Вы здесь

Ветер, ножницы, бумага, или V. S. скрапбукеры. Глава IV (Нелли Мартова, 2011)

Глава IV

Больше всего Инге хотелось узнать, где сейчас Роза. Но собеседница не спешила отвечать на этот вопрос. Она рассказывала долго и подробно, словно очень долго ждала, что однажды кто-нибудь придет и начнет ее расспрашивать. Похоже, она не знала, насколько близки были на самом деле тетя Марта и ее мать, или не хотела об этом говорить. Сказала только, что ее бабушка с дедушкой, родители Розы, эту дружбу, мягко говоря, не одобряли. Девочки познакомились еще в школьные годы, они вместе занимались в художественной школе и с тех самых пор были не разлей вода, даже ночевали частенько друг у друга. Ничего удивительного, что Инга не нашла Розу в Одноклассниках – она не знала, что Марта училась в художественной школе. Бабушка переживала, что Роза с Мартой все время проводят над какими-то дурацкими аппликациями, совсем не ходят на танцы и не встречаются с молодыми людьми. Бог не дал ей самой больше детей, она всю жизнь мечтала о внуках и больше всего боялась, что Роза останется старой девой. Но та по-прежнему все вечера проводила у себя в комнате или у Марты.

Однажды Роза подарила матери на день рождения роскошную песцовую шубу. Родители забеспокоились, но она отвечала, что нашла очень хорошую работу для художников на дому. В доме появился цветной телевизор и настоящий кассетный магнитофон, импортная стенка и хрустальная посуда, а еще Роза раздобыла где-то шикарный антикварный комод, запирающийся на хитрый замок. Все больше и больше времени она проводила взаперти у себя в комнате, Марта заходила в гости все реже. Роза стала плохо выглядеть, сильно похудела. Бабушка доставала для нее фрукты зимой, покупала на рынке варенье, заставляла хотя бы раз в день гулять. Потом у бабушки стали болеть ноги, и она все чаще просила погулять с Розой молодого бухгалтера, который жил в соседнем подъезде. Роза все посмеивалась, что в наказание за то, что ребенка назвали «Львом», бог сделал его маленьким, тщедушным и беззащитным зайцем, но гулять все же соглашалась. Как-то раз она сходила в театр, вернулась в слезах и несколько дней никуда не выходила. А через месяц сыграли скромную свадьбу. Спустя год родилась дочь Дина. Они теснились теперь впятером в двушке, в комнате молодоженов два угла были отгорожены ширмами: в одном стояла детская кроватка, а в другом – комод и маленький столик, за которым Роза работала. Крыша все время протекала, сквозь окна, несмотря на толстый слой ваты и плотные белые полоски на рамах, просачивались сквозняки, Дина часто простужалась, потом долго, натужно кашляла и капризничала, когда бабушка вливала в нее очередной травяной отвар. Но Роза повеселела, стала улыбаться, исчезли поселившиеся, кажется, навечно глубокие тени под иссиня-черными глазами. Она продолжала работать, даже когда была уже на сносях и когда бессонными ночами убаюкивала ребенка. Подрастающую Дину баловали шоколадными конфетами и красивыми платьями, потом стали появляться яркие заграничные игрушки. Бабушка души не чаяла во внучке, отдавала ей все свое время. Дом наполнился тихим уютным счастьем, семейные праздники случались гораздо чаще мелких ссор.

В один из сонных семейных вечеров, когда Лев читал газету, почесывая наметившуюся лысину, Дина переодевала куклу, а Роза гладила постельное белье, бабушка оторвалась от вязания и сообщила:

– Хорошо, что ты больше не общаешься с той несносной девицей.

– Почему? – спросила Роза, сразу же поняв, о ком речь.

– Я слышала, ее посадили. Какая-то темная история. То ли за воровство, то ли за хулиганство.

– Да? Действительно, хорошо.

Тем же вечером, когда Роза расчесывала длинные черные волосы дочери, Дина спросила:

– Мам, а почему у тебя руки такие холодные?

– Наверное, я просто сегодня очень устала.

– Ты ведь и раньше уставала, но они никогда не были у тебя такими холодными!

– Сегодня я устала по-другому. Вырастешь – может быть, поймешь. Кстати, я давно собиралась тебе сказать…

Роза открыла ящик комода и показала дочери красивые ножницы с бронзовыми ручками.

– Видишь эти ножницы? Они хранятся в комоде. Пожалуйста, никому не отдавай их. Никогда-никогда. Даже когда вырастешь. Просто пусть они будут с тобой.

– А зачем они мне, мама?

– На память, – улыбнулась она и обняла дочь.

Спустя неделю Роза исчезла. Вечером все, как обычно, легли спать. Роза допоздна сидела у своего комода с ночником. Муж с дочкой так привыкли к ее ночным посиделкам, что спать им это совсем не мешало. А утром проснулись – Розы нигде нет. Все вещи на месте – пальто, шляпа, сапоги, юбки и блузки. Пропали только ночная сорочка и халат, в которых она была ночью. На комоде лежали аккуратной кучкой обрезки бумаги и картона, карандаши и ножницы.

– Тогда я впервые взяла их в руки. – Дина Львовна открыла ящик комода, достала ножницы и украдкой вытерла слезу в уголке глаза. – Мама никогда не показывала мне свои работы. Она все прятала в комоде – и открытки, и инструменты, и бумагу. В детстве я много раз пыталась открыть его, когда в комнате никого не было, но тут очень хитрый замок. Когда она пропала, папа приглашал мастера, чтобы его взломать.

Ножницы были в точности такие же, как у тети Марты, – старинные, с бронзовыми ручками в крохотных бабочках. Наверное, они их вместе покупали. И зачем они нужны такие – неудобные, громоздкие, тяжелые, в руку и то не ложатся нормально.

– От нее осталось много открыток. Целая пачка. Хотите посмотреть?

– Хочу. Вы так и не узнали, куда она пропала?

– Бабушка считала, что во всем виновата Марта. Она была уверена, что ночью в окно влезли какие-то шпионы или спецслужбы и похитили Розу. Дедушка с папой боялись за ее рассудок.

– Но вы ведь так не думаете? Иначе вы не стали бы мне все это рассказывать?

– Мне трудно судить. Я была слишком мала тогда.

– А ваш отец, он…

– Папа умер, когда ему не было и пятидесяти. Он очень сдал, когда мама пропала.

– Мне очень жаль.

– Инга, я бы хотела поговорить с вашей тетей. Я хочу больше узнать о маме. Вы скажете мне, где ее найти?

Инга усмехнулась.

– Я дам вам адрес, но я совсем не уверена, что старая перечница захочет с вами разговаривать. Характер у нее тот еще.

Она перебирала открытки. Мамин альбом казался на их фоне жалкой домашней поделкой. Роза была талантливой художницей. Настроение угадывалось в карточках при одном только взгляде, без всякого волшебства. Их можно было бы сдать в музей или даже продавать на аукционе.

– А эти открытки… вы ничего не замечали в них особенного?

– Они очень красивые. Ручная работа. Знаете, сейчас это модно – скрапбукинг и все такое. А тогда никто этим не занимался. Неудивительно, что маме хорошо за них платили. В те времена в магазинах все было таким серым и унылым, а у нее получались настоящие произведения искусства, редкий подарок. Мне иногда кажется, что в них прячется солнце.

– Скрапбукинг? – Инга где-то раньше слышала это название, но никогда не интересовалась им.

– Ну да, так сейчас называют это хобби – самодельные открытки и фотоальбомы.

– А чего-нибудь странного не замечали? Например, берешь открытку, и голова кружится? – спросила Инга и внимательно посмотрела на собеседницу.

Дина Львовна приподняла брови.

– Может быть, у вас аллергия на бумажную пыль?

– Нет-нет. Не берите в голову, – вздохнула Инга. – Может, и аллергия.

Она рассматривала одну открытку за другой, снова и снова, и ей невыносимо захотелось унести их все с собой. Найти секрет каждой, проникнуть внутрь, прочесть кусочек неизвестной жизни. Бывает трудно удержаться от соблазна подсмотреть в замочную скважину или прочесть чужой дневник. А тут даже не виртуальная реальность, тут все такое настоящее! Как будто появилась вторая жизнь с возможностью полного погружения, ярче, чем фильм, увлекательнее, чем самая захватывающая книга.

Вот эта открытка, явно свадебная, с огромной белоснежной лилией и кольцами из фольги, почему в ней нет текста? Почему ее не подарили молодоженам? Или вот эта красочная, с радугой и разноцветными пуговичками, кому она адресована, может быть, ребенку? А эта, которая изображает старинную дверь с ажурными коваными петлями? Еще одна – часы-брегет без крышки, с позолоченным циферблатом, птица в черной клетке, крылышко из кружева, простая белая пуговица, складки ткани, почему только возьмешь ее в руки, и не хочется отпускать? Положить бы рядом, на стол, или поставить у себя на кухне, чтобы всегда радовала глаз. Или следующая, с прищепкой и картонной бабочкой, билетом на троллейбус и кожаным чемоданом, так и веет тихой грустью, аж слезы наворачиваются, почему так?




После свадебных и юбилейных открыток лежали детские. Одна – под старину, с объемным трехколесным велосипедом и сочным яблоком, вкусная, как пирожок с маминой сковородки. Вторая заставила Ингу вздрогнуть. Крутится на открытке карусель, чередуются на ней разноцветные самолетики и кораблики, снизу море перебирает волнами голубого нежного бархата, сверху солнце искрит скользкими блестящими лучами. Инга повернула круг, и самый большой самолетик оказался прямо над морем, а кораблик – в небе возле солнышка. Ей вдруг стало страшно. Животный, панический ужас сковал пальцы, пробежали по спине мурашки, потемнело на миг в глазах. Ингу охватило желание бежать из этой квартиры, инстинктивное, непреодолимое, словно комната была охвачена огнем. «Только бы в обморок не грохнуться!» – подумала Инга и ухватилась за край комода.

Дина Львовна посмотрела на нее обеспокоенно.

– С вами все в порядке?

– Да, – кивнула Инга. – Наверное, все-таки аллергия.

– Давайте, я их возьму, – протянула руку женщина.

Инга вцепилась в пачку открыток, как будто у нее хотели отобрать последний кусок хлеба. В детстве у них дома была маленькая собачка, однажды она родила щенков. Через месяц пушистики подросли и стали настоящими очаровашками, Инга возилась с ними целыми днями, влюбленная во всех сразу и в каждого в отдельности. Один дурачок забрался в сундук в кладовке и, пока его искали, успел там задохнуться. Инга помнила, как держала в руках крохотное мертвое тельце и никак не могла отдать его маме, чтобы похоронить. Ей ужасно, невыносимо хотелось избавиться от него. Во-первых, потому, что он был мертвый, а смерть – это непонятно и страшно. Во-вторых, ей просто хотелось забыть о том, что он был, и тогда не будет так больно, как будто никогда его и не было, и станет казаться, что собака родила не четверых, а только троих. И в то же время Инга разглядывала пятнистую мордочку, жалкие ушки, безвольно повисшую лапку и не могла его отдать. Ей казалось, что вместе с этим тельцем она отдает что-то безвозвратно. Может быть, тогда она потеряла наивную детскую веру, что жизнь – штука вечная.

Сейчас она отчетливо понимала, что держит в руках не просто пачку картона и бумаги, и отдаст вместе с ними что-то неуловимое и безвозвратное, как вместе с тем щенком, но, что именно, она поймет гораздо позже. Если вообще когда-нибудь поймет. Интересно, можно купить эти отрытки? Она посмотрела на Дину Львовну – худая и бледная, она куталась в черный вязаный платок, тонкие пальцы не по возрасту рано покрывала паутинка морщин. Схватить сейчас эту пачку и выскочить! Не будет же она в милицию заявлять, что у нее открытки украли. Та как почувствовала мысли Инги, болезненно поморщилась и сказала:

– Эти открытки – все, что осталось у меня от матери.

– Можно, я куплю у вас одну? – попросила Инга неожиданно для себя.

Дина Львовна подошла к ней, накрыла холодными ладонями теплые руки Инги и пачку открыток в них, закрыла глаза. Инга замерла, боясь пошевелиться. Через некоторое время женщина произнесла:

– Похоже, вам это действительно очень нужно. Хорошо, возьмите одну, просто так, мне не нужно денег. Оставьте только адрес вашей тети.

– Какую можно взять? – спросила Инга.

– Любую, какую хотите.

Легко сказать! Все равно что выбрать одну-единственную юбку в модном магазине, в котором вдруг все стало бесплатно. И она снова принялась жадно перебирать карточки. И снова замерли пальцы на открытке с каруселью, руки дернулись, словно пальцы дотронулись до паука, она чуть не выронила открытки.

– Возьмите ту, которую вам хотелось бы видеть каждый день, – пришла на помощь Дина Львовна.

Инга выбрала открытку с позолоченными часами.

– Можно, я еще инструменты посмотрю?

– Только недолго, у меня дела.

Инга перебирала карандаши, самодельные штампики, баночки с засохшим клеем, картонные трафареты, фигурные ножницы с пластмассовыми ручками, мелки и карандаши, какие-то совсем непонятные штуковины. Она не знала, что именно ищет, пока не наткнулась на маленький пластмассовый трафарет. Латинские буквы вместе с русскими складывались в общее: «V. S. Скрапбукеры». Похоже, это то, что нужно.

Она оставила адрес тети Марты и с облегчением вышла на улицу. Вот это история! Пожалуй, какая-нибудь сентиментальная девушка на месте Инги непременно всплакнула бы. Дина Львовна, похоже, до сих пор переживает исчезновение матери, как будто это произошло вчера. Столько лет прошло, пора бы уже забыть и жить дальше. Все-таки до чего некоторые люди склонны к меланхолии – дай им только повод предаться печали. Но это не имеет значения, важно другое: исчезновение родителей наверняка связано с открытками! Инга не сумасшедшая, и чужие воспоминания в оживающих картинках – не галлюцинация.

Может быть, тут и правда замешаны какие-то спецслужбы? Отец свободно владел семью языками и еще с десятка мог переводить со словарем, даже с редкого румынского. Возможно, его знания кому-то пригодились? Может быть, в открытках прячутся какие-то шпионские сведения? Не в тексте, а в виде оживающей картинки, в чьих-то воспоминаниях. Сцена убийства шпиона? Планы убить президента? Инга потерла кончик уха, встряхнулась. Глупости какие! Родители и шпионы, это все равно что заяц в погонах. Однако у тети Марты, оказывается, бурная биография. Лесбиянка, сидела в тюрьме, кто бы мог подумать! Ничего удивительного, что она к старости совсем свихнулась.

Дочь Розы Рабинович и ее история послужили для Инги катализатором. Она наконец-то напрочь забыла о пугающей бездне, что пряталась в старых страницах, и тех смутных ощущениях, что терзали ее после чужих воспоминаний, и с головой погрузилась в дела. Теперь, когда у нее было несколько зацепок, она мчалась к цели, как спринтер на последних метрах дистанции.

Когда она вернулась домой и уселась за компьютер, чтобы переписать из блокнота все, что услышала, в дверь позвонили. Явился противный рыжий Таракан, в квартиру ворвался запах одеколона с каким-то новым, отталкивающим оттенком, похожим на больничный запах. Инге не терпелось выставить его вон и вернуться к своим поискам, поэтому она налетела на него прямо с порога, как катком размазала по асфальту.

– Артур Германович! – широко улыбнулась она. – Давненько вас не было видно! И почему я не удивляюсь, что вам известен мой адрес?

– А я, знаете, заглянул к вашим родителям, там никто не отвечает. Адрес ваш, между прочим, не секрет. В этой стране чужие адреса вообще ни для кого не секрет.

– Нет, не входите, я вас надолго не задержу. – Инга остановила его у порога, когда он попытался снять ботинки.

– Инна Иннокентьевна, дорогая! Неужто вы сделали правильный выбор и решили мне помочь? – Он подмигнул ей, Ингу передернуло.

– Я все равно не понимаю, что за помощь вы имеете в виду, – покачала головой Инга.

– Ну тогда хотя бы отдайте мне открытку с каруселью. За это я прощу вам половину долга.

Инга вздрогнула.

– Откуда вы знаете? И что вы знаете об этой открытке?

– Ничего. Просто раритет, ценная вещь, авторская работа.

– Стоимостью в сотни тысяч? Вы чего-то недоговариваете.

– Лично мне она дорога. Так что, уступите? – Он светился от любезности.

– Знаете, мне кажется, среди ваших бумаг кое-чего не хватает, – холодно ответила она.

– Чего же? – Его усики с любопытством встопорщились.

– Искового заявления, например. Иначе на каком основании вы требуете от меня возврата денег? – Она внимательно смотрела на него.

– Изучили вопрос, Инга Иннокентьевна? – ухмыльнулся Таракан. – Не волнуйтесь, это у меня много времени не займет.

– Ну вот и прекрасно. Займитесь этим. – Инга уперла руки в бока. – Всего хорошего!

– И вам тоже.

Он попрощался и ушел, оставив за собой шлейф тяжелого запаха. Инга распахнула окна, накинула на плечи плед и достала открытку с каруселью. Что же в ней такого особенного? Но, как ни крутила она ее в руках, ничего не происходило. Торчит парусник над голубым бархатным морем, сдвинешь карусель – возвращается обратно.

Инга бросила открытку и уткнулась в компьютер. Хлопнула в ладоши и сказала себе вслух:

– Даешь план взятия Бастилии!

Пока не забыла, она записала все, что рассказала ей Дина Львовна, а потом с головой погрузилась в Интернет. Сетевая энциклопедия о скрапбукинге и кардмейкинге рассказывала довольно подробно:

«Скрапбукинг (или скрэпбукинг, англ. Scrapbooking: scrap – вырезка и book – книга, букв. „книга из вырезок“) – вид рукодельного искусства, заключающегося в изготовлении и оформлении семейных или личных фотоальбомов».

«Cardmaking is the craft of handmaking greeting cards. Many people with interests in allied crafts such as scrapbooking and stamping have begun to use their skills to start making handmade cards. This has contributed to cardmaking becoming a popular hobby».

В самом деле, скрапбукинг оказался очень популярным хобби. Она нашла тысячи, если не миллионы, дневников и галерей скрапбукеров и кардмейкеров. Некоторые открытки были фантастически красивыми, другие были похожи на детсадовские поделки, но нигде не упоминалось о странных свойствах самодельных открыток. Переборов смутный страх, она поискала открытки с каруселью, но ничего не нашла. По запросу «V. S. scrapbooking» поисковые системы ничего не выдавали. Инга попробовала набрать просто «V. S.», вопреки ее ожиданиям, коньяк в результатах поиска не высветился, зато она узнала, что аббревиатура «VS» означает «versus» и обычно используется, чтобы показать противопоставление, а еще VS – это «Visual Studio» – что-то из лексикона программистов.

Инга нашла в Одноклассниках художественную школу, где учились Марта и Роза. Выпускников обнаружилось немного. За четыре года их учебы и еще три следующих года набралось всего около двадцати человек. Она долго размышляла, как именно с ними заговорить. В конце концов, отправила сообщение с вопросом, не сохранились у кого-нибудь старые ножницы с бронзовыми ручками и узором в виде бабочек.

И что дальше? Сидеть и ждать? Попробовать поискать что-то в городской библиотеке? Дать объявление в газету? Все это можно сделать, но ничто не даст моментальных результатов. А время поджимает, этот жук уже в понедельник предъявит нужную бумагу. Инга задумалась. От размышлений ее отвлек попугай:

– Прррресса! Прресса! – выкрикивал он скрипучим голосом. – Павлуша, пресса!

У всех есть свои причуды, даже у животных. Кошки любят гонять мячики и фантики, собаки – носить палки, а Павлик ужасно любил рвать в клочки газету – после самолюбования в зеркале это у него было вторым по популярности ежедневным занятием. Инга посмеивалась над ним – вот ведь ненавистник прессы! Чистый лист или распечатку на обычной бумаге рвать ни в жизни не будет, а газету – всегда в мелкие клочки!

– Уррра! – вопил он и отрывал длинные полоски.

Конец ознакомительного фрагмента.