– Здорово, Андрюх!
Мужчины обнялись. После чего Соловенин сказал:
– Сейчас я быстренько улажу кое-какие дела здесь, и поедем ко мне. Я тут недалеко живу. Посидим, поговорим! С семьей познакомлю!
– Прямо сейчас, Юра, не получится, у меня служба!
– Да брось ты! Что, отпроситься нельзя?
– Вот сегодня, как назло, нельзя. Но вечером, после 19.00, встретимся обязательно. Хочешь, у тебя, хочешь, у меня, я тоже недалеко отсюда живу.
– Слышал, что мать твоя в этот район перебралась. Кто-то из наших говорил. Кстати, как она? Я хорошо помню Ольгу Валентиновну.
– Умерла она, Юра, год назад, в июне.
– Да ты что? Извини, друг, не знал. Прими мои соболезнования!
– Спасибо! А ты-то как в этих краях оказался? Квартиру здесь получил?
Соловенин улыбнулся:
– Да нет! Дом построил. В Дубках. На участке, где раньше брат отца жил. Землю выкупил да поднял дом. Все же свое есть свое. Выйдешь вечером в сад, пройдешься по аллее. Тишина, благодать.
– В Дубках, говоришь? И где конкретно?
– Так по третьему переулку, второй справа участок.
– Вот, значит, чей это коттедж над всем сектором высится? Но у меня по паспорту домов твоя фамилия не значится.
– Не понял, так ты наш участковый, что ли?
– Дубки – моя территория!
– Отлично! А фамилии моей у тебя нет, потому что коттедж оформлен на мать жены, на тещу, Лизину Анну Дмитриевну.
Дементьев кивнул:
– Теперь понятно. Лизина в паспорте есть. А почему ты на тещу дом оформил, а не на себя? Не на жену, в конце концов?
– Да бегать по конторам при оформлении не хотелось, и времени свободного не было. Жена тогда тоже работала. Вот теща и занималась бумагами.
– Значит, ты у нас в «новые русские» выбился, раз такой коттедж в черте города смог поднять?
Соловенин улыбнулся:
– Да какой я «новый русский»? Так, бизнесмен средней руки. И коттедж как коттедж, таких в Переславе десятки.
– Что значит бизнесмен средней руки? Двумя крайними взятки даешь, средней, что остается, к себе притягиваешь?
Соловенин рассмеялся:
– Ты всегда любил подколоть, только шутки у тебя, извини, Андрюх, без обиды, солдафонские!
– Так я и есть солдафон! После школы как надел форму, так до сих пор, как видишь, не снимаю.
– Это-то я вижу. А у меня особо ничего такого нет. Совладелец автосалона на окружной, генеральный его директор, ну и хозяин автомастерской по ремонту и обслуживанию иномарок. Деньги зарабатываю неплохие, жаловаться грех, на жизнь достойную хватает. Ты давай вечерком приходи, посмотришь, оценишь. Да, кстати, до сих пор холостякуешь?
– Да нет, отхолостяковался. Женился недавно.
– А где ты живешь? Говорил, рядом. Уж не в Дубках ли тоже?
– Нет! Мы с Катей в девятиэтажке по улице Трудовой в двухкомнатной квартире обитаем. И тоже довольны жизнью.
– Это в какой девятиэтажке?
– № 10.
– Где парикмахерская?
– Да.
– Старый дом.
– Я сказал, мы довольны!
– Ладно, поговорим об этом позже. А сейчас надо вопрос один решить, и раз ты наш участковый, то получается, я, собственно, к тебе!
Дементьев спросил:
– И с чем ты ко мне как к должностному лицу?
– У тебя тут кабинета нет?
– Персонального нет! Не заслужил еще, но где устроиться, найдем. Так что у тебя за дело ко мне?
– Да я, понимаешь, Андрюх, помповик купить хочу. Разрешение надо. Медицину я прошел, нужные справки собрал, теперь от тебя бумага нужна.
– Понятно! Но зачем тебе помповик?
– Пригодится. С оружием в доме спокойней!
– А ты обращаться-то с оружием умеешь? В армии служил? Или как ломанул в институт, так и откосил от срочной?
Соловенин изобразил возмущение:
– Что значит откосил? Я военную кафедру закончил, сборы прошел, сейчас, между прочим, старший лейтенант запаса.
– Каких войск, Юрик?
– Черт его знает! Автомобильных, наверное!
– Понятно. Ладно, пойдем писать тебе нужную бумагу.
– Слушай, а ты ускорить процесс получения лицензии на покупку ружья можешь?
– Ты спешишь?
– Да уж хотелось бы быстрей закончить эту канитель.
– Ускорим!
– Коньяк с меня!
– Куда ж ты денешься?
Закончив дела по оформлению разрешения на покупку оружия, бывшие одноклассники вышли из здания РОВД, направились к воротам КПП. На улице Соловенин не без гордости указал на внедорожник «Лексус»:
– Мой!
Дементьев оценил:
– Не слабо! «Лимона» в три обошелся?
– Дороже! Но не в этом дело. Главное – комфорт и безопасность!
– У тебя, наверное, и жена на машине ездит?
– Конечно, но больше дочь. Недавно права получила, так я ей на 18-летие «Мазду» взял. А жена пользуется старой «Тойотой»! По магазинам проехать, по рынкам, короче, по хозяйству.
– Дочь учится?
– В университете. На втором курсе.
– Какой факультет выбрала?
– Не поверишь, точно не скажу, но что-то с туристическим бизнесом связано. Новый какой-то факультет.
– Сама поступила?
– А какие проблемы? Заплатил деньги – учись сколько влезет. Сейчас с этим проще, не то что в наши годы. У тебя-то тачка есть?
– Есть.
– Какая?
– Как и у твоей жены, «Тойота Королла».
– Для мента неплохо. Ты, если возникнут проблемы с машиной, ко мне в сервис приезжай!
– Теперь обязательно!
– Ну, ладно, поехал я, Андрюх, дела, а ты вечером приходи. С женой.
– Придем!
– Прекрасно, я предупрежу Галину, она с домработницей все приготовит в лучшем виде.
– Ты держишь прислугу?
– Вынужден, Андрюх! Одной жене не справиться!
– А охраны что-то не вижу!
– Охрана мне не нужна. Не тот я «бугор», чтобы с охраной ходить.
– Ну почему? Упакован, богат, при делах.
– Ты не знаешь, какими бабками другие в Переславе крутят. Вот тем охрана нужна. Без нее им не жить! Но все, Андрюш, спасибо за помощь, если успею, сегодня заеду в оружейный магазин, тогда заодно и ружье обмоем. А сейчас погнал. Если бы ты знал, как я рад, что встретил тебя. Теперь хоть свой человек рядом будет, с соседями я не особо контачу.
Соловенин уехал. К своему дому, в надежде еще раз встретить Куленину, направился и Дементьев. Капитан не обманулся в ожиданиях. Надежда Сергеевна, согнувшись и задумавшись, сидела на скамейке у подъезда. И думы ее были далеко не веселы. Капитан присел рядом с соседкой. Женщина взглянула на него:
– Чего тебе, участковый?
– Где сейчас сынок?
– Дома! Опохмелился, с дружком Балбесом и бутылкой домой заявился.
– Значит, вы ему дали деньги?
– А куда деваться? Отдала, что было. Пристал, не отцепится. Осталось за квартиру заплатить. Потом опять по соседям с протянутой рукой ходить, занимать. Эх, жизнь, быстрее бы в землю!
– Вы это прекратите! Кто такой Балбес? Я о таком не слышал.
– Так он не здесь, не в нашем районе живет. У вокзала. Скрепин его фамилия.
– А как с Василием познакомился?
– Долго ли двум алкашам встретиться. В пивной у кинотеатра и познакомились. Давно уже, год как друг к другу ходят.
– Понятно! Значит, сейчас сидят дома, пьют?
– Может, уже и опорожнили тару. У них не задержится. А тебе-то, участковый, какое до всего этого дело? Сказала же, заявления никакого писать не буду, а без бумажки что ты можешь?
– Мне надо зайти в квартиру!
– Зачем?
– Побеседовать с вашим сынком.
– Если он в состоянии что-нибудь понять. Раньше надо было.
– Ничего, я его в чувство быстро приведу.
Куленина резко повернулась к Дементьеву, схватив за руки:
– И приведи, участковый, очень тебя прошу. Только не бей, ладно? С Балбесом делай что хочешь, этому бугаю ничего не будет, а Ваську не трогай, слабый он, больной весь.
– Разберемся! Но вам надо впустить меня в квартиру. Добровольно, иначе войти я не имею права.
– Так это, дверь-то наверняка открыта, а нет, то я тебе ключ дам, самой-то мне нельзя туда, потом с потрохами сожрет.
– Эх, Надежда Сергеевна, в том, что Василий стал таким, во многом ваша вина.
– Да знаю, но ничего поделать не могу.
– Я разберусь с сыном, но чтобы потом никаких жалоб.
– Да что ты? Какие жалобы? Я, может, и дура-баба, но никому подлости не делала.
– Ладно! Сидите здесь. А лучше пройдите к моему подъезду. Чтобы Балбес, уходя, не видел. Он, конечно, ничего вам не сделает, но раз уж вы так боитесь сына, то лучше не показываться.
– Да, да, конечно! Вот ключ-то на всякий случай!
Забрав ключ, Дементьев вошел в подъезд. Квартира Кулениных находилась на первом этаже, окнами во двор. Подошел к двери, из-за которой слышались пьяные голоса. Дружки о чем-то спорили. Капитан толкнул дверь. Она открылась. Положив ключ в карман, участковый зашел в квартиру, прикрыв дверь. Голоса доносились с кухни.
– Наливай!
– У нас граммов сто осталось.
– Да? А где остальное?
– Так выпили!
– Выпили? Я полстакана только принял!
Куленин взвизгнул:
– Да ты че, пацан, в натуре? По-твоему, я один пузырь усидел?
– А че, нет?
– Да за такой базар морду бьют!
– Хочешь попробовать?
– А че пробовать? Я тебе, мудаку, жало в момент сворочу. Не таких заставлял землю жрать. Меня… – Куленин икнул, – тут все мужики уважают. Потому как боятся. Я, если разозлить, любого завалю!
– Кто, ты?
Дементьев, поняв, что на кухне назревает пьяная драка, решил вмешаться. Прошел по коридору. Встал в дверях, облокотившись плечом о косяк:
– Ну, и кто тут кому жало сворачивать собрался?
Скрепин медленно обернулся, посмотрел мутными глазами на Дементьева, так же медленно перевел взгляд на Куленина, спросив:
– А это кто?
Василий, икнув, удивленно произнес:
– Участковый?!
И тут же крикнул:
– А кто, капитан, позвал тебя? Мамаша, что ли, бумагу накатала? Так мне плевать и на нее, и на ее бумаги. Че? Забирать будешь? Давай, коль документ имеешь. Мне лично все по херу! Понял, мент?
Балбес кивнул головой:
– И мне… это… по херу все!.. А ты… мент… валил бы отсюда!.. Я, когда злой, зашибить могу. О-очень даже легко! Куль… гони его на хер! Тоже мне, фигура! Оборотень в погонах.
Дементьев выслушал пьяный лепет спившихся мужиков, вздохнул:
– Вижу, для нормального разговора подготовка требуется. Не хотелось бы, а придется.
Скрепин вновь обернулся к участковому:
– Ты че лепечешь, в натуре?
– Пасть вонючую закрой, ошибка природы!
– Че? Кто ошибка? Я ошибка?
– И ты, и твой дружок!
Скрепин перевел взгляд на Куленина:
– Слышь, Василь? Это мы с тобой ошибка природы. Нет, ты понял, как мент поганый нас опускает?
Дементьев повысил голос:
– Вижу, придурки, вы совершенно не врубаетесь, с кем разговариваете?! А ну встать!
Скрепин вдруг набычился. Поднялся со стула, взял в руку нож:
– Не надо меня злить, мент! Я предупреждал.
Куленин явно испугался:
– Ты че, Скрепа? Завязывай. У него ствол.
Но собутыльник Куленина уже ничего не слышал и не соображал. Качаясь, он двинулся на капитана. Дементьев не стал ждать, пока Балбес начнет рассекать воздух ножом. Он нанес короткий удар Скрепину в пах. Балбес охнул, нож упал на пол, Скрепин завалился на бок к радиатору батареи системы отопления, вращая расширенными, красными, как у быка, глазами. Андрей воспользовался моментом, снял с карабина наручники, приковал Скрепина к батарее, ударив ладонью по лбу:
– Вот так, недоносок, посиди пока, отдохни.
Повернулся к перепуганному Куленину:
– Ну что, Вася, займемся тобой?
Куленин дернулся к стене. Но неудачно, зацепившись за стул и так плохо державшись на ногах, он загремел на пол, врезавшись головой в дверку холодильника. Поджал под себя ноги:
– Слышь, участковый, не надо меня бить!
– Не надо? Как это не надо? Ты будешь оскорблять меня, оскорблять погоны, власть в моем лице, а я должен все это выслушивать не реагируя? Какая же я тогда власть?
– Это все водка, участковый! Мозги затуманила, нес че ни попадя, ни хрена не думая.
– Ты и сейчас плохо соображаешь. Встать!
– Не-е, бить будешь.
– Буду! Если не оторвешь свою задницу от линолеума. Встать, сказал!
Куленин поднялся, нервно прикрывая одной рукой пах, другой физиономию.
Дементьев приказал:
– Раздевайся до трусов!
– Че? Как это до трусов? Зачем? Ты че задумал, в натуре, участковый? Не дамся! Лучше убей!
– Совсем с ума сошел! Ты что, идиот, решил, что я петушить тебя собрался?
– А на хрена ж тогда раздеваться?
– Да, мозги у тебя серьезно набекрень съехали. Но отставить базары! Быстро разделся и в ванную! Душ принимать будем.
– А не обманываешь?
– Быстро, сказал!
Куленин сбросил тапки, мятые старые засаленные спортивные штаны, грязную майку. Качаясь, прошел в ванную.
Дементьев остановился у порога:
– Включай воду! Холодную!
Куленин выполнил распоряжение Андрея и вскоре завопил:
– У, бля, холодно!
Дементьев усмехнулся:
– Давай, давай, помойся. Мыло возьми, мочалку. Из-под струи не выходить!
– Ну изверг, участковый!
– Поговори еще!
– Че говорить? Хочешь, чтобы я, как Карбышев, в льдину превратился?
– Ты даже о Карбышеве знаешь?
– В школе учили.
– Мылься!
– Может, без этого?
– С этим! От тебя воняет, как от ишака. Хоть отмоешься. Давно не купался?
– Не помню!
– Плохо! Человек должен следить за собой.
– Да ладно тебе.
– А еще нормальный человек должен вести себя по-человечески. Уважать старших, заботиться о матери, семью кормить, а значит, работать. А ты, насколько мне известно, тунеядствуешь. Паразитируешь на шее матери-пенсионерки, деньги у нее отнимаешь, избиваешь.
Куленин взвизгнул:
– Так это она тебя сюда направила?
– А какая тебе разница? Ты мойся, мойся.
– Да задубел я, начальник!
– Ничего, генералу Карбышеву гораздо хуже было, но он все выдержал, не сломался. А мать твоя меня не посылала. Зря, конечно, но не хочет, чтобы сыночка в милицию загребли да за хулиганку годика на три на нары определили. Жалеет чадо свое.
– Как же! Пожалела! Тогда как ты здесь оказался?
– Ну, объясняться перед тобой я не обязан, но если так хочешь узнать, скажу. Слишком вы с дружком громко орали. На улице слышно было. Ну что, помылся? Или еще постоишь под душем?
– Помылся.
– Одежда чистая есть?
– Есть! В шкафу! В комнате!
– Тогда закрывай кран и мухой в комнату! Но только в комнату и сразу же на кухню. Впрочем, улизнуть из квартиры я тебе по-любому не дам. Вперед!
Выключив воду, схватив полотенце, протрезвевший Куленин выскочил из ванной, оставляя за собой мокрые следы. Переоделся, вернулся на кухню. Встал у холодильника.
Дементьев указал на стул:
– Присаживайся, Вася! Теперь поговорим.
От батареи раздался голос Скрепина:
– Ты че приковал меня? Отпусти!
Дементьев ответил:
– С тобой, Балбес, отдельный разговор будет, и не здесь!
Скрепин сплюнул:
– Тьфу, бля, попал!
– Вот это точно. Попал ты по полной. Но пока молчи и приходи в себя.
Балбес замолчал.
Дементьев достал из папки, которую всегда носил с собой и которую оставил на тумбе, войдя на кухню, чистый лист бумаги, шариковую ручку. Отодвинул бутылку, стаканы, тарелки, сигареты и пепельницу на угол стола, положил лист с ручкой перед Кулениным:
– А теперь, Вася, пиши!
– Че писать-то?
– Объяснительную!
– В смысле?
– Пиши, как над матерью издеваешься, деньги на пропой у нее отнимаешь, что пьянствуешь и дебоширишь каждый день. Пиши о том, как сегодня с дружком встретился, как пили, выгнав мать на улицу. В общем, пиши все о своем поведении.
– Ага?! А ты потом меня в кутузку? И дело заведешь?
– Я дела не веду. Это работа следователей. Но в «обезьянник» отправлю, если откажешься здесь объяснение писать. Даю тебе минуту на размышление. Либо пишешь бумагу и мы продолжим разговор тут, дома, или я вызываю наряд патрульно-постовой службы и общаться будем уже в отделе. Но учти, в последнем случае по-мирному мы уже не договоримся.
– А здесь договоримся?
– Все будет зависеть от тебя!
– Ладно! Хотя я сейчас накатаю бумагу, а ты все одно нас с Балбесом в ментовку определишь.
– Надо было тебя еще под душем подержать. Еще плохо соображаешь. Зачем мне заставлять тебя писать объяснение здесь, чтобы потом вести в милицию, когда я могу без проблем взять с тебя объяснения и в отделе, после того как отсидишь сутки в клетке?
Куленин почесал нос:
– А, хрен с тобой! Хуже не будет.
Он взял ручку и начал писать.
Дементьев прошелся по кухне. Встал у окна. Его окрикнул Скрепин:
– Слышь, участковый?
– Чего тебе?
– Поговорить бы с глазу на глаз.
– В отделе поговорим.
– Зачем отдел? На меня у своего участкового компромата хватает, а тут ты еще с обвинением в нападении, мне же никакого резону на зону попадать нет.
– Раньше об этом надо было думать.
– Да погоди ты! Выслушай.
– Ну, что ж, но только без глупостей. Второй раз я тебя успокаивать в более жестком режиме буду, понял?
– Понял! Все понял!
Дементьев отстегнул наручники, повесил их на карабин пояса.
Скрепин поднялся, поправив рубашку:
– В комнату пройдем, пока Куль на себя бумагу катает?
– Иди вперед!
Дементьев со Скрепиным прошли в комнату. Капитан указал ему на диван:
– Садись!
Сам устроился на стуле, напротив пьяницы и дебошира.
– Ну? Говори, что хотел сказать, я слушаю!
Скрепин тряхнул головой, словно сбрасывая с себя груз тяжелого похмелья. Надо признать, в чувство он пришел быстро. Есть такой тип пьяниц. Нажрутся в дым, вроде на грани отруба, а кемарнут минут пятнадцать или продышатся на воздухе – и вроде почти в норме. К данному типу принадлежал и Леонид Скрепин.
– Короче, начальник, врубаюсь я, что ты намерен повесить на меня нападение на представителя власти, так?
Дементьев уточнил:
– Вооруженное нападение, Скрепин, под действием спиртного и в сговоре с Кулениным. Прикидываешь, по какой статье пойти можешь?
– Я и статей этих не знаю, но чую, от зоны не отмазаться!
– Верно чуешь! Не отмазаться!
– Вот и я прикинул, в тюрьме мне делать нечего, значит, надо попытаться договориться.
– Ты из пустого в порожнее не переливай! Есть что сказать, говори, нет – пойдем в отдел!
– Слушай! Ни для кого не секрет, что в Парке культуры и отдыха наркотой торгуют. И вы, менты, об этом знаете. Хватаете всякую мелочь, а крупняк зацепить не можете, потому как никакой информации по тем, кто рулит торговлей, у вас нет. Верно?
– А у тебя есть, да?
– А у меня, представь, есть!
– Ну, и кто рулит наркоторговлей в парке?
– Какой быстрый! Давай сначала договоримся: ты отдашь нож и отпустишь меня, а потом я тебе через Куля и шепну пару фамилий.
Дементьев усмехнулся:
– Ты, значит, умный, продуманный, а я так себе, погулять вышел? Нет, Леонид, как тебя по отчеству?
– Евгеньевич!
– Нет, Леонид Евгеньевич, так дела не делаются.
– Ну, тогда считай, я ничего не говорил.
– А как насчет нападения на представителя власти?
– Да пусть будет как будет! Глядишь, пронесет!
– Не пронесет, Леня!
– Но мне тоже нужны гарантии.
– Моего слова вполне достаточно. Других гарантий не будет. А информацию по наркоторговцам, Балбес, в натуре, в отделе из тебя вытянут не напрягаясь. И ничего ты в обмен не получишь. Так что ты мне сейчас не только расскажешь все, что знаешь о делах в парке по наркоте, но и подробно распишешь на бумаге. Откажешься, на что имеешь полное право, я тебя ребятам из уголовного розыска передам. У них времени долго базарить с такими, как ты, нет, им бандитов ловить надо, так что в угро ты с ходу запоешь канарейкой. На все лады. Ну и естественно, будешь привлечен к ответственности по статьям Уголовного кодекса за оскорбление и нападение на представителя власти. Ножичек сохранил отпечатки твоих пальцев. Придется вместе с нарядом вызывать следственно-оперативную группу, но это не проблема, и через какое-то время загремишь ты, Леня, на зону, куда так не хочешь попасть. Да еще и дружка своего, Василия, к себе прицепишь. А раз по делу на пару с Кулениным пойдешь, то это уже будет рассматриваться как групповуха. Прикидываешь, во что может вылиться твое ослиное упрямство? Но, повторяю, ты вправе хранить гордое молчание. Выбирай!
Скрепин процедил сквозь зубы:
– За горло берешь, начальник?
– А с вами по-другому нельзя! Вы нормального языка просто не понимаете. Так что, будем говорить или я звоню в отдел?
– Васька же тебе бумагу катает? Поверил! А ты его вместе со мной сдашь?
– Не я, а ты сдашь, Леня! Я хочу решить вопрос полюбовно.
– Да уж заметно! Вцепился, как клещ!
– Тебя за язык никто не тянул. Сам на разговор напросился. Потому как шкуру спасать надо. Так спасай, пока есть такая возможность!
– Ладно! Давай слово!
– Я еще ничего ценного не услышал.
Скрепин попросил:
– Закурить позволь? Тут везде курят. Вон и пепельница на подоконнике стоит!
Дементьев протянул Балбесу пачку.
– Не хреновые сигареты менты у нас курят. А все плачутся, мало им платят!
– Прикуривай!
Скрепин прикурил сигарету, сделал несколько глубоких затяжек.
– Короче! Наркоту продавцам и проституткам выдают бармены кафе «Солнечный зайчик» Вадим и Леха. Они меняют через сутки друг друга. Выдают через сучку одну, рыжую и длинноногую. Ее Кариной кличут.
– Проститутка?
– Рыжая не шлюха, но косит под блядь.
– Где бармены берут дурь?
– Этого не знаю, но могу узнать… со временем.
Дементьев спросил:
– Откуда тебе известны эти подробности? Торговцы тщательно маскируют свою деятельность, а ты о них знаешь? Странно, не находишь?
– Чего странного? Я в этом кафе уже второй год пасусь. Мать свою, как Куля, не обираю, на пойло зарабатываю. Вот к кафе прибился. Грузчик Петруха помог, соседи мы, он этажом выше живет и пашет в этом «Зайчике». Как-то бухали вместе, Петька и предложил подрабатывать в кафе. День на подхвате, под вечер пару пузырей имеешь, да еще закуски, что клиенты не доедают. Вот как-то таскал ящики пустые из кафе во двор. Должна была подойти машина, забрать тару. Проходил мимо стойки бара, у Вадима телефон зазвонил. Я в коридор прошел, а там как специально шнурок на ботинке развязался, ну и встал, завязываю и слышу, бармен говорит, типа, понял, высылаю человека. И еще, мол, он и деньги передаст. Ну, вроде базар как базар, а Вадим, закончив разговор по телефону, подозвал к себе рыжую. Та подошла, бармен и говорит: передай пацанве, после обеда дурь пойдет. Ну, я завязал шнурок и на улицу. Позже грузовик подошел, и я загрузил его тарой. Потом водку да пару сосисок с хлебом взял, в кустиках устроился, выпил. А из кустов виден вход в кафе. Где-то к двум часам начали пацаны подходить, и рыжеголовая принялась летать ракетой, от бадыги на аллею, где пацаны ждали, и обратно. Пакетики им передавала, те уходили. Подходили другие. Где-то часов до четырех эта херня продолжалась. Затем все стихло, в смысле пацаны разошлись, а Карина за столиком у окна устроилась. Шампанское жрать с шоколадом. Я по-тихому собрал пожитки и домой.
Дементьев задумчиво проговорил:
– Понятно!
И спросил:
– Значит, наркота в кафе хранится?
Балбес кивнул:
– Да. Где же еще, раз Карина ее из бадыги пацанам таскает?
– И ты готов узнать, как попадает наркота в кафе, так?
Скрепин вздохнул:
– А куда деваться?
– Почему сегодня не на работе?
– Отгул вчера Леха, второй бармен, дал. Сказал, в выходные могу потребоваться.
– Ясно! Теперь быстро написал все, что рассказал.
– Так бумаги нет!
Дементьев протянул ему пару листов и вторую ручку из трех, которые носил в специальном отсеке папки. Указал на стол:
– Тут пиши! А я пойду к твоему дружку.
Василий, закончив объяснительную, молча курил, глядя грустно в окно.
Капитан взял лист. Прочитал написанное. Положил лист в папку.
– Ну вот, это другое дело. Теперь, Василий, у тебя один путь остаться на свободе, это путь исправления. И начнешь ты его прямо сейчас.
Куленин перевел взгляд на участкового:
– В каком смысле, прямо сейчас?
– Докуришь сигарету, пойдешь, наберешь в ведро воды, возьмешь швабру, пару тряпок и приступишь, как говорится в армии, к уборке помещения. Начнешь с уборки кухни. Помоешь посуду, расставишь ее по полкам, протрешь везде пыль, окна не забудь почистить, а то видок у них, прямо скажем, как в курятнике каком. Полы протрешь. В общем, приступаешь к трудотерапии. Она поможет и остатки хмеля из головы выбить, и порядок к приходу матери навести. Вот она удивлена и рада будет!
– Да уж охренеет точно! А ты че с бумагой делать будешь?
– Хранить. Пока вновь человеком не станешь. А не станешь, придется пускать в ход. И тебя следом на нары. Усек, Вася?
– Откуда ты на нашу голову свалился? Служил себе в армии и служил бы. До чинов генеральских. Нет, вернулся и порядки армейские решил людям сугубо гражданским и мирным навязать. Давай, изгаляйся. Власть, она всегда над простым человеком изгалялась. Изгалялась, изгаляется и будет изгаляться. Таков закон нашего общежития.
– Все сказал?
– Все! Че, приступать?
– Мой посуду!
Куленин спросил:
– Слышь, участковый, а че ты с Балбесом делать будешь? Он вообще ни при чем. Это я его сюда притащил.
– Разберемся. Но, если договоримся, шанс на нормальное будущее у вас будет.
– Ага! Дождешься этого светлого будущего. Дед мой ждал – не дождался, мать ждала – не дождалась, а они, между прочим, всю жизнь на государство пахали, а дед-то восемь годков воевал. Как на финскую ушел, так с японской и вернулся. Где уж мне чего дождаться?!
Дементьев улыбнулся:
– Ты работай, Вася, работай! Работа, она человека из обезьяны сделала.
– Я этой хрени не верю. А вот то, что из человека в обезьяну превратит, – точняк.
– Ладно, не буду тебе мешать, мне еще с дружком твоим разговор закончить надо. В комнату не входить, не подслушивать!
– Да надо мне?
– Я предупредил, Вася!
Андрей прошел в комнату. Скрепин, закончивший писать докладную записку, пододвинул листы на край стола.
Дементьев взял их, прочитал. Взглянул на Скрепина:
– Нормально! Описал вроде бы все! Хорошо, даю тебе слово, что эти листы никогда не попадут в другие руки, пока ты будешь вести себя нормально и помогать мне раскрутить наркоторговцев. Скажи, где мы можем при необходимости встретиться? Без лишних свидетелей.
Скрепин вздохнул:
– Встретиться? Да в пивной у привокзального рынка, недалеко от дома. Я постоянно туда ныряю, после семи вечера народу там не так много, можно за столиком уединиться.
– Ну вот и хорошо! Мобильник у тебя есть?
– А как же?
– Не пропил еще?
– Я найду, на что выпить, и без этого!
– Понятно! Номер?
Скрепин достал из брюк старый дешевый, но вполне пригодный для использования по прямому назначению сотовый телефон. Нажал клавишу:
– Записывай!
Дементьев приготовил свой телефон:
– Давай!
Зафиксировав номер Скрепина, Дементьев опустил телефон в карман рубашки, сложив листы докладной и положив их в папку вместе с ручкой, приказал:
– А теперь, Леня, свалил отсюда по-тихому. И прямо домой! Понял?
– Чего не понять?
– Вперед!
Скрепин, буркнув другу: «Покедова», вышел из квартиры. Андрей посмотрел на работающего Куленина:
– Ну что, Вась, получается?
– Шел бы ты, начальник… по делам службы!
– Уйду, конечно, не буду же за тобой, как за малым дитем, присматривать. Но учти, ты под усиленным контролем!
– Че учитывать, когда у тебя, считай, мой приговор в кармане. Хотя ведь я могу и отказаться от написанного?!
– Можешь, да вот только свидетелей твоего безобразного поведения более чем достаточно. Или ты считаешь, тебя уважают соседи? Да они с радостью избавятся от тебя, представься такая возможность. А мы эту возможность им предоставим!
– Может, ты все-таки пойдешь? Не будешь мешать?
Дементьев взглянул на часы:
– Что ж! Можно и уходить. До свидания, Вася!
– Бывай, начальник!
Андрей вышел из квартиры на улицу, прошел к своему подъезду, на лавочке напротив которого сидела мать Куленина. Она при виде участкового встала:
– Ну, что?
– Да нормально все! Часик погуляйте и ступайте домой.
– А что ты там сделал?
– Ничего, просто поговорил с вашим сыном и его дружком.
– Хорошо, видно, поговорил, Балбес из подъезда сам не свой вышел и, качаясь, пошел в сторону стадиона.
– Да, нормально поговорили!
– А почему я только через час могу домой вернуться? Уж не избил ли ты Василия?
– Нет! Час ему нужен навести порядок в квартире.
У Кулениной от удивления даже глаза расширились:
– Чего? Васька и порядок?
– Да, уважаемая Надежда Сергеевна. После нашего разговора у Василия вдруг проявилось непреодолимое желание убраться в квартире. Думаю, он еще сможет начать новую жизнь.
– Невероятно!
– Вы только часик погуляйте, а то рванете помогать ему и все испортите.
– Да как же он один? Нет, участковый, пойду домой. Он без меня такой порядок наведет, что впору ремонт будет делать.
– Ну, как хотите! Я свое дело сделал. Возникнут проблемы, обращайтесь!
– Спасибо тебе, участковый!
– Не за что!
Дементьев кивнул женщине и направился в сторону участкового пункта милиции. Зайдя за дом, достал сотовый телефон, отыскал в памяти мобильника номер Чернышева, нажал клавишу вызова. Друг и начальник ответил тут же:
– Привет, командир!
– Привет! Встретиться бы надо, Черныш!
– Что-то серьезное?
– Думаю, да! Но оценишь сам!
– Куда подъехать?
– Подъезжай на мой УПМ.
– Во сколько?
– Да хоть прямо сейчас!
– Жди! Еду!