Вы здесь

Афродита размера XXL. Понедельник (Елена Логунова, 2008)

Понедельник

– Ключи! Мобильник! Кошелек! Коля, пошел!

– Сок! Печенье! Машинка! Где няня?

– Я здесь!

– Мася, пошел!

Мои любимые мужчины в боевой тройке с няней, данной в сопровождение младшему Коляну, дружно десантировались с третьего этажа.

– Восемь сорок восемь! – я посмотрела на часы, смахнула пот со лба, устало бухнулась в кресло и оглядела ежеутренний разгром. – Нормально пошли…

Коля-большой не успел заправить постель, зато маленькому вполне хватило времени, чтобы разбросать по всей детской игрушки. На кухонном столе стояла грязная посуда, а вот кошачья миска сияла девственной чистотой.

– Мя! – неподобающе тонким голосом вякнул толстяк Филимон, устремив на меня молящий взор круглых зеленых глаз.

Я неохотно поднялась, задала корма скотинке, привела в порядок квартиру, а потом завалилась на диван с намерением поспать до полудня, но с удивлением обнаружила, что никак не могу уснуть. Организм, приученный существовать в режиме постоянной гонки, жаждал движений и действий.

– Отлично, – я приняла вертикальное положение, переместилась к телефону и стала названивать по номерам, которые дала мне Анка.

Номер телефона в квартире, где год назад жила Анютина подруга Маша Петропавловская, остался прежним, но хозяйка там поменялась. Басовитая тетка, снявшая трубку, популярным языком с преобладанием ругательств сообщила, что чернявая курва с этой хаты давно съехала к чертям собачьим, и мне тоже было рекомендовано незамедлительно отправиться в указанном направлении. Адрес показался мне недостаточно точным, поэтому я не тронулась с места и позвонила одному из Машиных экс-супругов. Его телефончик Анюта раскопала в старой записной книжке.

– Мария Петропавловская? А кто такая Мария Петропавловская? – высокомерно поинтересовался дребезжащий тенор. – Ах, моя бывшая супруга! В мое время она звалась Марией Кашиной. Нет, я давно не общаюсь с этой гражданкой. Извините!

Тут у меня возникла мысль, которой я поделилась со спящим Филимоном:

– Похоже, эта Маша не самая приятная особа!

Филя со мной согласился – то есть промолчал. Я позвонила парикмахерше, которая пару лет назад регулярно обслуживала Анку и изредка – за компанию – ее подружку, но мастерица Марию Петропавловскую-Кашину даже не вспомнила, хотя об Анюте говорила с нежностью и тоской. Вероятно, Маша в отличие от Анки не была щедра на чаевые.

Последней моей надеждой была некая Анфиса Блок, пожелтевшую визитку которой Анюта нашла в кармане своей старой шубы. Вроде эта самая Анфиса когда-то работала с Марией Петропавловской в одном офисе.

– Да это же было сто лет назад! – сказала однофамилица поэта, когда мне удалось прорваться к ней сквозь бесконечные короткие гудки.

Чувствовалось, что госпожа Блок очень любит поговорить.

– Мы вместе работали… Дай бог памяти… В «Покупайке»? Или в «Пассаже»? А, нет, в «Городских огнях»!

– В журнале? – заинтересовалась я.

Анка снабдила меня чрезвычайно скудными сведениями о жизни подруги. На вопрос, чем Маша занималась, она ответила в двух словах: «Фигней всякой». Теперь же выяснялось, что обидное словечко «фигня» обозначает достойнейшую профессию журналиста! Я с трудом преодолела позыв обидеться.

– Да разве это журналы? – пренебрежительно фыркнула моя собеседница. – Вот сейчас я в настоящем журнале работаю, в «Женском клубе», там мы не только рекламу гоним, а даже интервью с бизнес-леди печатаем!

– Прекрасно, – сказала я, торопясь вернуться к интересующей меня теме. – А где сейчас работает бизнес-леди Петропавловская, не знаете?

– Не знаю, я о ней давненько ничего не слышала.

– Чудесно! – с досадой сказала я Филимону, положив трубку. – Замечательная девушка эта Маша! Никто ее не видит, никто не слышит и, главное, ни видеть ни слышать не хочет! А я должна ее, такую глубоко законспирированную, найти!

Тут телефон требовательно звякнул, я сняла трубку и услышала голос условно любимого директора Гадюкина.

– Елена, ты нам мрамор не найдешь? – деловито спросил он.

Подумав, что окружающие сильно преувеличивают мою находчивость, я покачала головой. Мрамор у меня ассоциировался, главным образом, с надгробиями. Лично Гадюкину я организовала бы прекрасную могильную плиту в два счета, но местоимение «мы» явно указывало, что мрамора он жаждет не только для себя. Может, для братской могилки сотрудников?

– Готовите массовое захоронение, Иван Афанасьевич? – съехидничала я.

– Нет, мрамор нужен для ступенек, – терпеливо объяснил директор. – Мы решили рискнуть и пойти на евроремонт.

Это монаршее «мы» меня разозлило. Их Величество Гадюкин отважно пойдут на евроремонт, а бедные телевизионные смерды останутся в отпусках без денежного содержания до Нового года!

– Тогда на могилки тоже рассчитывайте, – посоветовала я. – Если ваш рисковый евроремонт затянется, можно прогнозировать падеж коллектива от бескормицы!

– О какой бескормице ты говоришь? – обиделся директор. – Тебе-то голодная смерть точно не грозит, ты без работы не останешься. Я вас с Рябушкиным в командировку отправляю.

– Куда?! – ужаснулась я.

Командировки означают для меня разлуку с горячо любимой семьей и потому категорически не приветствуются.

– На форум, – ответил Гадюкин. – Будете нашими консультантами при оргкомитете. И смотрите там, чтобы на этот раз фланцы стояли как надо!

– Флайки, а не фланцы! – облегченно засмеялась я.

Форум, на который меня командировали, проводится в нашем городе.

– Фланцы, флайки – не вижу разницы! – буркнул Гадюкин и отключился, напоследок еще раз наказав мне крепко подумать, где взять мрамор.

На радостях, что не надо никуда ехать, я проявила не свойственную мне доброту и не сказала этому идиоту, нашему директору, что фланцы – это такие штуки по водопроводно-канализационной части, а флайками на профессиональном жаргоне называются специальные машины, которые передают телевизионный сигнал на спутник по принципу «fly away». Гадюкину никакой ликбез не поможет, он в телевидении не просто дуб, а дубовый пень, вполне довольный своим древесно-стружечным существованием.

Тем не менее, движимая чувством благодарности к начальству, не сославшему меня в тьмутаракань, я не поленилась открыть бесплатную газетку, которую только вчера вечером извлекла из почтового ящика и еще не успела отправить по более правильному адресу – в мусорку. Черно-белая, точнее, черно-серая газетенка в четыре полосы претенциозно называлась «Мир камня» и являла собой нечто среднее между стенгазетой Саянского мраморного карьера и ассортиментным перечнем изделий артели кустарей-камнерезов. Иллюстративная часть издания была представлена скверными фотографиями мраморных умывальников, подоконников, ступеней и балясин, а содержательная – рядом тематических рекламных объявлений и одной передовой статьей под аксиоматичным заголовком «Искусство вечно». По-своему аргументируя этот, в общем-то, не нуждающийся в доказательствах тезис, автор материала оригинально увязывал творчество Праксителя, опыт эксплуатации древнеримских терм, исторически сложившиеся требования к сооружению склепов и мавзолеев и традиции современного садово-паркового дизайна. У потенциального покупателя должно было сложиться впечатление, что мраморные конструкции, приобретенные им по сходной цене, он может использовать как при жизни, так и по окончании таковой, а при похвальном отсутствии эгоизма – оставить их в наследство своим потомкам до седьмого колена включительно. Я не без удовольствия прочитала этот опус, заинтересовалась личностью автора и пришла в полный восторг, узрев подпись: Мария Петропавловская! Мне чудесным образом повезло.

«Это не везение, а прямое вознаграждение за хорошее поведение, – менторским тоном сказал мой внутренний голос. – Ты проявила душевное благородство, решив помочь гадкому Гадюкину, и высшие силы немедленно засчитали тебе это в плюс!»

– Интересная версия, – сказала я вслух. – А вот еще одна: путем повседневных страданий и мук я поднялась до духовных вершин, подобающих высшим силам, и сама обрела толику сверхчеловеческих способностей!

Теперь уже смешливо фыркнул мой внутренний голос. Похохатывая и хмыкая, я приступила к поиску редакционных контактов.

В самом низу последней страницы газеты были указаны адрес и телефон редакции. Набрав указанный номер, я нетерпеливо прослушала двухминутную музыкальную композицию из серии долгих гудков, фрагмента «Лунной сонаты» и задорного мышиного писка факса, включенного в автоматический режим. Уяснив, что дозвониться в «Мир камня» можно только при наличии такого количества времени и терпения, которым в этом мире я располагать не могу, я решила, что проще будет съездить по указанному адресу.

Собралась я быстро, но с выходом из дома немного задержалась. На лестничной площадке переминался незнакомый мне юноша. Поскольку на нашем третьем этаже всего две квартиры, а выше – только крыша, с моей стороны было вполне естественно поинтересоваться:

– Вы к кому?

В моем голосе прозвучало невысказанное подозрение. Домоуправление никак не поставит металлическую подъездную дверь, которая препятствовала бы проникновению в дом посторонних. Правда, обычно некультурные граждане, испытывающие внезапную и непреодолимую потребность в уборной, не поднимаются выше первого этажа, но незнакомец мог оказаться исключением из правила.

– К вам, – сказал юноша, глядя на меня с опаской и интересом.

Такое выражение было мне хорошо знакомо – его приобретает морда кота Филимона, когда Масяня приближается к нему с открытым забралом и без оружия.

– Вы не ошиблись? – на всякий случай я попятилась.

У меня неплохая память на лица (в отличие от памяти на имена), и такую веснушчатую физиономию с носом-картошкой и глазками-смородинками я бы точно не забыла. Вдобавок молодой человек был рыжеволос, как мультипликационный Антошка.

– Это же вы из двадцать третьей квартиры? – спросил он.

Я покосилась на собственную дверь, украшенную блестящими желтыми цифирками «2» и «3». Их сочетание не оставляло мне возможности ответить отрицательно.

– Ну я. А что?

– Отворожите меня.

– Чего?!

– Отворожите, – повторил рыжий. – Я знаю, вы можете.

– Елена Всемогущая! – фыркнула я.

Странный юноша даже не улыбнулся, и тогда я язвительно поинтересовалась, на основании каких клинических признаков молодой человек диагностирует у меня наличие паранормальных способностей. Я как-то не так выгляжу? Например, ослепляю упомянутого молодого человека искрометным сиянием своей ауры? Или, сама того не замечая, игриво подмигиваю ему третьим глазом?

Тут рыжий юноша неожиданно сам мне подмигнул:

– Рассказывайте! А как же бабушка?

– Какая еще бабушка?!

Энергично подмигивающий растрепанный рыжий выглядел очень нездорово и даже где-то демонически, так что я стала подозревать, что бабушка им упоминается не иначе как чертова.

Подозрения мои, считай, оправдались. Из дальнейшего сумбурного и эмоционального рассказа выяснилось, что рыжий хлопец приходится внуком вредоносной старушенции Светлане Михеевне. Вчера вечером, находясь в потрясении от моего невежливого пожелания онеметь, баба Света-Светофорик заглазно ругала своих соседей оптом и в розницу до тех пор, пока действительно не потеряла голос. К утру ее нормальный басовитый рык не восстановился, Светлана Михеевна сипела, как чайник, и уверенно объясняла это действием моего проклятия. А рыжеволосый внучек Витька то ли унаследовал слабоумие с дефектными генами далеких предков, то ли подхватил заразу инфекционного идиотизма непосредственно от бабули. Он с готовностью уверовал в мой колдовской дар и явился с просьбой о его чудесном избавлении от неразделенной любви к некой Галке.

– Елки-палки! – мягко, с учетом юного возраста собеседника, выругалась я. – Что за Галка?

Рифма, родившаяся спонтанно, была достойна Чуковского.

– Зеленина Галка, из десятого «Б» класса, – краснея, объяснил потомственный слабоумный. – Из Барановской сорок шестой спецшколы. Я тоже там учусь.

Секунду подумав, я отбросила казавшееся вполне вероятным предположение, будто специализация сорок шестой Барановской школы заключается в обучении людей с интеллектом одноименных животных. Я вспомнила, что где-то на необозримых просторах нашей страны есть такой город – Баранов. Искренне сожалея, что мой тупоголовый собеседник зачем-то оставил этот стольный град мелкого рогатого скота, я твердо сказала:

– Вы ошибаетесь, я колдовать не умею, не хочу и не буду! – обошла рыжего Витю по дуге и заторопилась вниз по ступенькам.

Коренной барановец что-то жалобно блеял мне вслед, но я не остановилась и не оглянулась.


За исключением этого маленького приключения, утро складывалось на редкость удачно.

Редакцию рекламной газеты «Мир камня» я нашла без труда, что вполне можно было считать чудом, так как офис «мирных каменщиков» помещался в глухом аппендиксе полуподвального помещения, простирающегося под десятиэтажным зданием сложной архитектуры на манер катакомб. При неудачном стечении обстоятельств я могла блуждать в лабиринте однотипных унылых коридоров до скончания века. Как минимум до тотальной реконструкции деловой части городского центра, долгожданное начало которой наша несуетная до заторможенности мэрия запросто может приурочить к началу следующего столетия. Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло: на подходе к зданию я решила проверить, хорошо ли выгляжу, выудила из сумки пудреницу и тут же уронила ее на асфальт. Круглая, похожая на широкое колесико, коробочка не разбилась, но резво покатилась под уклон, и я в полупоклоне догоняла ее добрых тридцать метров. На финише шустрая пудреница упала в отверстие решетки, закрывающей одно из окон полуподвального этажа, и осталась лежать на мягкой подстилке из сухой листвы на глубине около метра. Руки у меня значительно короче указанной длины, а пудреницу тем не менее вернуть хотелось. Я некоторое время гипнотизировала беглую косметическую принадлежность призывным взором, не без огорчения убедилась, что природный магнетизм и умение перемещать предметы взглядом в число моих предполагаемых экстраординарных способностей по-прежнему не входят, и не придумала ничего лучшего, как постучаться в окошко.

Оно открылось, явив моему взору щекастую физиономию кудрявого индивидуума неопределенного пола. В дипломатических выражениях, не предполагающих возможность грубого ответа, я сформулировала свою нижайшую просьбу. Индивидуум, оказавшийся при ближайшем рассмотрении настоящим джентльменом, не только достал и вернул мне пудреницу, но и пригласил заглянуть к ним в редакцию на чашечку кофе. Услышав слово «редакция», я насторожила ушки, уточнила название издания и, узнав, что это и есть он самый – «Мир камня», – с радостью приняла приглашение.

Кудрявый джентльмен вышел навстречу и сопроводил меня в офис, где откровенно скучали еще один молодой человек – лысый как коленка – и симпатичная девушка. «Мирные каменщики» играли по сети в «Империю», пили кофе и пригоршнями ели маленькие шоколадки с оттиснутым на них изображением унитаза. Это сочетание показалось мне парадоксальным и откровенно компрометирующим основной ингредиент кондитерского продукта, но офисные жители объяснили, что шоколадки не простые, а презентационные. Их всучил редакционному народу клиент – близкородственная компания «Мир сантехники» – в знак признательности за бесплатную рекламу мраморных унитазов.

– Миру мир, – пошутила я по этому поводу.

Кудрявый юноша с готовностью засмеялся, его лысый товарищ хихикнул, а вот девушка за компьютером осталась к моему остроумию огорчительно равнодушна. Я внимательно посмотрела на ее аккуратный русый хвост. Могли ли волосы такого цвета в темноте показаться мне черными?

– Простите, а это не Маша? – шепотом поинтересовалась я у кудрявого.

– Нет, не Маша, – ответил он с искренним сожалением.

– Это Катя, – шепнул лысый.

По его тону чувствовалось, что Кати в этой компании котируются гораздо ниже, чем Маши.

– А Маша у вас есть? – спросила я, настойчиво продолжая гнуть свою детективную линию.

– Нету у нас Маши, – сожаление в голосе кудрявого превратилось в настоящую скорбь. – Ни одной!

– Ни единой! – со вздохом подтвердил лысый. – А вас как зовут?

Оба уставились на меня так жалобно и печально, словно надеялись, что я самовыдвинусь в Маши.

– Я Лена, – сказала я, и парни дружно вздохнули.

Очевидно, приятных воспоминаний, связанных с Еленами, у них не было вовсе.

– Мария Петропавловская, ваш автор, – напомнила я, достав из сумки сложенную вчетверо газетку. – Я ищу ее.

– Ах, эта Маша! – Кудрявый пренебрежительно махнул рукой. – Это, знаете ли, и не Маша вовсе.

– Это я, – кокетливо сообщил лысый.

Он ковырнул линолеум носком башмака сорок пятого размера, похлопал куцыми ресничками и сделал губки бантиком.

Я озадаченно посмотрела на кудрявого.

– Петя у нас нормальный, – успокоил меня он. – Во всех смыслах! Просто Маша Петропавловская – это его псевдоним.

– Я Петр Михайлович Павлов, – лысый шаркнул ножкой. – Петр М. Павлов – М. Петропавловская!

– Безоперационный метод перемены пола, – хихикнул кудрявый.

– А зачем вы меня искали, Леночка? – мурлыкнул Петя и сделал попытку ухватить меня за локоток.

– Увы, не вас! – вовремя посторонившись, сказала я. – Прощайте, Петя! Наша встреча была ошибкой.

– Увы мне! – вздохнул лысый.

– Увы нам! – тут же примазался к его скорби кудрявый.

– Клоуны! – не оборачиваясь, недовольно сказала русохвостая не-Маша. – Идите доигрывать! Петька, еще минута – и мои ратники разрушат твою крепость до основания!

Азартный офисный люд потерял интерес ко мне и устремился к компьютерам. Я адресовала свои прощальные слова загородившим мониторы спинам и ушла.

Мое возвращение из «Мира камня» в лучший из миров немного затянулось. Я заблудилась в извилистом коридоре и вместо того, чтобы вернуться во двор, оказалась у лифта. Он тоже обещал выход, поэтому я без колебаний вошла в кабину, нажала кнопочку с цифрой «1», поехала вверх и… застряла на полпути.


– Ой! – пискнула я, когда погас свет.

«Что – ой? – поразительно хладнокровно вопросил мой внутренний голос. – Это еще не «ой», «ой» было бы, застрянь ты в лифте не одна, а в плохой компании».

– Лифтовые маньяки у нас вроде уже не водятся, – напомнила я. – Последнего такого Лазарчук выловил.

Наш общий с Иркой, Моржиком и Коляном добрый друг – капитан милиции Сергей Лазарчук в прошлом году взял лифтового маньяка, на счету которого было четыре загубленные женские жизни. Серегу за подвиг наградили суперсовременным японским холодильником «Панасунг», который умеет говорить. Правда, у Лазарчука супертехника, главным образом, ругается: замотанный мент систематически забывает пополнять свои продовольственные запасы, а «Панасунгиха», как природа, не терпит пустоты.

Я вспомнила об этом не потому, что проголодалась. Воссоздавая в мыслях мужественный образ героического капитана милиции, я старалась побороть накатывающий страх. Поверьте, мало приятного оказаться на неопределенное время запертой в тесной коробке темного лифта!

«А где у тебя ручки с презентации форума?» – с дальним прицелом спросил внутренний голос.

– Я кто, по-твоему, – некультурный подросток? Не буду разрисовывать общественный лифт! – возмутилась я.

«Ручки с подсветкой!» – терпеливо напомнил голос.

Красивые темно-синие ручки с надписью «Форум» в количестве трех штук мне подарили на пресс-конференции по поводу начала подготовки этого мероприятия. Помимо основной функции, каждое стило играло роль рекламно-информационного продукта: в торце его помещался фонарик, накрытый увеличительным стеклом. Он проецировал на стены, экраны и иные подходящие поверхности светящийся логотип форума.

Одну ручку Мася у меня утащил, но две уцелели. Я достала их, включила, и лифт озарился призрачным голубым светом. Держать фонарики в руках на манер церковных свечек было как-то глупо, и я проявила изобретательность: пристроила их в дырки от отсутствовавших лифтовых кнопок. Заодно обнаружила, что на панели имеется кнопочка вызова персонала. Я придавила ее, подержала, не дождалась ответа и отпустила, потом снова придавила – отпустила и так развлекалась до тех пор, пока не сообразила, что без электропитания волшебная кнопочка, наверное, не работает. Тогда я стала покрикивать:

– Люди! Эй, люди! Кто-нибудь меня слышит?

Кто-то, видимо, услышал, потому что примерно через минуту динамик над моей головой прохрипел с досадой и откровенным укором:

– Что, опять?!

– Добрый день, я тут застряла между подвалом и первым этажом! – торопливо сообщила я, устремив на махровую от пыли решетку динамика взгляд, исполненный робкой надежды.

– А говорите – добрый день, – голос насмешливо хрюкнул, а затем посуровел и басовито рявкнул: – Васька, салага! Чеши на первый, швартуй лифт вручную, там человек на борту!

– Ща-а-а! – без малейшего энтузиазма отозвался в отдалении салага-Васька.

Голос его был еле слышен, из чего я заключила, что Васька находится где-то очень далеко, чесать на первый этаж будет долго, так что отдать швартовы мне доведется еще не скоро.

«Ты, главное, до тех пор концы не отдай!» – съязвил мой внутренний голос.

– Не волнуйся, я в порядке, – сказала я.

Реальная перспектива получить помощь мгновенно подняла мой боевой дух. Я настроилась на позитивно-конструктивный лад и вспомнила, что у меня есть еще пара условно-осветительных приборов: мобильник и карманный компьютер. Телефон еще мог пригодиться для экстренной связи, так что его разряжать я не спешила, а вот наладонник расчехлила и включила. КПК в режиме работы с полной подсветкой мог сойти за ночничок.

Впрочем, на боковую я не собиралась. Во-первых, не хотела проспать появление своего спасителя Васьки, во-вторых, обнаружила, что в лифте действует беспроводной Интернет. Очевидно, кабина очень удачно зависла в непосредственной близости от офиса какой-то серьезной конторы, оснащенной Wi-Fi. Это был приятный сюрприз! Теперь лодырь Васька мог не спешить, я нашла чем заняться.

Я залезла в Интернет, узнала свежие новости, ознакомилась с прогнозом погоды и, выполнив таким образом обязательную программу, перешла к вольным упражнениям. Анка обмолвилась, что ее подружка Маша Петропавловская занималась «всякой фигней», и я из чистого озорства забила в строку поисковика именно это сочетание: «Всякая фигня». К моему удивлению, система без промедления выдала мне дюжину ссылок, в каждой из которых присутствовало искомое словосочетание. Оказывается, пару лет назад в нашем городе открылось и с тех пор более или менее успешно работает арт-бутик дизайнерских аксессуаров «Всякая фигня»! На официальном сайте этой лавочки с претензиями я нашла и Машу Петрову-Павловскую (почему-то через дефис), и нужный телефончик.

– Добрый день, «Всякая фигня», – ласково прощебетал приятный женский голос.

– Добрый день, коллеги! – на улыбке ответила я, подумав, что словом «фигня» вполне можно назвать добрую половину продуктов, производимых нашей телекомпанией.

Чего стоят хотя бы идиотское ток-шоу с ясновидящей местного розлива Моной Манон и тщательно отрежиссированные программы с мэром, который каждый свой «прямой эфир» записывает с восьмого дубля! Да «Фигня Продакшн» – наше второе имя!

– Марию Петрову-Павловскую можно услышать?

– Кого, простите? Кто вам нужен?

– Мария Петрова-Павловская, она же Петропавловская, она же Зинченко, Кашина и Дорожкина, – отбарабанила я, вспомнив сообщенные Анкой фамилии Машиных экс-супругов.

– Вы из милиции? – оробела телефонная девушка.

– Из смежных структур, – уклончиво ответила я.

В отличие от капитана Лазарчука Шерлок Холмс никогда не ходил под погонами, но их деятельность имела очень много общего. То есть на коллег Серега и Шерлок не тянули, но смежниками их назвать можно было.

– Одну минуточку, – девушка положила трубку на стол – я слышала, как она стукнула о твердую поверхность, – и зашуршала бумажками. – Вот, Мария Петропавловская, тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года рождения, русская. Номер паспорта нужен?

– Лучше номер домашнего или мобильного телефона и адрес.

– Пожалуйста!

Любезная барышня продиктовала телефон и адрес гражданки Петропавловской, осторожно поинтересовалась причиной интереса силовых структур к сотруднице их фирмы и, получив неопределенно-успокаивающий ответ: «Плановая проверка!», вновь повеселела.

Мы мило распрощались. Я забила номер Маши Петропавловской в память своего мобильника, и тут наконец-то в игру вступил неторопливый салажонок Васька. Он что-то сделал с лифтом, кабина осветилась и резво подпрыгнула на полметра вверх. Двери разъехались, я вышла и приветливо улыбнулась своему спасителю.

– Ну как там? – с интересом спросил он, кивнув на кабину.

– Отлично! – совершенно искренне похвалила я, пробегая мимо. – Полное уединение, приглушенный свет, бесплатный Интернет – идеальные условия для работы. Рекомендую! Да, кстати, о работе!

Я притормозила, чтобы сделать внушение нерадивому труженику лифтового хозяйства:

– Почему лифт в неисправном состоянии содержите?

– Да в нормальном состоянии наш лифт! – обиделся Васька. – Просто какие-то придурки его то и дело обесточивают. Видели, где у нас распределительный щит висит? Прямо в подъезде, под лестницей, а там кто только не ходит – и свои, и чужие, и хулиганье малолетнее. Дворнику сколько раз сказано было – не пускайте посторонних, а он говорит – мое дело двор убирать, а за лестницей пусть вахтеры смотрят.

– Так вы перевесьте свой щит!

– А он не наш, он электриков!

– Отлично поделились! – Я покачала головой. – Лифт ваш, щит электриков, лестница вахтеров, двор дворников! Вы еще за трубу на крыше отдельного ответственного назначьте!

– Ага! Трубочиста! – обрадовался Васька.

Под его веселый смех я пересекла фойе и выскочила из здания, но далеко не убежала. В карликовом скверике на пересечении двух улиц имелись свободные лавочки. Я с разбегу бухнулась на одну из них, вытянула из кармана телефон и набрала только что добытый номер.

Трубку долго не брали, но я была терпелива и все-таки дождалась отклика:

– Алло, кто это? – голос был женский, нервный.

– Добрый день, я могу поговорить с Марией? – подчеркнуто вежливо и спокойно спросила я.

– Да, это я, слушаю! – Мария говорила быстро, и большой приветливости я в ее тоне не уловила.

– Меня зовут Елена, я звоню вам по просьбе вашей подруги Анны Тороповой. Она потеряла все контакты с вами и очень хочет восстановить их. Пожалуйста, свяжитесь с Аней, ее адрес и телефон за последний год не изменились.

В трубке воцарилось молчание, однако это была не полная тишина, я отчетливо услышала фоновый звук – приглушенный пластмассовый треск, как будто тряхнули пузырек с таблетками. В сочетании с затянувшейся паузой в разговоре это наводило на мысль, что Мария спешно принимает лекарство. Либо она нездорова, либо ее сильно взволновал мой звонок.

Последнее предположение, вероятно, было ближе к действительности. Нервозности в Машином голосе заметно прибавилось, появились откровенно истеричные нотки:

– Передайте Анне, что я не хочу ее видеть! И слышать не хочу! Нам не о чем разговаривать, у нас нет ничего общего!

– У вас общее прошлое, студенческая юность! – напомнила я. – И…

– Мы давно уже не студентки! – перебила Маша. – Аньке, что, скучно живется на всем готовом, за спиной богатого мужа? Хочется развлечь себя чужими проблемами? Нет уж! Мы разные люди, у меня своя жизнь, и не суйте в нее свои носы!

Трубка сердито загудела.

– М-да, – озадаченно сказала я, пряча телефон в карман. – Чужие носы – это Анкин и мой, надо понимать. Ладно, просьбу приятельницы я выполнила, пропавшую особу нашла, а дальше пусть сами разбираются, кто с кем дружит.

Я встала с лавочки, поправила сумку на плече и деловито огляделась, прикидывая, куда направить свои стопы. С детективным заданием Анки я справилась неожиданно быстро, так что появилась возможность перейти к делам, запланированным на более позднее время. Мне еще нужно было заскочить к Ваньке Лобанову, который обещал сегодня показать первые наброски иллюстраций, и появиться в Экспоцентре. Раз уж Гадюкин приставил нас с Вадиком наблюдать за процессом подготовки к форуму, надо хотя бы предложить организаторам свою бесценную консультативную помощь. Хотя я искренне надеялась, что от нее с благодарностью откажутся.


Экспоцентр дальше, чем мастерская художника, но туда можно добраться на маршрутке без пересадок, и я поставила визит к Лобанову вторым номером своей программы. Предполагалось, что на выставочной площадке я не задержусь.

Вадим Рябушкин, мой напарник-оператор, товарищ и друг, уже прибыл на место. Он стоял у глухой торцовой стены длинного павильона. Я увидела его издалека, потому что высокая спортивная фигура в черном на фоне белой баннерной ткани виднелась так же отчетливо, как таракан на потолке. Ассоциации с гадким насекомым у меня возникли безотносительно личности Вадика, он очень славный парень. Правда, изрядный разгильдяй и слишком большой любитель приятного женского общества.

Вадик стоял лицом к павильону, заложив руки за спину и склонив голову к плечу. Похоже, он что-то увлеченно рассматривал, хотя стена перед ним была совершенно пуста и чиста. Справа от Вадика переминался с ноги на ногу дюжий парень в оранжевом комбинезоне с надписью «Pirat» на нагруднике. В отличие от моего коллеги пират демонстративно отвернулся от павильона и хмуро смотрел в сторону.

– Привет! – сказала я, остановившись рядом с Рябушкиным. – Что тут у нас интересненького?

– Очень интересненький у нас тут пресс-центр, привет! – с готовностью откликнулся Вадик. – Сто метров в длину, десять в ширину.

– Небанальные параметры, – добродушно заметила я. – Но это не объясняет, почему ты смотришь на стену как баран на новые ворота?

Вадик и парень в комбинезоне переглянулись и громко заржали. Коллега под моим недоуменным взглядом быстро затих, а смешливый пират давился истерическим хохотом и сгибался пополам до тех пор, пока Вадик не треснул его ладонью по широкой спине.

– Я сказала что-то смешное? – холодно поинтересовалась я.

– Ужасно! – Вадик весело хрюкнул и утер слезу. – Про барана и новые ворота – это ты в самое яблочко! Видишь ли…

– Не видишь! – выдохнул пират и снова заржал.

– В этом чудесном пресс-центре нет дверей! – хихикнув, закончил оператор. – Проектировщик забыл их нарисовать, а застройщик строго следовал плану.

– А кто у нас застройщик? – спросила я.

Хохотун в комбинезоне заржал на два тона громче.

– А проектировщик?

– Я проектировщик, – сухо сказал мужичок, появление которого мы за бурным весельем не заметили.

– Виталий Иваныч! – обрадовался Вадик. – Разгадайте загадку: «Без окошек, без дверей – полна горница людей»?

– Я уже знаю ответ – пресс-центр, – криво усмехнулся мужик. – И ничего страшного, сейчас разметим двери и прорежем где надо, большое дело, подумаешь! Клеенку резать – не кирпичи ломать!

Они с пиратом пошли решать, в каких местах будут вскрывать павильон, а мы с Вадиком в хорошем темпе пробежались по всей площадке и нашли еще одну замечательную недоделку. На пятиметровой высоты галерею, где планировалось поставить операторов с камерами, организаторы забыли сделать лестницу.

– Знаешь, а мне даже льстит эта святая вера в сверхъестественные способности журналистов, которые должны уметь проходить сквозь стены и левитировать! – отсмеявшись, сказала я Вадику.

– Да, но левитировать с камерой в одной руке и штативом в другой мне лично будет затруднительно! – вполне серьезно ответил он.

Мы сообщили об обнаруженном недостатке все тому же Виталию Иванычу, после чего дружно постановили на сегодня считать свой гражданский долг исполненным, пожали друг другу ручки и разбежались в разные стороны. Вадика в кафе у входа в Экспоцентр ждала очередная подружка, а мне предстояло нанести визит Ваньке Лобанову.

К сожалению, художник об этом забыл. Когда я приехала, дверь нужной квартиры оказалась наглухо заперта. Предполагая, что Ванька может находиться в тугоухом и гипоактивном состоянии «после вчерашнего», я звонила, стучала, топала и хлопала, пока из соседней квартиры не выглянул строгий старец с крепкой на вид деревянной клюкой. Дед по-военному кратко и доходчиво высказался относительно моей манеры оповещать народонаселение подъезда о своем прибытии и посоветовал идти дальше своим путем, пока он – дед – добрый. Представив, каким старикашка будет, если разозлится, я предпочла послушаться и пошла дожидаться Ваньку во двор.

Стоял чудесный октябрьский денек. Утром было довольно прохладно, но к полудню погода разгулялась. Минут пятнадцать я с удовольствием грелась в лучах неяркого осеннего солнышка и следила за кружением желтых и красных листьев, облетающих с высоких кленов. Ванька не зря нахваливал местоположение своего жилища, вблизи его дома находился не только магазин с круглосуточным доступом к крепкому спиртному, но и прекрасный старый парк. Сидя на лавочке, я видела разноцветные кроны деревьев над каменной стеной ограды.

Впрочем, наличие под боком магазина тоже было плюсом, который я оценила, когда как следует проголодалась. Торговая точка находилась где-то рядом, это я помнила, но днем местность выглядела иначе, чем ночью, да и путеводной светящейся вывески «…да питье» нигде не было видно. Пришлось спрашивать дорогу у аборигенов.

Таковым я сочла мужчину, который быстрым шагом шел мне навстречу с полиэтиленовым пакетом, набитым разной снедью: сквозь тонкий молочно-белый пластик смутно просвечивали цветные этикетки, а в разнообразных буграх угадывались очертания консервных банок и коробок.

– Добрый день, как к магазину пройти, не подскажете? – окликнула я запасливого гражданина.

– Прямо до гаражей, а там налево, – отозвался он, не сбавляя шага.

И вдруг запнулся и остановился:

– Лена? Что вы здесь делаете?

– Дима? – я с удивлением опознала в добычливом покупателе Анкиного любимого мужа. – А вы тут откуда?

– У меня офис рядом, – сказал он, переложив тяжелый пакет из одной руки в другую и заодно попытавшись спрятать в рукаве бутылочное горлышко, предательски торчащее из пакета. – Вы мимо шли, не видели вывеску – «Торопов и Сыновья»?

– Собираетесь перекусить на рабочем месте, всухомятку?

– Предпочел бы горячий домашний обед, да нет времени на переезды! – Торопов принужденно улыбнулся и заторопился дальше. – Простите, ради бога, спешу!

– Конечно-конечно, я вас не задерживаю, всего доброго!

Я проводила Дмитрия задумчивым взглядом и потерла подбородок. Рассказать Анке о том, что ее любимый муж устраивает в офисе подозрительные обеды с выпивкой или пусть приятельница сама заботится о крепости семейных устоев?

«Мужики! – сокрушенно сказал мой внутренний голос. – Даже лучшие из них не свободны от позывов погусарить!»

Это была неприятная мысль, которая заняла меня надолго. Я заела ее шоколадкой, которую купила в благополучно найденном магазине, но слаще мне от этого не стало. Нет, вы посмотрите, что в мире творится! Анкин Димочка поит-кормит кого-то в офисе, причем за покупками бегает сам, лично, хотя мог бы послать секретаршу или шофера. Стало быть, не хочет свое офисное застолье афишировать. А Иркин Моржик тайком от супруги норовит поиграть на воле в эротичного зверька. Эх!

Вспомнив свое обещание помочь лучшей подруге в тихой охоте на игривых зайчиков и ласточек, я позвонила Ирке и спросила:

– Ты как? Не раздумала еще неверного мужа уличать?

– Только об этом и думаю, – заверила меня она. – Уже набросала список городских фонтанов, их шесть штук, не считая тех, что сооружены при разных кафешках и ресторанчиках. Эти, я думаю, можно исключить, там всюду столики стоят, люди сидят, хорошую эротичную игру развернуть негде.

Хорошая эротичная игра в Иркином понимании – это брачный танец касаток или любовная битва мастодонтов. Наша Ирен дама могучая, ей, чтобы развернуться во всей красе, нужен оперативный простор. Не случайно супружеское ложе в доме Максимовых сделано на заказ и по размеру вполне сопоставимо с вертолетной площадкой.

– Теперь думаю, у какого из шести фонтанов сделать засаду, – сказала Ирка.

– Ты же хотела проследить за Моржиком?

– Он меня перехитрил, – сердито ответила подружка. – Ускользнул из дома рано утром, якобы на рыбалку, и мобильный выключил. Типа, чтобы не спугнуть рыбку звонком!

– И теперь ты гадаешь, где Моржика с его рыбкой ловить? – сочувственно спросила я. – Предлагаю зайти с другой стороны. Ты знаешь вкусы своего мужа лучше всех. Если у него есть выбор из шести фонтанов, который из них он облюбует?

– Очень точное слово ты нашла, – пробурчала Ирка. – «Облюбует»! Впрочем, спасибо за идею. Я думаю, Моржик предпочтет какое-нибудь уединенное место, красивое и романтичное. Точно не площадь напротив администрации края! И не холл торгового центра «Москва». На мой взгляд, самые подходящие для этого дела фонтаны – на Затоне и в Ноябрьском парке. Давай заранее посмотрим оба.

– Начнем с Ноябрьской рощи, если ты не возражаешь, – предложила я.

Замшелая ограда, которую я созерцала с лавочки во дворе Ванькиного дома, окружала эту самую рощу, так что мне не нужно было никуда ехать. Четверть часа, пока Ирка из своего Пионерского микрорайона катила ко мне, в старый центр, я безмятежно загорала на лавочке, хрустя печеньем и булькая газировкой.

Впоследствии я вспоминала эти пятнадцать спокойных минут как период короткого затишья перед бурей.


У Анжелы был очень-очень плохой день. Конечно, он был бы еще хуже, если бы Роза и Люция не закрыли ее юбками, пока Марийка отвлекала милиционера. Если бы милиционер не был молодым парнем, а Марийка – красавицей с пышной грудью, Анжеле пришлось бы совсем худо. Так что день был не совершенно дрянной, но все-таки очень-очень плохой, потому что Анжелу опять поймали. Глупая толстая тетка схватила ее за руку, не позволив убежать. Если бы тетка не была толстой и большой, как корова, Анжела смогла бы вывернуться. Она не такая неловкая, как думает мама Захра. Она ведь успела передать Розе деньги, и не ее вина, что толстая тетка в последний момент спохватилась, сцапала Анжелу за руку и подняла крик на весь рынок. «Ах ты, воровка! – орала она, плюясь слюной. – Помогите! Милиция! Цыгане честных людей грабят!» Молодой милиционер услышал крики и прибежал, и бесполезно было объяснять ему, что никто эту честную корову не грабил. Она сама захотела, чтобы Анжела сказала ей всю судьбу, сама дала ей за гадание монетку и сама же потом завернула пятак в бумажные деньги. Анжела быстро, как учила мама Захра, передала деньги Розе, но тут тетка опомнилась и схватила ее за руку. И Розе пришлось вернуть тетке деньги, чтобы она отпустила Анжелу. А Марийке пришлось быстро оборвать пуговицу на кофте, чтобы вовремя показать молодому милиционеру свою пышную грудь. Только поэтому Анжела смогла убежать. Но на руке у нее остались следы цепких толстых пальцев крикливой тетки, и рука уже болела. И ухо тоже болело, потому что мама Захра очень больно по нему ударила. Она сказала, что от Анжелы не будет никакого толку, а Роза с Люцией обидно смеялись. Им было весело, потому что их мама Захра не ругала. Роза сегодня тоже гадала, и у нее все получилось. А Люция ничего не делала, но ей это можно, потому что она маме Захре родная дочь. А Анжела не родная, так что мама Захра не пожалеет отдать ее за старого Георгия. Она так и сказала: «Все, пойдешь за старого Георгия».

Анжела всхлипнула и вытерла лицо рукавом шерстяной кофты. Длинные ворсинки прилипли к мокрой коже, и стало совсем противно. Выходить за старого Георгия ужасно не хотелось, потому что он взаправду старый, без зубов и с лысой головой. «У него уже было две жены, и обе они умерли, – смеясь, сказала Люция, которую мама Захра никогда не отдаст за старика. – Ты будешь третьей!» И Роза с Марийкой тоже смеялись, не жалея Анжелу, а она даже не могла на них обидеться. Она знала, что ее никто не будет жалеть. С какой стати? Если она не умеет воровать и гадать, то должна радоваться, что выйдет хотя бы за старого Георгия. Молодой парень ее не возьмет, потому что у нее нет ни Марийкиной красоты, ни Люцииного приданого. И она совсем не умеет добывать деньги.

Анжела снова всхлипнула и с тоской вспомнила прежние времена. Раньше все было по-другому. Когда ей было десять, одиннадцать и даже двенадцать лет, она была тоненькой, большеглазой, как олененок, и каждый день приносила маме Захре много денег. Попрошайничать было спокойнее, чем воровать, и легче, чем гадать. Глупые, но добрые люди часто давали Анжеле деньги, но только до тех пор, пока она не выросла. Не очень красивая тринадцатилетняя девушка может надеяться на подаяние, только если у нее на руках будет маленький чумазый ребенок. Своего ребенка у Анжелы не было, а все чужие младенцы были заняты. Анжела была бы рада заиметь младенца, но на старого Георгия в этом смысле надежды никакой.

День, начавшийся так скверно, перевалил на вторую половину. Анжела устала бродить по рынку, украдкой посматривая, нельзя ли что-нибудь стащить, и притворяясь, будто не замечает подозрительных и недоброжелательных взглядов честных толстых теток. Возвратиться к маме Захре без денег было невозможно. О том, чтобы попробовать заработать гаданием, не стоило и думать. Вздыхая, Анжела прошла на набережную, но там уже промышляли мальчишки. Они цеплялись к влюбленным парочкам и кружили вокруг них, смеясь и выкрикивая гадости до тех пор, пока измученный кавалер не откупался от назойливых цыганчат хотя бы десяткой. Оставалось попробовать добыть денег в парке, где ближе к вечеру после пары пива мог прикорнуть на лавочке какой-нибудь разомлевший дядька с кошельком в заднем кармане. Анжела по опыту знала, что подобные персонажи никому, кроме таких, как она, не нужны. Милиционеры, раз в два-три часа объезжающие парк по кольцу центральной аллеи, живо интересуются только бедолагами, забежавшими в кустики по малой нужде.

Анжела прошла в парк и прогулялась по дорожкам, цепко приглядываясь к лавочкам, затененным все еще густой листвой дубов и кленов. Шорох шин милицейской машины, совершающей очередной бессмысленный объезд территории по соседней аллее, заставил ее пригнуться и спрятаться за щелястой спинкой скамейки. Только поэтому она заметила в рыжих листьях сбоку от лавочки неожиданное голубое пятно.

Он ворочался в куче сухой листвы и недовольно вякал. Маленький ребенок в голубом, как небо, стеганом комбинезончике и вязаном чепчике с потешным помпоном. Прежде чем милицейская машина поравнялась со скамейкой, Анжела подхватила малыша и укрыла его полой своей кофты.

Как такой маленький ребенок попал в кучу листьев, она догадалась легко: упал с лавочки. Но как он оказался на скамье – один, в укромном уголке безлюдного в будний день парка, – представить было невозможно. Анжела и не пыталась.

Завернутый в лохматую цыганскую кофту, ребенок быстро согрелся и тут же закрыл глазки. Во сне он загадочно улыбался и был таким хорошеньким, что Анжела, просидев на тротуаре у «Детского мира» каких-то два часа, получила от добрых глупых людей вдвое больше денег, которых ее лишила толстая корова с рынка.


– Отлично! Я довольна, – после долгой паузы объявила Ирка грустным голосом, который разительно контрастировал со сказанным.

Она не меньше пятнадцати минут бродила вокруг декоративного пруда, в середине которого слабым гейзером бил фонтан. Утки, привычно ожидающие от посетителей парка хлебобулочной подачки, с намеком крякали моей суровой подруге, голуби опасно суетились у нее под ногами, но Ирка птичью суету игнорировала. Она нарезала круги вокруг пруда не ради моциона, а с целью оценить степень пригодности окрестностей к подвижным играм сексуального характера.

– Там! – уверенно сказала Ирка, указав на группу плакучих ивушек.

Их гибкие ветви спускались почти до земли, образуя живой зеленый занавес.

– Под этими ивами запросто может уединиться для брачных игр целое стадо порочных зайцев! – с горечью добавила она. – Не говоря уж о стае сексуально озабоченных ласточек. Всем места хватит!

– И при этом в трех шагах от брачующихся никто ничего не увидит! – добавила я.

– Вот именно! – совсем уж мрачно буркнула Ирка. – Надо думать, где будем прятаться мы сами.

И она снова порысила к фонтану.

В погожий сентябрьский денечек моя подружка оделась под стать осенней природе – в рыжий свитер и буро-зеленые брючки. Этот наряд вполне можно было считать маскировочным: свернувшись клубочком под деревом, моя подружка запросто могла прикинуться кучей сухой листвы. Однако, суматошно бегая вокруг пруда, буро-рыжая Ирка неприятно походила на огромного чокнутого грызуна – гигантскую белку-мутанта, озабоченную поисками пропитания. На бегу она обшаривала безумным взглядом траву и листья у подножия деревьев и с риском споткнуться о корягу подолгу засматривалась на поредевшие кроны. Мне эта нездоровая суета очень не нравилась. Сама я мирно грелась на солнышке, устроившись на славном трухлявом пенечке в компании таких же бледных и анемичных поганочек, а неугомонная Ирка то и дело перечеркивала открывающийся передо мной умиротворяющий вид фосфоресцирующим оранжевым зигзагом. И при этом еще раздражающе громко хрустела сухими листьями, навевая неприятные мысли о крупных пресмыкающихся.

– Что ты носишься кругами, как цирковой мотоциклист! – не выдержала я. – Сядь, посиди спокойно!

– Какой покой, о чем ты? – огрызнулась подружка, в десятый раз пробегая мимо. – Посмотрела бы я, как бы ты сохраняла спокойствие, зная, что твой муж ходит налево!

– Так ты теперь бегаешь направо с целью скомпенсировать «левые» походы Моржика? – съязвила я.

– Нет! – Иркин голос донесся с другой стороны пруда. – Я ищу самое лучшее место для засады!

Я подождала, пока она вернется, и сказала:

– Самое лучшее место для засады – в воде.

Ирка резко остановилась.

– Ты думаешь? – она подошла к пруду, присела на корточки и уставилась в воду.

– Вообще-то, я пошутила, – предупредила я, сообразив, что подружка моя сейчас не вполне адекватна.

Глядишь, действительно залезет в пруд и будет выглядывать оттуда, как Лох-Несское чудовище!

Я представила, что почувствует Моржик, плотно занятый подвижной сексуальной игрой в зайчика-ласточку, если в разгар событий перед ним гибридом русалки и бобра вынырнет мокрая рыжеволосая супруга с кувшинкой на голове, и подавилась нервным смехом. Бедолага Моржик получит сильнейшую моральную травму!

– Будь здорова, – не оборачиваясь, пожелала Ирка, приняв мои задушенные смешки за кашель. – Дай-ка мне палку покрепче и подлиннее!

Я подняла брови. Если Ирка выплывет к Моржику и его подруге не просто так, а с крепкой палкой в руке, одной моральной травмой дело не ограничится!

– Может, обойдешься без палки? – Я встала с пенька и подошла поближе к подруге.

Ирка, наклонив голову, смотрела в пруд. Меня это немного удивило, потому что вода была непроглядно бурой и грязной – совсем не чудесное зеркало, в которое можно глядеться. Администрация парка никогда не радовала водоем повышенным вниманием и регулярной заботой – на моей памяти пруд чистили всего один раз. При этом на дне в толстом слое жирной грязи, помнится, обнаружилось несколько археологических слоев с большим количеством артефактов в диапазоне от пустых бутылок до холодильника. Последний я видела на илистом дне своими глазами и очень удивилась. Было затруднительно представить себе человека, под покровом ночи следующего к пруду в обнимку с пятипудовым «Саратовом», имея целью тайное погружение последнего в бездну вод. До сих пор меня занимает эта неразгаданная тайна – зачем кому-то понадобилось бросать в пруд холодильник? Чтобы поиграть в затопление субмарины?

А Ирке, похоже, приспичило поиграть в Ассоль, ожидающую прибытия капитана Грея не под алыми парусами, а на подводной лодке. Впрочем, моя подружка выглядела скорее смешно, нежели роматично. Она сидела у воды, как близкородственные сказочные персонажи – сестрица Аленушка и ее братец Иванушка, причем «два в одном»: у сестрицы Ирка позаимствовала дислокацию на самом берегу пруда, а у ее братца козленочка – позу с опорой на четыре конечности. Впрочем, пока я шла, количество опорных точек уменьшилось: Ирка вытянула руку и погрузила ее в воду.

– Моешь руки перед бедой? – сострила я, продолжая думать о печальном будущем Моржика.

– Посмотри сюда, – не оценила каламбур подружка. – Что это такое?

– Где? – Я присела на корточки и посмотрела в указанном направлении. – Хм… Очень похоже на деревянную тарелочку из кукольного посудного набора.

– Точно? – Ирка обрадовалась и потянулась еще дальше. – Вот и мне показалось, что это не просто кусок древесной коры, но, ты же знаешь, у меня зрение не на все сто.

Я тихо ухмыльнулась. На все сто у моей любимой подруги вес – ровно центнер. И в данный момент этот центнер опасно балансировал на краю пруда, рискуя бомбой рухнуть в непроглядную серо-бурую воду, поэтому я на всякий случай придержала эквилибристку за брючный ремень.

– Ап! – торжествующе сказала Ирка, ухватив покачивающийся на волнах резной кружок размером с кофейное блюдце. – Тянем-потянем!

Моя добычливая подружка потянула трофей к себе, но деревянная тарелочка оказала ей сопротивление, и Ирка осталась с пустыми руками.

– Эта штука за что-то там зацепилась, – с сожалением сказала она. – Так-так-так… Вот говорила я тебе, дай палку!

Не дождавшись от меня активной помощи, подружка сбегала под ближайшее дерево, нашла там впечатляющего вида дубинку и вернулась с ней к пруду. Вожделенная резная деревяшка продолжала дразняще подпрыгивать на волнах. Ирка прицелилась, ткнула палкой в воду, ловко подцепила «блюдце» и потянула его вверх. Штуковинка неохотно вынырнула из воды, а следом за ней потянулись два ряда деревянных бусин.

Уже в этот момент мне страстно захотелось, чтобы Ирка бросила палку и отпустила свою находку на волю волн, но выразить свое желание в словах я не успела, только взволнованно ахнула. Подружка, сопя, тянула к себе трофей с ловкостью рыбака и упорством бурлака и выронила орудие рыбацко-бурлацкого труда, только когда на поверхности воды черными водорослями заколыхались спутанные пряди.

– Ай!

Вся конструкция булькнула в воду, а Ирка отскочила от пруда с такой прытью, что версия о пригодности данной местности для игры в резвых зайчиков могла считаться подтвержденной.

– Что это было? – шепотом спросила она, сделав глаза плошками.

– По-моему, это был нагрудный медальон на деревянных бусах, – поежившись, сказала я.

– Хочешь сказать… он как раз был… на груди? – опасливо прошептала Ирка.

– А бусы – на шее, – уныло добавила я.

Мы взглянули друг на друга, синхронно вздохнули и одновременно спросили:

– Кто звонит Сереге, я или ты?


– Вот б… блинство! – ругался капитан Лазарчук, в последний момент неуклюже корректируя очень грубые слова в пользу относительной пристойности. – Что за хе…херомантия! На кой х…


то есть зачем вы вообще поперлись к этому пруду, идиотки несчастные?

– Грубый ты, Лазарчук, и нечуткий! – обиженно сказала Ирка. – Замшелый питекантроп, а не цивилизованный страж порядка!

– Зато вы современные девушки, нет слов! – огрызнулся Серега. – Это у вас флэш-моб какой-то, что ли? Собираться парами и жмуриков искать?

– Как он нас обозвал? – шепотом спросила у меня Ирка. – Фляш… Флюш…

– Флэш-моб. Это такое модное развлечение для «продвинутых» граждан, – проявила эрудицию я. – Они договариваются в Интернете, а потом толпой собираются в одном месте и учиняют какую-нибудь глупость. Например, в гробовом молчании возлагают цветы к ногам резинового клоуна у «Макдоналдса». Шокируют народ и получают от этого удовольствие.

Ирка попыталась уверить Лазарчука, что мы с ней не получили никакого удовольствия от того, что в очередной раз шокировали его и весь милицейский народ, но капитан не дал ей разговориться. Ему самому было что сказать.

Я слушала неласковые ментовские речи и виновато молчала. Ирка, высокомерно задрав подбородок, рассматривала облачка в небе и в паузах между Серегиными фразами независимо шмыгала носом, а я просто смотрела в сторону. При этом из имеющегося в моем распоряжении неограниченного выбора сторон я предпочла ту, где плотной стеной стояли густые зеленые елочки. Просто елочки. Просто стояли. Как и положено вечнозеленым деревьям, елочки никак не менялись, и рядом с ними ничего не происходило. Это постоянство успокаивало, потому что за моей спиной, там, куда я так усиленно старалась не смотреть, что затылок затвердел до цементной плотности, коллеги капитана Лазарчука вытаскивали из воды деревянный медальон и все, к нему прилагающееся. А прилагалось к нему, как мы с Иркой и боялись, мертвое женское тело. Это было ясно по репликам, которыми под плеск волн, журчанье и хлюпанье обменивались циничные оперативники:

– Ну так и есть – русалка!

– Свеженькая еще, рыбонька, совсем недолго плавала!

Мне очень хотелось заткнуть уши, но это было бы невежливо по отношению к распекающему нас с Иркой Сереге. Лазарчук имел моральное право устроить нам нагоняй: мы с подружкой уже не в первый раз подбросили ему неприятную работенку.

Сознавая это, я слушала капитана кротко, а самолюбивая Ирка опять не выдержала.

– Поперлись! – возмущенно повторила она. – А для чего сюда прутся все остальные граждане? Это, между прочим, если кто не знает, Парк культуры и отдыха! Здесь культурно отдыхают, гуляют, дышат свежим воздухом!

– И топятся, – не удержавшись, подсказала я.

Ирка осеклась, а Лазарчук фыркнул как лошадь и крайне язвительно сообщил:

– Топятся – это когда по собственной инициативе! А когда камнем в висок и замертво в пруд – это уже совсем другое мокрое дело!

– О господи! – Я ужаснулась и обернулась, чтобы увидеть несчастную жертву преступления.

Лучше бы я этого не делала!

Деревянный медальон, так приглянувшийся Ирке, с лески сорвался, и бусины рассыпались, однако и без того видно было, что убитая одета со вкусом – в шикарные замшевые брюки и кашемировый джемпер песочного цвета. Конечно, пребывание в грязной воде сильно подпортило вещи жертвы и превратило в сущее безобразие ее прическу и макияж. Собственно, только поэтому я ее и узнала.

Бледное лицо в разводах грязи и спутанные черные волосы – именно такой я видела Марию Петропавловскую, когда она была еще живой.


– Анка, я нашла твою подругу, Машу, – печально сказала я в трубку, плотно зажатую между двумя щеками – моей и Иркиной.

Подружка, взволнованно сопя и старательно маскируя неистребимое любопытство под глубокое сочувствие, старалась не упустить из моего разговора с Анютой ни единого словечка. На слова, впрочем, я на сей раз была не щедра. Язык не поворачивался объявить Анке страшную новость.

– Я знаю, Ленчик, спасибо тебе огромное! – грустно ответила приятельница.

– Да не за что, – растерялась я.

– Она мне позвонила сразу после вашего с ней разговора.

– Ань, ты знаешь, а ведь Маша…

– Да знаю я, знаю! – недослушала приятельница. – Она и мне сказала все прямым текстом: не желаю, мол, поддерживать отношения, что было, того не воротишь, мы с тобой вращаемся на разных орбитах, прости, прощай и не поминай лихом!

– Анка…

– Да не успокаивай ты меня, я не очень-то расстроена! Я прекрасно знаю свою подругу, все ее обиды ненадолго. Машка вспыльчивая, но отходчивая.

Тут моя собственная вспыльчивая подруга выразительно кашлянула и подтолкнула меня локтем, прозрачно намекая, что пора бы сообщить Анюте – отходчивая Маша отошла насовсем.

– Аня! Маша сейчас тут! – дерзнула я.

– Правда?! – Приятельница неподдельно обрадовалась. – Она рядом с тобой? Ленчик, ты умница! Настоящий миротворец! Ну-ка, передай Машке трубу!

– Анька! – вырвав у меня мобильник, гаркнула потерявшая терпение Ирка. – Единственная труба, которая еще пригодится твоей подружке, стоит на крыше крематория!

– О боже! – закатил глаза Лазарчук, присутствовавший при этой сцене. – И эти люди обвиняют меня в грубости и нечуткости?!

Ирка сердито зыркнула на него и скомандовала в трубку:

– Сиди дома, мы сейчас приедем!

Она вернула мне телефон, обессиленно упала на пенек, устало вытянула ноги и с укором сказала Сереге:

– Не о том вы думаете, господин капитан! Вы бы лучше к товарищам своим присоединились, следочки какие-нибудь поискали на месте преступления, пальчики, орудие убийства! Ваше дело – душегуба ловить, а не разговоры разговаривать!

– Орудие преступления искать не надо, булыжник этот у жертвы за пазухой лежал – для пущей тяжести, надо понимать, – невозмутимо ответил Лазарчук, тщательно протирая полой теплой вельветовой рубашки старомодные солнцезащитные очки. – Пальчиков никаких там не будет, не стоит и надеяться, тело не меньше часа в воде пролежало, и камень вместе с ним. А вот следочки… Петь, а что у нас со следочками? Есть?

– Следочков у нас валом, но все они с одной пары ножек, – охотно отозвался лейтенант Петя Белов. – То ли кроссовки, то ли спортивные туфли на ребристой подошве, размер сорок первый, растоптанный. Похоже, тут совсем недавно какой-то чокнутый физкультурник вокруг водоема кросс бегал. Оставил отпечатки в десять слоев, один на другом, и ничего другого из-под них уже не добудешь.

Я опустила взгляд и посмотрела на Иркины вытянутые ноги. Она мгновенно подобрала их, свистнув по траве ребристыми подметками своих спортивных туфель, встала и громко сказала:

– Ну нам пора!

Подружка потащила меня прочь от водоема, вместо «до свиданья» торжественно возвестив:

– Всем спасибо, мы свободны!

– Чему лично я не перестаю удивляться! – добавил свой ехидный комментарий капитан Лазарчук.

– Ох, привлекут меня за сокрытие следов преступления! – опасливо пробормотала Ирка, внедряясь в хвойные заросли.

Дородная подружка пролезла сама и протащила меня между двумя растопырчатыми елочками, как между щетками, а потом опустилась на корточки и из-под зеленой лапы поглядела в сторону пруда. Там Петенька Белов аккуратно насыпал в пластмассовую плошку белый порошок.

– Это что за порошочек у них такой, беленький? – встревожилась Ирка.

– Это гипсик, – объяснила я. – Следочки твои отливать.

– Чудненько! – буркнула подружка.

Она резво поднялась на ноги и потрусила прочь, без труда пробурив своим телом зеленую стену самшита. Я осторожно выбралась в образовавшийся пролом и заторопилась вдогонку за убегающей Иркой. Она остановилась только на дальней окраине парка, где терпеливо дожидалась хозяйку верная «шестерка». Подружка немного повременила с отбытием, позволив мне занять место в машине, но затем стартовала а-ля Шумахер-старший. Я молча взяла ремень и пристегнулась.

– Ну? – агрессивно молвила гонщица, лихо влетев в крутой поворот. – И что теперь?

– Теперь хорошо бы остановиться на светофоре, как раз красный зажегся, – тактично подсказала я.

– Я не об этом! – проскрежетала Ирка и тормозами, и голосом.

«Шестерка» остановилась, самую малость недотянувшись до заднего бампера новенькой «Мицубиси». Я использовала паузу для того, чтобы мелко перекреститься, а Ирка – для продолжения эмоциональной речи:

– Ты понимаешь, какова наша миссия?

– Сохранить себя в целости и сохранности для будущих поколений? – с надеждой предположила я.

Светофор засиял зеленым, Ирка тяжко уронила свою стопу сорок первого размера на педаль газа и, перекрикивая рев движка, проорала:

– Мы должны найти убийцу этой Маши!

– Зачем? – вякнула я, вжимаясь в кресло.

– Затем, что я не хочу под следствие!

– А под «КамАЗ» ты хочешь, да?! – взвизгнула я, послав кривую улыбку позеленевшему водителю грузовика, опасно подрезанного нашей «шестеркой». – Какое следствие, тебе ничего такого не грозит! Лазарчук с Беловым не идиоты, они сами прекрасно во всем разберутся!

– Знаю я, как они разберутся! – фыркнула Ирка и прибавила газу. – Нет уж, придется нам с тобой им помочь, а то как бы чего не вышло… И не спорь, пожалуйста, не нервируй меня! Я за рулем!

– Вот именно, – прошептала я, после чего закрыла и рот, и глаза.

Ирка еще некоторое время продолжала горячо отстаивать необходимость нашего с ней участия в детективном расследовании, но я мудро помалкивала, и подружка постепенно успокоилась.


К Анке мы доехали быстро и почти без потерь. Пара царапин на крыле и помятый при парковке цветник большой утратой в данной ситуации не считались. При виде поломанных хризантем Ирка – знатная любительница флористики – виновато вздохнула, и только. Анка, мрачно наблюдавшая, как гибнут под колесами «шестерки» ее цветочки, тоже проявила необычное безразличие к судьбе фамильного добра. Я поспешила увлечь одну свою расстроенную подружку в дом другой, твердо рассчитывая там, в уютном гнездышке семейства Тороповых, снять стресс со всех угнетенных масс по собственной Иркиной методе.

Моя дорогая подружка считает наилучшим лекарством от тоски и уныния какой угодно этиологии высокалорийные кондитерские изделия. Она могла бы если не кровью, то собственной слюной и желудочным соком подписаться под каждым словом того самого слона из стихотворения Чуковского, который на вопрос «Что вам надо?» без тени сомнения отвечал: «Шоколада». Только Ирка расширила бы список до двух дюжин наименований: ей регулярно и в больших количествах надо и шоколада, и мармелада, и взбитых сливок, и пломбира, и пирожных с тортиками… Вот тортик-то мы и купили по дороге к Анкиному дому.

Расчет оказался верным. Превосходный многослойный «Наполеон» со второго захода одолел упаднические настроения, поднял наш моральный дух и уверенно утвердил его на высоте двенадцатого коржа. Анка, поначалу сидевшая как пришибленная, постепенно оправилась от первого потрясения и стала думать о том, что кто-то должен взять на себя организацию Машиных похорон. Близкой родни у той не осталось, маму она похоронила в прошлом году, а отца – еще раньше.

Пока Анюта составляла список обязательных в таких случаях безрадостных дел, Ирка отвлекала себя от печальной действительности иначе. Сначала она подбила нас всех хлопнуть под третий кусок тортика по рюмочке коньяка, а потом с пьяной искренностью полезла ко мне обниматься.

– Ты моя самая лучшая подруга! Живи долго и счастливо, а не как Анкина Маша! – прочувствованно говорила она, роняя на мое плечо слезинки – крупные, как леденцы монпасье, и блестящие, как кристаллы Сваровски.

– Спасибо тебе, конечно, на добром слове, но Машину участь лучше лишний раз не вспоминай, – покривившись, сказала я. – Не ровен час, накаркаешь!

– Я?! – Ирка перестала всхлипывать. – Кто бы говорил!

– Ты это о чем? – нахмурилась я.

– А кто вчера говорил, что найдет эту Машу живой или мертвой?

– Кто? – Анка тоже заинтересовалась нашим разговором.

– Вот она! Ленка! – Ирка бесцеремонно потыкала в меня перстом, измазанным заварным кремом.

Она так быстро перешла от поедания торта к драматическому монологу (читай – от хлеба к зрелищам), что не успела облизать все пальцы.

– Я это говорила? – усомнилась я.

– Говорила, говорила! – закивала моя памятливая подружка. – И слово свое сдержала, обещание выполнила и перевыполнила: нашла бедную Машу и живой, и мертвой!

– Мертвой – по чистой случайности! Это было несчастливое совпадение! – запротестовала я.

Конец ознакомительного фрагмента.