Вы здесь

Блики. 03 Реанимация (В. Т. Цориев, 2017)

03 Реанимация

1

Ряды белых коек на колесах, стойки для капельниц, пластиковые пакеты с раствором хлористого натрия. С помощью ширм зал разделен на две половины – мужскую и женскую, но ширмы не плотно придвинуты друг к другу и те пациенты, кому удалось прийти в сознание, могут повернуть голову вбок и увидеть голые некрасивые тела представителей противоположного пола, кое-как прикрытые простынями. В этом зале лежат те, кому пока не нашлось места в одной из палат, – отделение реанимации госпиталя переполнено.

Санитар, молодой, смуглый чеченец, поджарый и мускулистый, распахивает двустворчатые двери, и, толкая каталку впереди себя, провозит к одной из недавно освободившихся коек бледное худое тело Артура. Взяв пациента под плечи и колени, он без труда, словно куклу, перекладывает его на койку и подает знак своей подруге Марине, медсестре, чтобы та подключила к больному аппарат искусственной вентиляции легких, пульсиметр, воткнула катетеры в вену и уретру. Марина, женщина лет тридцати, подходит к койке, окидывает взглядом распростертое перед ней юное тело: правая рука свесилась с края, левая лежит на животе. Кажется, мальчик вот-вот проснется, потянется и зевнет. Она отматывает полоску бинта около метра длиной, отрезает ее от мотка, скручивает, потом складывает пополам, продевает одно из лезвий ножниц в петлю и разрезает редкие белые нити ткани, несколько раз сомкнув и разомкнув ножницы. Санитар не уходит, хотя у него еще куча дел, а продолжает стоять и смотреть, как она привязывает руки Артура к койке, к стальной полой рейке под матрасом, чтобы тот не вырвал из себя катетеры, если будет метаться в бреду. Ещё раз оглядев нагое тело и решив, что мальчик слаб и его ноги можно не фиксировать, достаточно будет привязанных рук, медсестра пододвигает к кровати стойку с ИВЛ, регулирует настройки, надевает ему на лицо и закрепляет на голове маску. Закончив с этим, она достает из кармана халата упаковку с уретральным катетером и кладет её на плоский живот Артура, чуть выше светлых кудрявых волос на лобке. Санитар ухмыляется, глядя на маленький член мальчика, похожий на мягкий бобовый стручок:

– Таким прибором ему будет сложно удовлетворить женщину, да? – низкий голос, едва уловимый акцент, ироничная улыбка и пытливый взгляд. Двадцатитрехлетний санитар чувствует возбуждение и хочет вставить Марине прямо здесь, наклонив ее на койку с пациентом, но понимает, что она на это не пойдет, хотя они и в самом начале довольно бурного романа, – Или размер не важен?

– Важен, дурак! – шутя обзывает его она, не поворачивая к нему голову, но чувствуя его влюбленный взгляд на своем теле. Он говорит, что его сводит с ума ее шея и поэтому она стала закалывать волосы так, чтобы держать ее открытой. – Но не только он важен… Помоги мне! Согни ему ноги в коленях, не сильно, вот так, теперь держи. – Она старается говорить с ним строго, словно молодая, неопытная учительница, оставшаяся наедине с хулиганом старшеклассником.

Вставший в изножье кровати санитар придерживает полусогнутые, подернутые светлым пухом ноги Артура, взявшись ладонями за его узкие щиколотки. Он заглядывает в сосредоточенное на процедуре лицо Марины, в ее серо-голубые веселые глаза, но та не хочет встречаться с ним взглядом – она и так еле сдерживает улыбку.

– Стой здесь, я сейчас, – говорит она и идет за судном, ватой и вазелиновым маслом.

Вернувшись через минуту, она ставит судно между разведенных ног Артура, затем берет в левую руку член мальчика, и тщательно протирает его головку, крайнюю плоть и отверстие уретры ватным тампоном, смоченным раствором борной кислоты. Смотрит на губки наружного отверстия уретры, думая, не стоит ли взять катетер диаметром поменьше, но ей лень идти за ним к шкафу, и она распаковывает тот, что уже лежит на животе Артура. Смазав эластичную трубку маслом, она начинает вводить ее в уретру, довольно сильно оттягивая член и проталкивая полупрозрачный пластик внутрь Артура, где-то на сантиметр за одно движение правой руки. Она так сосредоточена, что не сразу замечает, как санитар начинает задирать ей халат, отпустив левую ногу мальчика.

– Джохар, тут камеры! Хочешь, чтобы нас уволили? – разозлившись, шепотом говорит она. – Подожди немного!

У нее есть ключ от кладовой, в которой они уже несколько раз уединялись и она думает, что лучше воспользоваться ей и сегодня, иначе он не даст ей спокойно работать – эти молодые чеченцы такие нетерпеливые. Но ей нравится его пыл, его уверенность в себе. Закончив вводить катетер, она подсоединяет к свободному концу трубки мочеприемник и подвешивает его на крючок внизу кровати.

– Держи ключ, – говорит она Джохару, – я приду через пять минут.

Джохар улыбается, смотрит на нее так, что она чувствует, как тепло приливает к низу ее живота, к ее половым губам. Не выдержав его взгляда, Марина опускает глаза и замечает, как сильно оттопырены его зеленоватые свободные штаны. Он уходит, оставив ее в смятении. Она стоит минуту или две без движения, чтобы прийти в себя и унять дрожь. Потом начинает ставить Артуру капельницу. Кое-как воткнув катетер в вену, забрызгав кровью простыню, она присоединяет к телу мальчика еще одну трубку, регулирует частоту капель с лекарством, и, накрыв его пододеяльником и сняв перчатки, выходит из палаты вслед за Джохаром, своим любовником.

Койки с пациентами, большая часть из которых скоро умрет. Многие уже сейчас выглядят как полутрупы: бомж, живший в теплотрассе и сваривший себе ноги, когда ее прорвало; больной ВИЧ наркоман, выпрыгнувший из окна реабилитационного центра и сломавший себе позвоночник… Серый, словно покрытый тонкой копотью потолок, вибрация ртутных ламп. Артур лежит без сознания. Его осунувшееся лицо, свалявшиеся сальные волосы, маска ИВЛ на резинке. Вечером его будут оперировать. Прозрачная пластиковая трубка тянется к сгибу его руки, к торчащему из вены катетеру и, словно пройдя через все тело, выходит из уретры, уже наполненная мочой.

2

По пути в кладовую, Марина поправляет волосы перед зеркалом в коридоре, замечает, что ее лицо помолодело, на щеках кожа едва заметно розовеет румянцем, глаза искрятся энергией, желанием отдаться. К тридцати годам женщина понимает, насколько для нее важен хороший секс, романтические иллюзии, если они были, рассеиваются, и она даёт возможность своему ещё молодому телу действовать инстинктивно, почти не пытаясь его контролировать. Спустившись в подвал, она стучится в каморку, в которой хранится постельное бельё, тихо ударяя костяшками пальцев в дверь, но с достаточной силой, чтобы Джохар услышал их секретный код. Он отодвигает шпингалет и с жадностью принимает ее в свои объятия, затаскивая ее внутрь, приподняв над полом правой рукой, одновременно левой захлопывая дверь и возвращая щеколду на место. Теперь она в его власти, помех больше нет, и от этой мысли Марина чувствует, как растет ее возбуждение. Она скидывает с себя халат, стягивает рабочую блузу. Его дыхание становится глубже и, пока она снимает свои штаны, Джохар успевает полностью раздеться. Стеллаж со стопками белого, выглаженного белья, его приятный запах, сквозь который начинает пробиваться резкий терпкий аромат пота Джохара. Он помогает ей сдернуть с ног шелковые трусы, присев на колено, потом распрямляется, поворачивает ее к себе спиной, запускает правую руку под бюстгальтер, мнет грудь, пощипывает соски. Своими упругими ягодицами, результатом многократных занятий в тренажерном зале, она чувствует его горячий член. Чуть отступив, он прижимает ладонь к ее набухшим половым губам, проверяя, насколько у неё там влажно и сразу вслед за этим входит в неё грубым резким толчком. Несмотря на быстрый ритм его движений, Марина знает, что он не кончит, пока она не начнет скулить и дрожать от охватившего её оргазма, невнятно умоляя его остановиться.

3

Им так понравилось уединяться в кладовой, что они стали делать это почти каждую смену. Марине даже кажется, что её восприятие времени стало меняться, словно сплавляя все дни в один, бесконечный, наполненный интенсивными ощущениями.

– Эй, ты где была? – говорит ей попавшийся навстречу врач, Николай Николаевич, седой, начавший сдавать мужчина, когда она идет обратно в отделение, стараясь унять дрожь в бедрах. Эта дрожь и слабость в ногах сохраняются довольно долго, если оргазм был действительно сильным, а в этот раз он таким и был – Ещё утром надо было побрить голову тому парню, – они вместе входят в палату и врач показывает взглядом на койку Артура – у него операция в 17.00. Он уже и так три дня провалялся, ты же не хочешь, чтобы операцию из-за тебя отложили снова?

– Голову должна брить санитарка, а не я!

– Маргарита сегодня не вышла, остаешься ты и Джохар. Можете монетку подкинуть. Где он кстати?

– Откуда мне знать! – она действительно не знает, наверное, он пошел до автомата с кофе или в курилку, чтобы похвастаться перед друзьями, как он ее только что отодрал. Другие санитары-мужчины и некоторые врачи как-то странно стали на нее смотреть, иногда на их лицах непроизвольно появляется ухмылка – раньше она её не замечала. Он что-то разболтал или ей только кажется?

– И позвони его родственникам, я вчера пять раз набирал его мать, но она не берет трубку. Может быть, в регистратуре смогут найти другие контакты. Чувствую, наши нейрохирурги его угробят. А у нас нет разрешения на операцию от его родни.

– Больше ничего не надо? – стараясь его поддеть, спрашивает она.

– Нет, сделай пока это!

4

За несколько дней до того, как в Православный госпиталь привезли Артура, рано утром, в небольшом холле Николай Николаевич, похудевший, измотанный болезнью и бессонницей, собирает на планерку всех работников отделения реанимации и интенсивной терапии, чья смена выпала на этот день: пятерых врачей, Маргариту, Марину, Джохара, других сестер и санитарок. Все эти люди, его коллеги, вызывают в нем сейчас только раздражение своими суетливыми движениями, произнесенными шёпотом фразами, которые он не может разобрать. Заведующий реанимации в отпуске и Николая Николаевича оставили за главного – сейчас он должен представить всем новую медсестру-санитарку, студентку, решившую подработать и заодно пройти летнюю практику и почему-то выбравшую для этого их госпиталь.

– Это Вера, знакомьтесь, – уставшим голосом произносит он, – она будет работать в нашем отделении, выполнять обязанности младшей медсестры, покажите ей все, объясните, как и что она должна делать. Маргарита, ты возьмешь ее под контроль, поняла?

Еще главврач просил его напомнить, что персонал не может отлынивать от выполнения обязанностей несмотря ни на что, но Николай Николаевич не находит в себе сил, чтобы обвинить этих собравшихся перед ним людей в плохой работе. Да, больным не всегда перестилают постель два раза в день, как должны, не всегда их достаточно тщательно моют, статистика смертей у них значительно выше, чем в других больницах, но и финансируется их госпиталь кое-как, зарплаты низкие. Он ухмыляется, представляя, что мог бы в своей речи воззвать к христианскому долгу каждого человека. Какие бы были изумленные лица у этих людей, либо суеверных, либо не верующих вообще!

5

– Пойдем со мной, – говорит Вере Маргарита, – Я покажу тебе, где мы будем работать, – они идут по тусклому коридору госпиталя и Маргарита чувствует себя гидом по преисподней – Всего у нас в отделении пять палат интенсивной терапии по две-три койки в каждой, большой зал, где лежат все те, кому не хватило мест в нормальных палатах. Такое часто случается, особенно после праздников. Там сейчас работают Марина и Джохар.

Вера, студентка третьего курса, внимательно слушает, постоянно кивая, поддакивая, всё, что ей говорит опытная медсестра. Решив подзаработать за летние каникулы и не найдя других вакансий, она устроилась на должность младшей медицинской сестры, в просторечии – санитарки, предупредив заранее, что проработает только два месяца. Кроме скромного заработка, ей это позволит получить зачет за практику. Маргарита, уже ставшая забывать тот период жизни, когда она не работала в этом аду, радуется, что сможет хоть на время переложить самую сложную работу на новенькую: мытье полов в палатах, кормление больных, уборку мочи. Она испытывает к молодой студентке смешанные чувства – с одной стороны, ей немного жаль девочку, ведь та явно не готова к тому, что её ждет на этой работе, с другой – она испытывает зависть, ведь Вера учится на врача, и медсестрой-санитаркой пробудет только два месяца.

6

Они заходят в первую палату. Здесь два пациента – парень, напившийся на день города и решивший вскарабкаться на столб под одобрительные возгласы и улюлюканье друзей и в результате получивший сильный ожог от удара электрическим током (эту историю Маргарита успела рассказать, пока они шли с Верой по коридору), и склонная к полноте девочка, из шеи которой торчит множество дренажных трубок с гноем.

– У нее болел зуб, врач ей его вырвал, промыл, как мог, гнойник, сказал не переохлаждаться, укреплять иммунитет, – сделав небольшую паузу, Маргарита, сорокалетняя еврейка с усами и своеобразным, непривычным для слуха Веры выговором, продолжает: – Но на школьный выпускной она решила последовать примеру остальных и искупалась в озере, в еще студеной воде. В итоге её иммунитет дал сбой, гной попал в средостение и вуаля! Посмотри на нее теперь!

Вера кивает, стараясь изобразить на лице сострадание, но с трудом скрывая отвращение от увиденного: припухшая шея, вся в кровоподтеках и дырах с точащими из них трубками, следы йода, похожие на синяки, липкий гной.

– Состояние после операции критическое, тебе нужно будет постоянно промывать ей эти трубки, чтобы они не забивались, – переходя к главному, говорит Маргарита, – Чуть позже я тебе покажу, как это делать.

Вера опять кивает, продолжая смотреть на пациентку.

– Да, поначалу неприятно, потом привыкаешь, а когда привыкнешь и в аду хорошо, – Маргарита кладет руку на спину Вере, – Идем дальше, там тоже интересно.

7

Во второй палате лежит худощавый лысый старик, не пришедший в сознание после инсульта и операции, пытавшийся покончить с собой парень лет тридцати и мужчина с раздувшимся лицом, найденный избитым до полусмерти в лесу. Вкратце описав события, приведшие их сюда, Маргарита показывает Вере, как нужно ухаживать за больными.

Взяв все необходимое, они подходят к койке старика с инсультом. Маргарита осторожно поворачивает его голову вбок, так, чтобы не сместить трубку, торчащую из его большого, крючковатого носа, затем открывает ему рот и, мельком взглянув на Веру, чтобы убедиться, что она внимательно смотрит, с помощью марлевой салфетки обхватывает левой рукой его язык и оттягивает его наружу.

– Если бы у него были зубы, мы бы сейчас их стали чистить вот этой одноразовой щеткой. Но их, к счастью, нет, да и если бы были, не всегда у нас есть время на такой тщательный уход.

Вера смотрит на толстый налет на языке и серые дёсны. Маргарита отпускает язык, выбрасывает марлю, берет большой шприц и набирает в него розоватый раствор марганцовки, подкладывает под щёку старика поддон, оттягивает угол рта шпателем, надавливает на поршень: тонкая струйка омывает полость рта и стекает по бескровным губам в поддон вместе со слюной, тягучей, мутной.

– Вот и всё, главное не попасть в дыхательные пути, – говорит Маргарита, стараясь приободрить Веру, которой поначалу все кажется слишком сложным, – Теперь протираем глаза.

Она поворачивает голову обратно, слегка запрокидывает ее назад, сдвинув подушку под шею, потом ставит уже грязный поддон под затылок, берет ватку, смачивает ее водой и трёт старику веки: прозрачные капли стекают по его вискам, затем падают в поддон, растворяясь в розоватой водице, смешиваясь со слюной.

Конец ознакомительного фрагмента.