Вы здесь

Версальская история. Глава 3 (Эмилия Остен)

Глава 3

– Вот раньше, мадемуазель, корсеты были удобнее, – проворчала Берта, зашнуровывая платье Лоретты. – И рукава пышнее. Вам бы очень пошли пышные рукава.

– Надеюсь, мне и эти идут, – рассмеялась девушка, трогая кружево на коротком, до локтя, рукаве. Кружево было нежнейшим, привезенным с юга специально для этого платья. Так, во всяком случае, утверждала белошвейка Эмелина, обшивавшая в Париже внучку графа де Мелиньи. Впервые повстречавшись с Эмелиной, Лоретта была покорена ее напором и желанием сделать так, чтобы в созданных мастерицей костюмах женщины смотрелись превосходно. И действительно, все платья прекрасно подчеркивали красоту Лоретты. В творениях Эмелины она выглядела юной нимфой – не зря вокруг нее увивалось столько поклонников…

И сейчас Лоретта с наслаждением рассматривала себя в зеркале. Новое платье, сшитое специально для этого бала, очень ей нравилось. Оно было из бледно-голубого шелка, с воротником из батиста цвета взбитых сливок, отделанным теми же дорогостоящими тонкими кружевами, и отменно подчеркивало гладкость и свежесть кожи. По высокому лифу, приподнимающему грудь, шла тончайшая вышивка – искусно свитый узор из фиалок. Незнакомая Лоретте мастерица не забыла даже их крохотные листочки…

Верхняя юбка с разрезом, которую дворянки прозвали «скромницей», была чуть приподнята, открывая вторую – «шалунью», затканную малюсенькими сапфирами, что создавало эффект непорочности и воздушности. И все это обрамляли метры изысканного кружева.

Берта, пыхтя, заканчивала шнуровать корсет. Мода требовала, чтобы талия дамы была очень тонкой, и многие жеманницы, случалось, теряли сознание из-за перетянутых корсетов. Однако Лоретте такая беда не грозила: ее талию, как однажды заметил Арсен, можно было обхватить двумя пальцами. Девушка пошла в мать, такую же невысокую и хрупкую.

– Красота-то какая, – довольно приговаривала служанка, расправляя кружева на пышной юбке. Закончив это нелегкое дело, Берта выпрямилась и открыла шкатулку с драгоценностями. – Что вам подать, мадемуазель, жемчужное ожерелье?

– Ну что ты, какой жемчуг! – рассмеялась Лоретта. – Сапфиры, и только сапфиры!

Берта осторожно извлекла из шкатулки тяжелое сапфировое ожерелье, подаренное месяц назад Арсеном. Брат неизменно был внимателен к Лоретте и частенько баловал ее, полагая, что после провинциальной жизни можно немного покуражиться, как он это называл. Арсен не являлся ни игроком, ни расточительным человеком, но радость от жизни получать умел и всячески учил этому Лоретту. «Если мы можем себе это позволить, – говорил он, протягивая сестре очередной дар, – почему должны отказываться? Жизнь коротка».

Лоретте жизнь, однако, не казалась такой уж краткой; девушка была слишком юна, чтобы всерьез прислушаться к подобным словам. Будущее казалось ей безграничным, вроде рассветного луга, исчезавшего в молочно-белом тумане. Оно не сулило угроз – одну лишь приятную неизвестность, и Лоретта встречала улыбкой каждый новый день. У себя дома, в поместье, она, просыпаясь, слышала, как поют птицы; и тех же птиц она слышала в Версале. А еще к ним добавлялась перекличка утренней стражи, громкий смех ранних – или еще не ложившихся – парочек, песенки садовников… Где бы Лоретта ни жила, это приносило ей радость. Арсен даже изумлялся, как ей удается сохранять такую безоблачность души.

…Сапфировое ожерелье прохладой обняло шею, Берта защелкнула замочек, и девушка снова с удовольствием и некоторым недоумением оглядела себя в зеркале. Неужели это она? Тоненькая фигурка в платье с узким лифом и пышными юбками, сияющая мягким блеском, как бесценная статуэтка. Конечно, ей далеко до признанных светских красавиц, до прелести королевских фавориток и очарования королевы, но все же, все же… Лоретта себе нравилась. А еще ей заранее нравился грядущий бал.


Людовик XIV обожал увеселения и терпеть не мог, когда кто-то старался перещеголять его в роскоши. Впрочем, смельчаков не находилось со времен интенданта Фуке, который как-то посмел устроить празднование, равного коему не бывало прежде, – и оказался в темнице, освободив место флегматичному с виду, сдержанному Кольберу. Новый министр финансов не разбазаривал имущество на личные нужды, изыскивая средства лишь на прихоти короля и на государственные потребности. Хотя и брюзжал время от времени по поводу апельсиновых деревьев, которыми был уставлен весь Версаль…

На бал Лоретту сопровождал Арсен. Этот долг он должен был исполнять до тех пор, пока девушка не выйдет замуж или хотя бы не обручится. Впрочем, Арсен не жаловался. Лоретта успела сдружиться со множеством придворных, и через некоторое время брат мог спокойно оставить ее, убежденный, что с нею ничего не стрясется. Лоретта никогда не позволяла себе вольностей. «Идеальная супруга», – усмехался Арсен про себя.


Тронный зал, он же салон Аполлона, озаренный пламенем множества свечей, как всегда, поражал блеском. В него вело несколько дверей из других салонов, в которых по-прежнему шли строительные и отделочные работы – целое воинство архитекторов и художников трудилось над дворцом, который уже стал произведением искусства. Однако почти все залы были открыты и потому полны публики. Салон Аполлона украшали летние шелковые драпировки с вышивкой золотыми и серебряными нитями. Серебряный трон стоял в глубине зала на возвышении, покрытом персидским ковром золотистых тонов, над ним на крюках крепился балдахин.

Множество дворян, знатных и не очень, бедных и богатых, толпилось в тронном зале, ожидая выхода их величеств и начала танцев, чтобы до утра наслаждаться опьяняющей свободой. Лоретта намеревалась уйти пораньше: завтра с утра планировалась верховая прогулка, и следовало выспаться. А вот Арсен не собирался спешить и поддразнивал сестру.

– Отчего ты ведешь себя как старушка? – сардонически говорил он, чуть растягивая слова. – Когда тебе стукнет семьдесят, дорогая сестра, я еще пойму, если ты не пожелаешь танцевать до утра! Но сейчас, когда заиграет великолепная музыка, когда вокруг столько занятных людей! Не упускай момент, не то потом пожалеешь.

– Пожалеть о незначительном кусочке вечера, Арсен? – Лоретта засмеялась. – Что ты такое говоришь!

– Правду, сестричка, только правду! – Молодой де Мелиньи кивнул кому-то из друзей. – Возможно, вскоре ты начнешь жалеть, что не поддавалась на мои уговоры и проспала все на свете.

– Ты так говоришь, будто уже решено, что я уеду через месяц, – нахмурилась Лоретта.

– Кто знает, – туманно ответил Арсен. – Жизнь так непредсказуема. Потому я и советую – лови момент!..

– Его величество король! Ее величество королева! – раздался громкий голос, и блистательное общество, разом затихнув, развернулось к отворившимся высоким дверям.

Король и королева вошли под руку, что вызвало перешептывания среди знати и понимающую улыбку у многих. Несмотря на то что у Людовика имелось несколько фавориток, король нередко посещал по ночам ее величество, дабы выполнять супружеский долг. Впрочем, Лоретта ни разу не слыхала от королевы слов недовольства: его величество был превосходным любовником. Девушка подозревала, что Мария-Терезия не зря спровадила вчера своих фрейлин; теперь, глядя на лицо королевы, озаренное ангельской улыбкой, она утвердилась в своих догадках. Сегодня между царственными супругами царил мир.

Мало кто при дворе любил королеву. Она была неказиста собою – хотя Лоретте казалась прелестной – и нерешительна. Мария-Терезия редко высказывала мужу то, что думает о его фаворитках и обо всех его увлечениях, тогда как фрейлины видели, что она глубоко это переживает.

Его величество Людовик XIV не являлся образчиком мужской красоты, однако он был королем, и королем блистательным. Приземистый и плотный, Людовик мог заставить подчиниться себе и иностранных послов, и женщин, и лошадей, и моду. Властное обаяние этого человека оказалось столь велико, что окружающие ощущали его, словно солнечный жар на коже. Король шествовал сквозь толпу, улыбаясь и кивая, его ноги в башмаках с высокими каблуками, на которые он ввел моду, мягко ступали по надраенному полу, а на искрившийся драгоценными камнями камзол было больно смотреть. Любезная улыбка на лице короля казалась непритворной. Наверное, он и в самом деле радовался этому торжеству, этому вечеру. Лоретте очень хотелось в это верить, хотя она никогда не понимала короля.

Король с королевой сели, и его величество махнул рукой, открывая бал. Музыканты все еще настраивали инструменты.

– Первым танцем будет сарабанда! – объявил глашатай, и общество снова зашушукалось – это являлось очевидным подарком королеве-испанке.

– И кто же поведет вас танцевать, обворожительная мадемуазель де Мелиньи? – проговорил над ухом Лоретты вкрадчивый голос. Девушка обернулась.

Позади нее стоял барон Гаспар д’Оллери – высокий импозантный мужчина, предмет воздыханий многих придворных дам. И – потенциальный претендент на ее руку. Имя Гаспара все чаще фигурировало в беседах членов семейства де Мелиньи.

Гаспар приходился по душе Лоретте. Правда, он был слишком беспокоен для добропорядочной девицы из Бордо, и поговаривали, что его репутация счастливо балансирует на грани падения. Однако слухи оставались слухами, и ни одного факта. Так что формально Гаспар слыл достойным женихом, впрочем, это не мешало матронам оберегать своих дочерей от чересчур пристального его внимания. В Версале было полно таких дворян – записных щеголей, игроков и дуэлянтов. Их жизнь, насыщенная и многоцветная, как корзина с полевыми цветами, казалась Лоретте волшебной сказкой – тем более соблазнительной, чем больше времени девушка проводила в обществе королевы. Мария-Терезия была малообщительной женщиной и блюла репутацию – в противовес королевским фавориткам. В ее окружении находилось мало людей, подобных барону д’Оллери.

Лоретта иногда вздрагивала при мысли о том, что через какое-то время она, возможно, будет связана с Гаспаром навеки, – но не от страха, а от неизвестности. Девушка еще не понимала толком, что такое любовь, и заинтересованность Гаспара и возможность быть с ним вместе вселяли в ее душу темное беспокойство.

А он ненавязчиво ухаживал за ней – этот высокий блондин с холодными серыми глазами, состоявший в свите брата короля, Филиппа Орлеанского, Месье – как того называли. Это вызывало у Лоретты кое-какие сомнения: общество, собиравшееся вокруг принца Филиппа, моральной чистоплотностью не отличалось. Однако Гаспар казался девушке другим. Она не верила, что он может замарать себя недостойным делом; ну, а дуэли – это удел мужчин, тут ничего не попишешь.

Барон д’Оллери выглядел, как всегда, великолепно: в темно-зеленом парчовом камзоле, украшенном умеренным количеством кружев и бантов. По меркам компании Месье, он являлся чуть ли не скромником. И смотрел на Лоретту холодно, однако с неослабным вниманием.

Девушка сделала реверанс.

– Рада видеть вас, барон, – промолвила она.

– Так что же насчет сарабанды? – повторил Гаспар, не улыбаясь. Лоретта никогда не могла понять, подшучивает он или серьезен.

– Вы желаете, чтобы я подарила этот танец вам? – спросила девушка, обмахиваясь веером. К вечеру стало душно – видимо, близилась гроза.

– В этом танце, – изрек Гаспар и чуть дернул уголком рта, что, видимо, обозначало улыбку, – каждый выбирает себе даму, к которой он неравнодушен. Музыка дает сигнал, и двое влюбленных исполняют танец, благородный, мерный. – Он понизил голос, отчего заурядные слова наполнились тайным смыслом. – Впрочем, немаловажность этого танца нисколько не мешает удовольствию, а скромность придает ему еще больше грациозности.

– Вы говорите как по писаному, – пробормотала Лоретта, смущенная его тоном, а еще больше – смыслом сказанного. – Что же, вы утверждаете, что это танец для влюбленных, но… – Она не знала, как завершить фразу, и потому замялась.

– Я приглашаю вас – чего тут неясного? – вдруг широко улыбнулся Гаспар, и от этой внезапной перемены его настроения сердце Лоретты забилось подозрительно быстро.

– Иди, дорогая сестра, танцуй, – Арсен, с заметным удовольствием слушавший этот разговор, слегка подтолкнул ее. – Музыка сейчас начнется. Барон, вверяю мою сестру вам, смотрите, не обидьте ее.

– Как можно, сударь, – усмехнулся Гаспар и взял Лоретту под руку.