Вы здесь

Авантюра леди Шелдон. Глава 5 (Эмилия Остен, 2012)

Глава 5

«То, что люди считают вашей странностью, и даже недостатком, в действительности может являться неоспоримым вашим достоинством, помогающим двигаться вперед и быть самим собой, совершать то, чего не делал никто, и ходить теми дорогами, которые еще не проторены. И когда вы отправляетесь в путь, многие могут сказать: «Какая она странная! Отчего ей не сидится на месте? Почему бы ей просто не делать то, что делают все?» Но, милые дамы, вы вовсе не обязаны идти по давно истоптанным дорожкам, а сохранить достоинство настоящая леди сумеет при любых обстоятельствах. Если б Васко да Гама не отплыл из Португалии много лет назад, в Англию бы, возможно, не завозили индийские специи. Когда старик Ной собирал на свой ковчег каждой твари по паре, глупцы тоже смеялись и показывали на него пальцами. Глупцы сгинули во Всемирном потопе, а твари по-прежнему здесь. Вчера я познакомилась с человеком, который, несомненно, поймал бы для ковчега всех зверей, включая мерзких красных муравьев. Это вселяет в меня радость».

Мистер Рамзи сдержал свое слово. За полуденным ленчем в кают-компании капитан Лерой объявил, что для обеда будут поставлены столики прямо под мачтами и те, кто желает трапезничать именно там, могут подойти к нему и сказать об этом. Мистер Рамзи коротко улыбнулся Роуз и со значением кивнул капитану, как бы давая понять, что уж он-то обо всем договорился. И верно, Лерой выглядел подозрительно осведомленным.

Отец Джонсон после ленча заговорил с Роуз и, стесняясь, спросил ее, не хочет ли та пообедать с ним, однако она ответила, что приглашена. Иеремия бросил быстрый взгляд на мистера Рамзи, правильно определив соперника, и кротко вздохнул, видимо, решив поупражняться в одной из добродетелей – в смирении.

– Что ж, леди Шелдон, если вы передумаете…

– Я непременно дам вам знать, святой отец.

Оба прекрасно знали, что она не передумает.

Так и вышло, что Роуз и мистер Рамзи оказались за столиком, стоящим под мачтой, покрытым белой скатертью и сервированным виртуозно, словно дело происходило не на пароходе, усердно пыхтящем в сторону Гибралтара, а на лужайке какого-нибудь герцога. Сияло столовое серебро, в котором отражались желтовато-белые бока парусов и вытянутые лица собеседников; накрахмаленные салфетки сделали бы честь любому аристократическому дому. Роуз не знала, как капитану Лерою удалось этого добиться, но все было на высоте.

Обед тоже оказался выше всяких похвал: приготовленная в розмарине лопатка ягненка, мягкий сыр, оливки и даже настоящий английский пудинг. И это было еще не все. Роуз только головой качала, глядя, как перед нею возникают различные блюда.

– Я и не думала, что плыву прямо в раю.

– В гастрономическом раю, вы хотели сказать, – отметил мистер Рамзи, отправляя в рот кусочек паштета. – Пожалуй, тут я с вами соглашусь. А вам нравится, миссис Браун?

Компаньонка Роуз сидела с ними за столом и была этим чрезвычайно польщена, хотя, как правило, от подобной чести отказывалась, не считая себя равной титулованным господам. Все-таки миссис Браун была не дворянского сословия, а значит, ограничена в правах, и она не любила попадать в ситуации, когда ей могли напомнить о данном ограничении. Миссис Браун являлась женщиной замкнутой и при этом весьма и весьма разумной. Мистер Рамзи ей, по всей видимости, понравился чрезвычайно, так как во время трапезы почтенная женщина даже произнесла несколько фраз и три раза (Роуз считала!) улыбнулась.

– Это прекрасный обед, сэр, – степенно ответила миссис Браун. – Достойный.

Мистер Рамзи усмехнулся. Улыбка у него была очень обаятельная, Роуз сама на это попалась. Она думала о том, что ей снова повезло со спутником. Ухаживание мистера Рамзи, проявившего интерес к молодой вдове, не было навязчивым и не предполагало продолжения. Во всяком случае, Роуз не видела этой возможности, да, пожалуй, и не размышляла о ней всерьез. Мистер Рамзи казался ей немного не ее круга.

Не то чтобы Роуз сильно уважала этот самый круг. Ее семья никогда не считалась значительной в высшем свете; проще говоря, о ней мало кто знал. Эмму еще помнили, а следующее поколение не сотворило ничего выдающегося, чтобы эти поступки припоминали много лет спустя. Это каждый чих герцогов обсуждается за пятичасовым чаем, каждый шаг баснословно богатых холостяков прослежен кумушками, пытающимися пристроить дочек в хорошие руки. Правда, история с наследованием титула графа Дарема вызовет разговоры.

Мистер Рамзи поинтересовался невзначай:

– Вы направляетесь к кузену погостить или вас ведет какое-то дело?

– Дело, – вздохнула Роуз. – Мы с Александром никогда не были близки. По правде говоря, я его совсем не знаю.

– С моей стороны было бы бестактно спрашивать, что же это за дело.

Но Роуз видела, что ему любопытно. В этом любопытстве не прослеживалось ничего странного: молодая женщина едет одна в Каир к родственнику, которого даже описать толком не может. Переглянувшись с миссис Браун, Роуз решилась сказать правду – все равно ведь это уже знают в Лондоне, так какой тут секрет?

– Он унаследовал титул, и мне надлежит сообщить Александру сию неприятную новость.

– Неприятную? Разве наследование титула может быть неприятным?

Голос его показался Роуз излишне жестким, и она удивленно приподняла брови. Мистер Рамзи хмурился. Возможно, у него имелись свои причины так говорить, например банальная зависть. Некоторые люди из нетитулованного дворянства воспринимают тему титулов крайне болезненно.

– Для Александра – вполне. Он никогда не желал жить в Англии. – В конце концов, кузен заявлял об этом во всеуслышание, так что данный факт тоже не секрет. – А ему теперь придется там бывать, потому что к титулу, естественно, прилагается наследство, пусть не очень большое, но требующее управления, и должность в палате пэров. Моему кузену, как уверяет бабушка, это не понравится совершенно. Александр привык сам собою распоряжаться, и от него никто ничего не требовал. Никогда.

– Избаловали его, а?

– Не сказала бы. Его жизнь нельзя назвать… легкой.

Мистер Рамзи взял салфетку и стал перебирать ее подшитый краешек.

– Загадочная личность этот ваш кузен. Бежит от богатства и титула, как черт от ладана.

– Он ничего не знает, но, боюсь, мне действительно будет стоить большого труда уговорить его вернуться. Впрочем, Александра нельзя осуждать. Вся наша семья довольно своеобразна. Настолько, что в обществе о нас не вспоминают, а мы сами…

– Вы меня заинтриговали, миледи. – Движения его пальцев были точными и очень мелкими. Роуз однажды видела, как работает ювелир, и мистер Рамзи напоминал его. Забавно, откуда у него эта привычка?.. – Вы так говорите о своей семье, как будто все ее члены ходят на головах.

– Так и есть, – засмеялась она. – Почти.

– Вы знатная интриганка. Не томите, расскажите.

Миссис Браун, судя по выражению ее лица, ничего не имела против: мистер Рамзи своим тоном и вежливым обхождением вконец очаровал почтенную женщину. И улыбка, разумеется, сыграла не последнюю роль. Роуз заговорила:

– У меня замечательная бабушка. В молодости она блистала в свете, хотя нельзя сказать, что ее семья была богата. В первый же свой сезон в Лондоне она встретила моего деда, сэра Роберта Дайсона, подающего надежды офицера; он уезжал на два года в Индию, но бабушка поклялась, что дождется его. И сдержала слово. Дедушка возвратился, они поженились, и некоторое время спустя на свет появилась моя мама. К сожалению, когда ей исполнилось пять, дед умер. Бабушка очень горевала, но финансовые дела семьи оказались таковы, что лучше было бы ей выйти замуж снова. Впрочем, судьба сжалилась над Эммой – так зовут мою бабушку, и я сама часто называю ее так, – и послала ей Филиппа Уэйнрайта.

– Кажется, я слышал это имя…

– Возможно. Филипп был довольно известным путешественником, и склонность к авантюризму прививал всем, кто оказывался в поле его зрения больше чем на пять минут. Наверное, на это бабушка и клюнула, в ней всегда чувствовалось что-то… пиратское. Она и сейчас многим фору даст. До сих пор ездит верхом, а ведь ей почти семьдесят, – с нежностью проговорила Роуз. – Ну, в общем, Эмма с Филиппом поженились. Уэйнрайт тоже был вдовцом и привел в дом сына от первого брака – Джозефа. Бабушка больше не могла иметь детей, а потому приняла Джозефа как родного. Тот был хорошим пареньком и вскоре стал называть ее мамой… Такая вот семейная идиллия. Джозеф был старше моей мамы на семь лет, а потому опекал ее, словно она и вправду его кровная сестренка. Бабушка с Уэйнрайтом поженились в тридцать восьмом и счастливо прожили вместе двадцать четыре года, после чего Филипп, к сожалению, скончался. Эмма стала вдовой во второй раз, но третьего мужчину не встретила – сказала, что ей уже многовато лет для таких глупостей.

– Думаю, никто бы не удивился, если б она все же вышла замуж за кого-то, – заметил мистер Рамзи.

– Я тоже так полагаю… Наверное, бабушка не сделала этого из-за моей мамы.

– Ваша мама должна была уже вырасти к тому времени.

– И стать вдовой, – вздохнула Роуз. – Похоже, это проклятие женщин нашего рода – наши мужья уходят на тот свет задолго до нас самих… Моя мама встретила прекрасного человека, Джонатана Эллингтона, и родилась я, а через три года мой отец погиб, упав с лошади, когда объезжал наши владения. Так глупо – он, видимо, решил сократить путь, послал коня в прыжок через упавшее дерево, свалился и сломал шею… Я его совсем не помню. Временами это меня удручает.

– Иногда не помнить своих родителей – скорее благо, – тихо произнес мистер Рамзи.

– Не в моем случае. Я многое бы отдала, чтобы иметь хоть какие-то воспоминания об отце, но мне едва исполнилось три. Мама говорила, что он был чудесным человеком и она будет любить его до самой смерти.

– А ваша мама?

– Она была со мной. Потом… кое-что произошло, и теперь мама больше не с нами. Извините, мистер Рамзи, я не хочу об этом говорить. – Роуз прямо посмотрела на него.

– Джеймс, – сказал он.

– Что?

– Называйте меня Джеймсом, – попросил мистер Рамзи. – Мне нравится мое имя, и мне будет приятно, если его станет произносить очаровательная женщина.

Роуз невольно улыбнулась.

– О, хорошо… Джеймс. Вы еще не запутались в нашей непростой истории?

– Пока нет. А что стало с Джозефом, приемным сыном вашей бабушки?

– Как раз я хотела рассказать о нем. Джозеф женился на мисс Пенелопе Гейт, не красавице, но очень милой девушке, по безумной любви. У них родился сын – мой кузен Александр, и это случилось еще до моего появления на свет. Только они… не очень о нем заботились. Я ничего не имею против дяди Джозефа и тети Пенелопы, однако родительских чувств им явно было мало, чтобы ощущать себя полноценными членами общества. Они мечтали увидеть мир, и желание это оказалось столь сильно, что Александра воспитывали няньки и моя бабушка. А супруги Уэйнрайт ездили по свету. Это их в конечном счете и сгубило: когда Александр поступил в Итон, его родители подхватили лихорадку в индийских джунглях и сгорели в мгновение ока, так что мой кузен остался сиротой. Бабушка пыталась опекать его посильнее, но вы же знаете этих юных лордов… Александр хотел быть самостоятельным. И он таким стал. Мы его почти не видели дома. Вернее, не видела бабушка, так как мне не выпадало случая столкнуться с кузеном дольше, чем на несколько минут, да и то в детстве. Окончив Итон, Александр отправился в Европу, затем на Восток. Он изредка шлет нам письма, но, если бы приехал, вряд ли мы увиделись бы с ним. Я ведь тоже далеко не всегда бываю в Холидэй-Корте. Это наш дом, где живет Эмма, и который я очень люблю, – объяснила Роуз.

– Наверное, вы живете… в доме своего мужа? – осторожно спросил Джеймс.

– Шелдон-Хаус очень хорош, миссис Браун провела в нем долгие годы. – Та степенно кивнула при этих словах. – Но… Мне одиноко там, а потому, возвращаясь в Англию, большую часть времени я провожу с Эммой.

– Семья мужа не осуждает вас за это?

– У него очень мало родственников. А те, что есть, заняты своими делами. Им незачем ни следить за мной, ни диктовать свои условия. – Роуз поставила пустую чашечку на блюдце, и фарфор звякнул о фарфор. Поднялась небольшая волна, «Святую Анну» ощутимо качало. Мачты поскрипывали.

– Значит, ваш кузен унаследовал семейную страсть к авантюрам.

– Александр просто ненавидит бездельничать.

– Как же он управляет землями, если не бывает в Англии?

– Фактически ими управляет бабушка. Их не очень много, наших владений. Самой богатой семьей в Англии нас назвать нельзя, – улыбнулась Роуз. – Но теперь, когда кузен стал графом, конечно, все изменится.

– А если вы его не отыщете? Или – хуже того – он не пожелает ехать с вами? Судя по вашим словам, Александр весьма упрямый человек, привыкший поступать, как ему хочется.

– Я думала об этом, – вздохнула Роуз. – Но Александру придется понять… и, полагаю, он поймет. Ведь это семейный долг. А когда речь идет о нем, мы, Эллингтоны и Уэйнрайты, откликаемся на зов.

Мистер Рамзи отложил замученную салфетку и взялся за десертную ложечку.

– Что ж, я желаю вам успехов в поисках. Хотя сомневаюсь в том, что вам удастся переупрямить Александра.

– Вы его совсем не знаете, – вспыхнула Роуз, – и не знаете меня. Как вы можете это утверждать, мистер Рамзи?

– Джеймс.

– Да. Джеймс. И все равно вы не знаете.

– Конечно. Извините, если обидел вас. Дело в том, что я прекрасно понимаю этого вашего кузена Александра. Я сам ужасно свободолюбив, и дома меня не видят годами. Впрочем, меня никто там особо и не ждет. Он скривился, что предполагало: за его словами скрывается некая история, только поделиться ею Джеймс не спешил. – В Лондоне остались индусы, приехавшие из колонии, и прочие чужеземцы, для которых город как родной; а англичане рассеяны по свету. Что толку сидеть на туманном острове, где солнце проглядывает в лучшем случае раз в неделю, и слушать скучные речи стариков или – того хуже – мамаш, пытающихся пристроить своих чад? Моя семья тоже не слишком-то известна в свете, да и богатством мы не блещем, однако любой холостяк, стоит ему появиться на балу, подвергается настоящей атаке. А визиты соседям, которых терпеть не можешь? А вековой уклад английской глубинки? Традиции хороши, когда ими пользуются в меру, но стоит им сделаться образом жизни – и человек, способный мыслить, уже хочет сбежать куда глаза глядят.

– Наверное, многие так рассуждают.

– Но не вы? Как интересно. Вы же любите путешествовать?

– Да, верно, но я люблю и домой возвращаться.

– Дом там, где ваше сердце. – Он чуть-чуть улыбнулся – еле заметная дрожь уголков губ.

– А где ваше сердце, Джеймс?

– При мне. – Он коснулся ладонью груди. – И здесь и останется.

– Значит, ваш дом всегда с вами?

– Я ношу его, как улитка. – Вот теперь мистер Рамзи откровенно ухмыльнулся. – Как улитка, медленно ползущая по виноградному листку. Но что-то мы с вами перешли на философские вопросы, леди Шелдон.

– О, зовите меня Роуз.

Миссис Браун чуть нахмурилась, но ничего не сказала: видимо, мистер Рамзи представлялся ей джентльменом, достойным того, чтобы молодая вдова разрешила ему обращаться к ней по имени.

– Как приятно, Роуз. Спасибо. Так вы говорите, что были в Испании; и что же вы повидали там?..

Беседа свернула на безопасную дорожку. Роуз оставалось лишь вести разговор, отвечать на вопросы собеседника и задавать ему свои – все привычно, понятно, однако ей чего-то не хватало. Ей почему-то казалось, что, говоря об Англии, мистер Рамзи немного слукавил, а его слова звучат как оправдание. Но за что ему оправдываться и перед кем? Уж явно не перед случайной попутчицей. Возможно, история его отъезда из родной страны гораздо более неприятна, чем он хочет показать. Семейные неурядицы, горе, конфликты с родственниками – все это достаточно веские причины, чтобы захотеть уехать. А если есть возможность это сделать…

Роуз уже встречала таких путешественников поневоле. Если задуматься, отец Джонсон тоже из них, ведь семья не оставила ему выбора. И хотя считается, что выбор у человека есть всегда, на деле это не так. Отцу Джонсону, чье призвание – служение, намного легче других: он с юности знал, чего хочет, и принял предложенное с радостью. Но что делать, если в дальний путь тебя толкают обстоятельства, которые для тебя невыносимы? Что, если бы ты возвратился с радостью – но не можешь, понимая, что так будет только хуже? Роуз предполагала в прошлом мистера Рамзи какую-то тайну, однако слишком плохо и мало знала его, чтобы судить. И вряд ли узнает. Несколько дней до Александрии – и ее попутчик распрощается и исчезнет навсегда. Уже сейчас Роуз понимала, что ей будет этого жаль.